Когда ты не был здесь

      Новоприобретённый дом удивительным образом сочетал в себе то самое сокровенное, интимное и забытое, что искал Илья очень долго. Почти всю жизнь. Илья толком не мог и самому себе объяснить, что именно в нём заискрилось, когда он засыпал впервые. Что было причиной легкости, когда он просыпался впредь. Он отметил для себя, что впервые он чувствовал себя спокойно, никому не обязанным и предоставленным сам себе. Впереди его ждало больше полугода новой жизни, прежде чем он сможет сделать первый шаг на льду.       Он анализировал, что делать с этой неизвестностью. Исследуя новые эмоции, которые накрыли его после смерти отца, он отметил, что не скучал по Григорию. И это его пугало сильнее, чем если бы он скучал. Не было грусти, страха за себя. Была тишина в сердце. И он не понимал, что со всем этим делать. Но дом как будто успокаивал незаметным скрипом двери, лёгкой утренней прохладой и тишиной на половицах. Он хотел разобраться в своих чувствах, но предпочёл это отложить на потом. Сейчас нет необходимости спешить и вновь доказывать кому-то, что он самый лучший. Впредь он даёт себе зелёный свет. Со всем можно разобраться не сразу. Он не должен быть идеальным. И это ощущалось очень правильно.       Обычно в своё свободное от хоккея время он прыгал из клуба в клуб, ища утешение от поражений в мокрых поцелуях незнакомцев. Но чаще всего, после громких побед, он ступал на танцполы, чтобы раствориться в музыке и найти ту, кто станет его наградой одной ночи. Ему нравилась команда, в которой он играл. Она состояла из достаточно интересных людей, которых он не мог назвать друзьями, но они однозначно были отличными товарищами. С учётом его тяжёлого капитанского авторитета, все были вынуждены испытывать к нему не только уважение, но и симпатию. Никто не подпускал и на метр мысль о том, что Илья в себе содержал толику недостатков, из-за чего каждый встречный на его пути рассыпался в прах лишь от одного взгляда Розанова. Ему нравилась эта власть над людьми. Было приятно управлять ненавистью одного города и перекатывать на своем языке любовь другого.       Но сейчас Илья не видел причин для встреч с тем же Клиффом. Он пытался придумать, но ничего не лезло в голову. В текущий момент своей жизни Илья постарался дистанцироваться от всего, что в перспективе ему могло принести вред не только физический, но и психологический. Единственное, что он сохранил в себе, — память о маме. Илье хотелось думать, что однажды, в очередной солнечный летний день, она зайдёт в эту гостиную, зорко взглянет на него и улыбнётся.       Ей бы тут понравилось.       Он обнял эту мечту и запер глубоко в себе. Возможно, когда-нибудь он вновь достанет её обратно и улыбнется тому, как всё бы могло быть, если бы не несчастный случай.       Сегодняшний день не отличался от череды предыдущих, если бы не одно острое «но». В холодильнике заканчивались продукты, а на полке отсутствовал его любимый кофе. Для того, чтобы пополнить запасы, необходимо было выезжать в город. Не тратя время на прелюдии, Илья не заправил кровать и быстро сменил одежду на уличную. Домашняя осталась лежать у подножия в ожидании своего хозяина. Уют дрема растворялся в воздухе, опуская завесы реальности.       Несмотря на долгую дорогу, Илье понравились окружавшие пейзажи. Новая машина, которая покупалась исключительно для поездок по Канаде, всем своим видом кричала о скуке. Илья купил Джип. Но Розанову не привыкать разрывать шаблоны нынешнего себя, поэтому в момент покупки он твердил себе:       — Эта машина практична на снегу.       Будто бы оправдываясь.       Продуктовый супермаркет находился всего в двадцати минутах езды от дома, именно поэтому совсем скоро он оказался прямиком перед яркой красной вывеской «В гостях у Тома». Изображение доброго толстячка с соломенной шляпой на своей голове смотрело сверху вниз. Илья лишь пару секунд вглядывался в силуэт мужчины, а затем твёрдо зашёл внутрь небольшого домика. Дверь, оснащённая колокольчиком, в ту же секунду оповестила всех о звезде льда, но внутри было пусто. Только седовласый дед тихонько сопел в углу, обнимая в руках книгу «Семь навыков высокоэффективных людей». Бизнес-литература карикатурно смотрелась в руках пожилого мужчины. Илья был уверен в том, что именно этот дед и был изображен на вывеске, пускай и в лучшие годы своей жизни. Несмотря на десять утра на часах и пустующий магазин, совершенно не по-деловому было сопеть за стойкой. Ведь как гласил один из навыков высокоэффективных людей «Думай в духе выиграл-выиграл». А всё, что выигрывает этот дед прямо сейчас, — возможность быть ограбленным. Не Ильей. Конечно, нет. Но Розанов не знал нынешний менталитет.       Илья немного кашлянул, проходя мимо продуктовых полок, и налегке закинул в свою корзину булгур. Дед за стойкой громко буркнул и немедленно приоткрыл глаза.       — Доброе утро, — подметил Розанов.       — Прошу меня простить за это, — немедля оправдался дед. — Дочь всю ночь рожала, не мог оставить её одну в больнице, переживал.       Укол совести настиг Илью тотчас. Он всегда старался в людях видеть сначала плохое. Это был его защитный механизм. Он не любил ошибаться, а также видеть воочию свои ошибки. Но в этот раз он сделал над собой усилие, чтобы мысленно принести извинения за преждевременное осуждение, которое он вручил этому, как оказалось, совсем невиноватому деду.       — Примите мои поздравления.       В корзину упал горошек. Естественно, свежий, а не консервированная труха.              Старичок звонко расхохотался, от чего пуговицы его рубашки быстро затанцевали на большом брюхе.       — Спасибо, спасибо! — а потом добавил. — Меня звать Том.       Илья удержался от саркастичного комментария, поэтому спокойно улыбнулся Тому и стал выбирать пасту на ужин.       — Вы в гости к кому-то приехали?       — Нет.       Коротко и понятно.       — А-а-а, — протянул дед, — проездом?       — Нет.       Видит Бог, как Илье было некомфортно от этих расспросов. Утренняя расслабленность сошла на нет, принимая обличие напряженных плеч.       — А кто вы тогда?       Том был искренне удивлен. Он почесал усы и надел очки, чтобы четче разглядеть своего собеседника. Но как бы дед ни поправлял линзы, очки непременно скатывались к переносице и мешали четкости его зрения.       — Я переехал сюда недавно. Купил дом.       — Ну ничего себе! — мужчина вскинул руки. — Нечасто тут у нас такое происходит. Обычно в нашей деревне одни и те же люди ходят, вы не подумайте. Я просто раньше ну вообще вас не видел. Да и дома тут редко продают.       Розанов ничего не ответил и положил в корзину спагетти, а после прошёл в отдел с молочными продуктами. Сохранялась надежда на то, что в этой дыре будет вкусное молоко. Даже не увидев ни одной довольной коровы ни при переезде, ни по пути сюда, он с интересом изучал этикетки белых бутылок.       — А в какой дом вы переехали?       В собственном раздражении Илья закрыл глаза, сильнее сдавливая стекло в своих пальцах. Дед не унимался, а это в свою очередь отражалось в том, что Илья имел риск остаться и без покупок, и без вкусного завтрака.       Натянув улыбку, Розанов обернулся.       — Двадцать минут отсюда. У озера. Район вроде Сайленз-Парк.       Том в секунду вскинул свои толстые серые брови, а затем открыл рот в негодовании.       — Вы переехали в этот дом?       Илью застали врасплох.       — Что значит «в этот»?       Проморгавшись, дед уловил интонацию Розанова и поспешил оглядывать полки магазина, меняя вектор своего внимания. Наступила тишина. Каждый из участников диалога ждал определенного: Розанов — пока Том продолжит свою мысль; Том — пока Розанов поймет, что он не будет ничего продолжать. Осознав, что на седовласку напала внезапная потеря памяти, Илья зашагал к кассе.       — Что вы знаете об этом доме? Я должен о чём-то переживать?       Илья уперся руками о стойку, нависая над стариком. Розанов увидел, как тень его тела падает на лицо Тома, а тот в немом беспорядке мыслей лишь оглядывал его и подбирал слова.              — Всё, что я знаю, — что там был несчастный случай. Его характер мне неизвестен, но гудела вся округа, — Том немного порылся в воспоминаниях, а затем продолжил. — Я только помню, как та женщина плакала постоянно. Она заходила в этот магазин за водой в ноябре после того, как это всё произошло. Мне было её жаль.       Дед в спешке начал вынимать из корзины товары, которые Илья выбрал на сегодняшний обед и на все будущие ужины.       — И что? Лишь из-за жалости к какой-то женщине вы так сильно делаете акцент на том, что я переехал в тот дом? Вы что-то недоговариваете, Том.       Илья улыбнулся и покачал головой из стороны в сторону, будто отчитывая старика за то, что тот пытался быть этичным и добрым.              — Да нет же… Я просто удивлён, что они его продали. Та семья сильно любила тот дом. Они его сами строили.       — Продажа продаже рознь. Кто знает истинные причины этого. Не вы же?       — Нет, если вам интересно это всё, то здесь я вам точно не помощник.       Вылазка в реальный мир должна была подарить ему новые ощущения обретенной свободы, а в итоге он наткнулся на новый виток загадки, в которую даже не хотел себя впутывать. Нет в этом абсолютно никакого смысла. Кто умер, кто пострадал. Это теперь его дом. Скелеты, запрятанные в шкафах, должны выехать вместе с этими безумными сплетнями, которые заглядывали к нему на чай. Он чувствовал, что каждый из окружавших его людей в этом округе, рискует развеять всё ощущение безопасности, которое ему дарил каждый рассвет и закат.       Поэтому он унял свое внутреннее любопытство и поспешил обратно домой.       На снегу машина действительно чувствовала себя уверенно. Каждый километр давался ей с утонченной легкостью. На небе парили редкие облака, а солнце то и дело стреляло лучами в мягкие сугробы снега.       При мысли о том, что Илья возвращается в свой дом, он моментально расслабился. Напряжение улетучилось, и на смену ему пришли думы о том, что можно приготовить на сегодняшний ланч (ведь завтраком это уже стыдно назвать). Возможно, это могли бы быть его любимые сэндвичи с тунцом, которые Илья считал пределом своего кулинарного мастерства. И если он действительно намеревался сегодня так плотно пообедать, необходимо разбавить это горячим американо.       Кофе.       Стоп.       Илья резко затормозил на дороге и немного качнулся вперед по инерции. Сзади машин не было, поэтому такой небезопасный маневр остался безвредным для остальных участников движения. Сердце бешено заколотилось. Илья в судороге пытался вспомнить, выключил ли он плиту. Он точно помнил, что налил в чайник воды, поставил его на плиту и включил её, а затем залез в ящик. Как раз после осознания того, что его любимый кофе закончился, он принялся составлять список покупок. Но выключил ли он плиту?       — Твою мать!       Илья громко закричал, в его ушах осел ужас. Он не мог купить дом и сразу спалить его к чёртовой матери. Нет, он ответственный! Он ответственный! Он не мог так поступить.       С силой втопив газ, Илья уже мчался по дороге, в тревоге оглядывая горизонт на предмет черного дыма. Облака всё так же лениво растекались на небе белой кромкой. Небо было чистым. Но он всё ещё переживал, кусал губы до крови, стрелял пальцами по рулю и не переставал прокручивать в голове события сегодняшнего утра.       Выключил ли он плиту?!       За каких-то десять минут он добрался до дома. Он не думал о скоростном режиме и сколько штрафов в него прилетит после гоночного эксперимента. Он не думал обо всём этом, потому что единственная мысль, которая повторялась из раза в раз, была:       — Выключил или нет?       Почти преодолевая скорость звука, он вбежал в дом, на ходу стараясь услышать запах дыма. Но прибежав на кухню, всё было тихо. Не было языков пламени и паники керамической посуды. Всё было так, как он оставил до этого.       Груз, который резко упал с плеч, можно было сравнить с двухсоткилограммовой гирей. Илья качнулся и закрыл глаза.       — Блять, какой пиздец.       Иногда он прибегал к русским ругательствам. Обычно это происходило на льду. Для него это было бытовым событием. Но сейчас его быт сосредоточен на этом доме и на том, что он мог забыть выключить чёртову плиту!       Илья медленно прошёл вглубь кухни и дотронулся костяшками ребра чайника. В эту же секунду он резко отдёрнул руку. Костяшки жгло. Металл укусил его своим жаром, оставив красные вкрапления на коже. Илья зашипел. Его дома не было минут сорок. Разве за это время чайник не должен был остыть? Он приоткрыл крышку и заметил, что внутри него не было воды.       — Какого чёрта?       Его обдало жаром. Он с минуту обдумывал то, что произошло и что могло произойти. Но никак не мог найти объяснения этому. Илье стало дурно, и он захотел приоткрыть окно. Но когда он подошел к нему, то увидел, что оно уже приоткрыто, а сквозь створки в гостиную проникает хитрая прохлада. Окно было приоткрыто ровно настолько, насколько бы это сделал сам Розанов.       Но разве он открывал окно?       После этого Илья не мог пошевелиться. Неужели, это то самое, о чём ему говорили врачи. Нарушение памяти и связей в мозге так быстро отражались в его повседневной жизни, от чего он себя чувствовал не только растерянным, но и беззащитным. Он стоял около этого проклятого окна десять минут. Он старался так сильно себя напрячь, чтобы вспомнить, что он делал перед тем, как уйти из дома.       — Я встал, — начал на выходе, — почистил зубы.       От его неровного дыхания окно немного запотело. Илья прожёг взглядом линию горизонта.       — Принял душ, пошёл на кухню…              Илья зажмурился и прислонил ладони к своему лицу, с силой надавливая на глаза. Не теряя хватки, он впился ногтями в макушку, возвращая себя в реальность. Боль притупила отчаяние, и на замену тому пришло осознание, что он никак не может вспомнить, как выключил плиту и открыл окно в гостиной. Были подозрения, что это было сделано машинально, как если бы он закрывал на ключ свой дом. Но проблема заключалась в том, что он помнил, как закрыл дом.       Обещая себе, что это последний раз, когда он позволяет обстоятельствам иметь сильное влияние на его состояние, Илья рухнул на диван позади него. Тот с радостью принял весь вес мужчины, с наслаждением делясь с ним мягкостью своей обивки. Ветер, проникавший через узкие створки, по-детски игрался со светлыми кудрями на голове и немного щекотали нос. Илья откинул голову назад и прикрыл глаза, выравнивая биение своего сердца.       Он не считал время, проведённое в гостиной. Просто в один из моментов осознал, что в доме сплошная тишина. Покрывало, сотканное из невысказанных вслух фраз, застряло в горле, а затем осознавая свою бесполезность, были беспощадно проглочены. Вполне возможно, что сейчас не лучшее время даже на разговор с самим собой.       И тут озарение.       Тишина другая. Она не требовала заполнения, не давила. Она, как колыбельная, убаюкивала и оберегала. Илья приоткрыл глаза, выпрямился и оглядел гостиную. Его взгляд задержался на зеркале напротив. Оттуда на него глядел всё тот же самый Розанов Илья, лучший игрок за всю историю НХЛ (по мнению Ильи). Но что-то всё равно поменялось. Стало иным. Возможно, это был взгляд, а возможно что-то глубже. Что пока что в себе принять не удается. Что пытается неумолимо выбраться наружу и завопить на всю округу. Но тишина продолжила свой неспешный ход, напевая себе под нос.       После приготовленного с особой чуткостью кофе, Илья внимательно оглядел плиту и только после этого сел за стол. Пар, который исходил от напитка, с особым стремлением растворялся вокруг. До Ильи доходило пару пряных нот от добавленной корицы во время готовки. Вместе с запахом он вдруг вспомнил Кипа. До этого момента вокруг было так много суеты, что тот совсем не мог дать себе времени для того, чтобы подумать о добром работнике месяца. Розанов, конечно, вручил бы Кристоферу награду «работник года», несмотря на всю транслируемую маскулинность. Он был по-человечески благодарен тому за то, что тот оказался рядом.       Илья достал из карманов своих уличных джинсов телефон и сделал глоток. Жжение арабики прокатилось по горлу и ударило в голову. Немедля он начал вводить в поисковую строку браузера «Straw+Berry». На экране смартфона сразу высветилась ярко-фруктовая вывеска, как та, что он видел за пару десятков минут до инцидента. Недовольно поморщившись от нахлынувших воспоминаний, Илья начал водить большим пальцем по экрану в поисках номера телефона заведения. Это была простая задача. Уже совсем скоро в динамике послышались гудки, а потом:       — Straw+Berry, Мария, чем могу помочь?       — Добрый день, Мария, подскажите, а Кип сейчас на смене?       Динамик немного затарахтел.       Мария будто немного хихикнула, когда произносила:       — А кто беспокоит?       Илья даже не успел ответить, как снова услышал небольшой шорох, как будто Мария прикрыла телефон рукой.       — Кип, подружка моя, Скотт-не-твой-бойфренд звонит, чтобы узнать, как твои дела.       Илья хотел сказать.       — Я не…       Но его никто не слушал. В другое время он наверняка бы почувствовал укол раздражения, но ничего не мог поделать с собой. Благодарность лилась из него. Не выскажи он вслух слова, которые хранил в себе четыре месяца, он мог наверняка взрывом чувств разрушить всё в радиусе километра.       — Кип Грейди слушает.       — Здравствуй, Кип. Я-       Илья осекся. Они ведь так и не познакомились в тот день. Розанову так сильно нужно было кого-то задеть тогда, что тот совсем наплевал на правила приличия и не представился в ответ. Или возможно он хотел утаить семейную ссору, свидетелем которой стал Кристофер. Воспоминания смешались в один клубок, а Илья был котом, который катил его из стороны в сторону.       — Я в тот день не представился. Меня зовут Илья.       — Мистер Розанов! — Кип уже знал, кто такой Илья.       — Можно просто Илья. Я тебе позвонил, чтобы сказать… сказать спасибо за твоё неравнодушие в тот день. Для меня это действительно оказалось важным. И я не мог оставить это без внимания.       Тишина.       — Да скажи уже что-нибудь, чего на меня смотришь, — Мария не лезла за словом в карман.       — Я… Я, честно сказать, не ожидал вашего звонка, Илья.       — Да, прошло много времени.       — Не в этом дело. В смысле и в этом тоже, просто я же сделал то, что наверняка сделал бы каждый, кто оказался бы на моём месте.       — Поверь, я видел много людей. И только десятки бы поступили так.       Илья делал усилие над собой, когда проговаривал каждое слово. Благодарность не была той роскошью, которую он дарил каждому встречному на пути.        — Так или иначе, — Розанов продолжил, — если мне посчастливится вновь зайти в твой странный смузи бар, я оставлю тебе ещё больше чаевых за испорченные брюки.       Кип на том конце провода тихо рассмеялся. Оба понимали, что скорее всего этой призрачной встречи не будет, но было хорошо думать иначе.       Звонок закончился так же быстро, как и начался: спонтанно и неосознанно. Кип второпях извинился перед Ильей и объяснил, что ему надо бежать к клиенту. Розанов не возражал, напротив, он сказал всё, что хотел, и этого было достаточно.       После того, как телефон был откинут на диван, Илья продолжил пить свой кофе. Он был такой же, но уже шёл приятнее и легче. Горечь не была горькой, температура не такой обжигающей. Куда-то в пустоту он направил свою лёгкую улыбку и небрежно откинулся на жесткую спинку кухонного стула. Он позволил себе за долгое время ни о чём не думать, не сожалеть и не сокрушаться. А дом принял это так естественно, будто давно ждал, когда Илья разрешит себе это. Илья неловко помялся на спинке, подбирая удобный угол. Он поймал себя на странной, почти неприличной мысли. Если бы сейчас кто-то был рядом, стал бы он возражать? Вопрос осел в тишине, не встретив сопротивления.