Когда ты не был здесь

      Недели проходили неспешно. Одна за другой ровным шагом отсчитывали дни до начала нового сезона, в который Илья уже хотел влиться. Как оказалось, Илья не был полностью готов к такой жизни. Он хоть и был многолик, что-то его одёргивало. Хоть дом и был его главной отрадой, что-то внутри отчаянно требовало заполнения.       Илья ещё не раз сталкивался с тем, как вещи оказывались не на своих местах. Поначалу его это шокировало. Сильно. Он не скрывал свой страх даже в юморе. Он оставался один на один с необъяснимым и не смог найти ничего, что доказывало бы отсутствие мистического происхождения. Но наравне с тем, как к горлу подкатывала паника, он вспоминал, что врачи его предупреждали о таком развитии событий. Последствия травмы внешне никак не были отражены. Внутренне они были куда глубже. Один из постоянных врачей, которых Илья посещал в Москве, Максим, говорил так:       — Первые полгода, как правило, тяжелы не столько физически в рамках восстановления, сколько психологически. Налаживая нейронные связи, которые были повреждены во время аварии, мозг может выдавать как слуховые галлюцинации, так и зрительные. Не исключено ухудшение памяти.       Максим каждый раз давал какие-то бесполезные наставления: учить стихотворения, больше читать, разгадывать судоку, но Илье это казалось запредельно скучным. И вот в очередной раз, когда пачка его сигарет почему-то оказалась в шкафчике для хлеба, он задумался, что судоку в общем-то неплохая игра. Вполне возможно, что Илья просто заставлял себя думать, что такая тренировочная деятельность сможет как-то обеспечить ему надежду на то, что он не будет находить свою зажигалку в кроссовках для утренней пробежки или бутылку водки в диване. Но, честно говоря, это уже по-человечески надоедало. Никакие присказки «Домовой, домовой, поиграй и отдай» не помогали, когда Илья в конце концов начал испытывать злость на самого себя. Подобная беспомощность перед очевидными вещами напоминала ему последние годы жизни отца, и тот невольно задумался, не повторяет ли он знакомый лейтмотив на ускоренной перемотке.       Когда точка кипения была достигнута, Илья заставил самого себя вбить в поисковую строку «Нейропсихолог Оттава». Он был удивлён, что столица Канады не отличалась огромным многообразием в выборе врачей этой отрасли. Всё, что ему оставалось, — полагаться на отзывы и собственные ощущения, когда он вывел свой лидирующий список, состоящий из трёх специалистов. Он решил, что если первый врач не поможет, то поможет второй. А если второй будет бессилен, то Розанов продолжит двигаться дальше по списку. Так или иначе, хотелось раз и навсегда решить эту проблему. Или хотя бы встать на путь её исцеления.       В тот день он был в предвкушении. Он чувствовал, что делает правильные шаги. Всё было приятнее: душ — идеально горячий, кофе — лучший из тех, что готовил Илья, а бейгл — как никогда мягкий и сочный. Илье нравилось использовать свою популярность в рамках самовыгоды. Особенно если это касалось врачей. Как и в этом случае, его громкое имя смогло удивительным образом обнаружить свободную запись к доктору Вилсон. Запись была назначена на середину дня, поэтому у Ильи было в распоряжении, по ощущениям, всё время мира. Он смог вдоволь насладиться первыми признаками весны, которые просачивались на его лужайку перед домом, и всей утренней рутиной. Он видел, как всё вокруг постепенно просыпается, и представлял себе, как скоро он сможет наконец приготовить бургеры на этом знаменитом гриле. Возможно, даже разделить этот обед с кем-то, кто будет также рад этой весне. Но в данный момент Илья был в этой точке отсчёта: смотрел, как лёд становится рыхлым под напором солнца и где-то вдалеке гогочут редкие птицы.              То, что никогда не сможет изменить пробуждающая весна, так это абсолютную ненависть к некоторым бытовым обязанностям. Что-что, а складывать одежду обратно в шкаф, на стул, в комод, да куда угодно, Розанов всё ещё не смог себя приучить. По ощущениям, было куда проще выкинуть домашние шорты и футболку, а по пути домой купить новые, чем заставить себя хотя бы нагнуться, чтобы собрать их с пола на кровати. Поэтому Илья мельком взглянул на это месиво перед уходом и пообещал себе, что следующий путь исправления будет направлен на бытовую зрелость. Если тот не поедет кукушкой раньше.       Дорога до клиники оказалась долгой. Добрых два часа. За это время Илья три раза, стоя на светофорах, открыл видео, где было подтверждение выключенной плиты, утюга, фена. Четыре раза Розанов себя вернул в реальность в моменте, когда намеревался развернуться и ещё раз всё проверить. И шесть раз он закурил сигарету, нервно отстукивая только ему понятный ритм.       В конце концов, время пришло. Он припарковал свой скучный джип на парковке перед стильным зданием и походкой уверенного в себе человека прошёл вдоль. Он не забыл пару раз оглянуться, чтобы запомнить точное местоположение своей машины и очертить это знание на подкорке мозга. Перед тем, как дотронуться до прохладной ручки входной двери, он замешкался. Вторая рука, которая располагалась в кармане, нащупала пачку сигарет. Возможно, стоило закурить седьмой раз. На удачу.       Илья отошёл в сторону и прямо под знаком «курить запрещено» сделал пару коротких тяжек, которые как родные плыли по лёгким. В кармане его куртки завибрировал телефон. Первая мысль была о том, что, возможно, кто-то из участников его команды вновь хочет попросить совета по поводу предстоящего матча. Но, честно сказать, Розанов был сильно утомлён этой поездкой и мало хотел взаимодействовать со спортивной средой. Даже тогда, когда по ощущениям это было то, чего ему не хватало. Но на экране не было имени Клиффа, Джорджа или даже Энтони (он-то был самым большим паникёром в команде). На экране телефона весело отблескивало родное имя «Светлана». Сделал ещё одну затяжку. Илья ответил на звонок.       — Алло, — он выпустил наружу едкий дым.       — Привет, красавчик. Куда пропал? Неужели бытовая жизнь тебя засосала с потрохами?       — Здравствуй, Светлана. Был занят, — соврал Илья.       — Ты плохой лжец, ты же знаешь это?       Розанов коротко хохотнул. Она-то всегда чувствует за версту даже намёк на ложь. Поэтому рядом с ней, пусть и в телефонном разговоре, нужно быть честным.              Светлана продолжила:              — Ты меня так и не пригласил на новоселье. Я почти обиделась на тебя, но моя компания обеспечила меня командировкой в Канаду.       — Виноват.       — Ты сегодня свободен? — добавила Светлана, а затем, не дождавшись ответа от Ильи, сказала: — Хотя чем тебе, фермеру, сейчас быть занятым. Скинь мне адрес своего дома.       — Я сейчас в центре Оттавы.       Илья не отказывал в встрече, но и не соглашался на неё напрямую. Противоречивые чувства твердили, что сегодняшний день и тот этап, в который он планомерно входит, отличается некоторой интимностью. Сейчас он обнажён перед страхами. Ему не хотелось, чтобы такую часть его жизни видел человек, привыкший замечать в Илье только хорошее и сильное. Но тем не менее Илья нуждался в Светлане. Дело не только в сексе, которого Илья лишился, переехав в Канаду. Он жаждал другой близости.       — Что ты делаешь в центре Оттавы? С кем-то встречаешься?       — Можно и так сказать. Расскажу тебе лично, это не совсем телефонный разговор, — Илья сделал затяжку, когда жар сигареты обжёг средний палец. — Блять!       — О боже, что такое у тебя там происходит?       — Ничего, обжёгся. Я буду свободен после пяти. Тебя устроит?       — Вполне.       — Тогда жду тебя по адресу в это время.       Не дождавшись ответа по ту сторону провода, Илья хлопнул пальцем по экрану своего телефона, сбросил вызов и быстро написал адрес в смс. А затем небрежно быстро потушил сигарету и зашагал в клинику.       Внутри здание не отличалось от полученного впечатления снаружи. Каждая деталь клиники была выверена с исключительной точностью сферы стиля. Здесь всё кричало о деньгах, счетах и, конечно, здоровье. Со всех сторон на Илью глядели портреты именитых врачей, которые были заслуженными лауреатами той или иной премии медицинской сферы. Он пришёл в нужное место. Здесь помогут.              Короткостриженая брюнетка широко улыбнулась. Она выглядела уверенно и роскошно, пока сидела за стойкой администратора и переводила взгляд с компьютера на Илью. Её чёрный костюм-тройка отлично сидел в плечах, а на воротнике было небольшое пятно непонятного происхождения. Это пятно было единственным во всем холле, что нарушало идею об идеальности.       — Мистер Розанов!       — Добрый день, у меня назначена встреча с доктором Вилсон.       Администратор немного прошубуршал бумагами и достал распечатанный бланк.       — Распишитесь, пожалуйста, здесь.       Илья окинул взглядом этот безжизненный листок. Согласие на обработку персональных данных, согласие на медицинское вмешательство, согласие на связь. За всю свою жизнь он не говорил столько «да», даже в самые безумные юношеские годы. Несколько галочек. Ничего пугающего или подозрительного. Просто подтверждение того, что он здесь добровольно и контролирует ситуацию.       Когда с формальностями было покончено, к нему подошёл молодой парень.       — Я вас провожу.       В клинике было тихо. Иногда тишину разрушало небольшое клацанье по клавиатуре, лёгкий кашель со стороны или вздохи. Но ничего, что бы нарушало общий комфорт. Людей было немного, отчего приём у врача становился ещё более приватным, чем на это рассчитывал Розанов в самом начале. Даже будучи на перерыве, с ним пытались связаться многие СМИ, чтобы съесть парочку пикантных подробностей и пролить свет на бушующие события прожитого опыта. Но что тогда, что сейчас он старался сохранить всё рядом с собой настолько, насколько позволяли обстоятельства.       Кабинет доктора Вилсона располагался на третьем этаже. Всю дорогу мальчишка молчал, теребя в своих руках планшет с какими-то бумагами. Каждый раз, когда Илья оглядывался на него, он как будто специально отводил в сторону взгляд. Илья не мог понять, из-за чего тот нервничал. А потом он осознал, что имеет сомнительную славу в этом городе. Каждый раз, когда он со своей хоккейной командой приезжал на матчи, они уничтожали на глазах жителей Оттавы их героев. Стирали ухмылку и поселяли в них безумную ненависть. А с учетом того, как Илья порой выбирал играть, его грязные приёмы отразились на его портрете, в который каждый житель Оттавы забьёт не один и не два дротика. Поэтому его слава задиристого и колкого игрока Бостона разлилась даже в такие укромные частички жизни Канады, как, например, эта клиника. Розанов и администратор находились в просторном зеркальном лифте, но прямо сейчас на лице парня отражалось беспокойство, будто он в эту же секунду находился в клетке с хищником.       Проводив прямо до двери кабинета, мальчишка неловко улыбнулся и поспешил стереть свой силуэт с горизонта. Илье ничего не оставалось, как оглядеть дверь и два раза по ней стукнуть, ожидая разрешения.       — Входите.       Илья зашёл и огляделся. Он точно не знал, как должен был выглядеть кабинет нейропсихолога, но он почему-то был полностью уверен в наличии удобной кушетки, которой не оказалось в реальности. В кабинете преобладали приглушенные тона, будто те не хотели быть замеченными и отвлекать пациентов от главного. Было чисто. Пахло спокойствием. В центре кабинета стоял совсем обычный стол, за которым нельзя было спрятаться. А перед ним кресло. Удобное, но не настолько, чтобы, сидя в нём, можно было забыть обо всём на свете. У стенки напротив располагались шкафы, вооруженные медицинской литературой. Илья не мог себе представить, что в мире найдётся столько книг, чтобы заполнить хотя бы одну жалкую полку. А потом он взглядом дошёл до своего врача.       И неожиданно это оказалась женщина.       Илья не был полон предрассудков, напротив, это особым образом наложило печать уверенности на дальнейшие действия. Но удивление вырвалось прежде, чем Розанов смог это осознать.       — Вы женщина.       Врач спокойно сняла очки, положила их на стол и посмотрела на него прямо.       — Вас это смущает, мистер Розанов?       — Нет, я скорее себе представлял всё несколько иначе.       А затем Илья осознал, что всё ещё стоит у двери и глупо рассматривает своего врача, тем самым представляя себя не в самом лучшем виде. Хоть он и не обладал безупречной карточкой рекомендаций от жителей Канады, но ему хотелось, чтобы приём прошёл хорошо, несмотря на предрассудки.       — Вы можете присесть, и мы обсудим ваши ожидания.       Розанов прошёл вглубь кабинета. Как только он присел, тишина ударила. Никто не спешил её заполнить.       Доктор Вилсон была ровной и элегантной женщиной. На вид ей было сорок лет, а мудрость прожитых лет отражалась на её внешнем виде. Она не перебарщивала с украшениями, ограничившись двумя кольцами на руках: обручальное и помолвочное. Её темные волосы были аккуратно собраны в пучок, а макияж лёгкий. Белый халат был отглажен с особым вниманием. Его белизна перекрывала даже белую блузку, которая была еле видна сквозь не застёгнутые пуговицы. Руки доктора Вилсон не были сложены в замок, наоборот, одна из них легко держала ручку над открытым ежедневником, а вторая была расслаблена и направлена в сторону Ильи.       Молчание не было тяжёлым. Оно было изучающим, скорее даже ознакомительным.       А затем доктор Вилсон произнесла:       — Расскажите, что привело вас сегодня?       — Несколько месяцев назад меня сбила машина, — Илья говорил честно. — Врачи диагностировали у меня сотрясение мозга, небольшие повреждения рёбер. Сказали, что нужно сделать перерыв от спорта, так как это может повлечь за собой ухудшение последствий травм.       — Подскажите, в какой стране вы наблюдались?              Илье пришлось немного напрячься и отвести взгляд, вспоминая последние месяцы своей жизни.       — Сначала проходил диагностику по месту происшествия, то есть Бостон. Когда пошёл на поправку и мне дали разрешение на перелёты, улетел в Россию. В Москве время от времени проходил диагностику, где мне сказали, что нужно делать, чтобы быстрее прийти в норму.       Врач кивнула и сделала несколько записей в свой ежедневник.       — Что вас беспокоит сейчас?       — Ничего особенного, просто в повседневной жизни начинаю забывать некоторые детали.              Илья наблюдал, как доктор Вилсон сделал пару заметок, а затем добавил от себя комментарий, оголяя провод страха, который искрил на полную.              — Я беспокоюсь, что последствия травмы могут как-то спровоцировать… извините, я забыл, как это будет на английском. Мой папа болел деменцией.       — Правильно ли я понимаю, что вы беспокоитесь, что эти явления могут быть отражением генетического заболевания?       — Да.       За окном скрипнули колёса машины, и кто-то вступил словесную перепалку. Но врач не обратил на это внимание, уделяя всё своё внимание этому приёму.              — Мистер Розанов, запомните, пожалуйста, пять слов, которые я вам назову. Готовы?              Илья коротко кивнул.              — Закат, волк, мама, машина, мужчина.              Пока женщина плыла по словам, Илья пытался поспеть за ней, неспешно про себя повторяя «мама, машина…»              — Мистер Розанов, ответьте мне на пару вопросов, — Доктор Вилсон оглядела записи, подчеркнув что-то особенно важное, и продолжила. — Наблюдали ли вы за собой потерю сознания в последнее время?       — Нет.       Пометка.       — Вы наблюдаете за собой повышенную утомляемость, раздражительность?       — Нет.       Он ответил слишком резко и дёрнул головой. Это неправда. Сейчас Илье незачем врать и защищаться.       — Да.       — Почему вы сначала ответили отрицательно?       — Мне не хочется показаться сумасшедшим или вспыльчивым придурком.       — Я здесь не для того, чтобы вас осуждать или делать выводы о вас, как о человеке. Я здесь для того, чтобы помочь вам справиться с той проблемой, с которой вы столкнулись.       Фраза как пломбир в жаркую ночь растеклась в подсознании Ильи, и он впервые расслабился, опустив напряжённые плечи.       — Спасибо.       — Приведите пример недавних инцидентов, которые спровоцировали ваш сегодняшний поход ко мне.       Илье стоило усилий, чтобы говорить честно. Он прежде никогда не проговаривал события последних недель вслух, опасаясь, что в таком случае это всё станет реальностью. Было проще игнорировать, чем вдаваться в подробности.       — Порой вещи, которые я оставляю в одном месте, в конечном итоге оказываются в другом. Последний раз я нашел пачку сигарет в шкафчике для хлеба.       — Как она там оказалась?       — Я положил и забыл.       — Вы живете один? Может тот, кто проживает вместе с вами, таким образом просто испытывает вас на прочность. Или напротив, старается уберечь вас от, как он считает, пагубного влияния тех же сигарет.       — Я живу один. Поэтому это исключено.       Доктор Вилсон отвлеклась на окно, будто бы обдумывая что-то в своей голове. Тихий свет, который просачивался сквозь жалюзи, подчеркивал мимические морщины. Она вернула своё внимание ежедневнику и сделала ещё несколько записей. Илья внимательно проследил за ней.       — Бывает ли такое, что вы забываете, как доехали куда-то? Например, сегодня?       — Нет, я помню всю дорогу.       Это не было враньём. Илья помнил каждую остановку на светофоре, каждый взгляд, направленный на смартфон, и каждую выкуренную сигарету. Ровно шесть штук.       Или пять?       — В последнее время вы испытывали стресс?       — Я не уверен.       — Вы не уверены, что у вас был стресс?       — Я не уверен, что смогу ответить честно, — Розанов протёр глаза, будто стараясь себя заземлить в этом моменте. — Мой отец умер недавно.       Доктор не выразил соболезнований, не утешил его и не сказал, как ему жаль, что Илья столкнулся с этим. Женщина молчала и смотрела прямо на него, будто выжидая.       — Я не знаю, было ли для меня стрессом, — продолжил Илья.       — Почему?       — Наши взаимоотношения носили весьма противоречивый характер.       — А ваша мама?       — Мертва.       Снова повисло молчание. Сквозь эту стену время от времени проходило негромкое скрежетание ручки о дорогую бумагу.       — Мистер Розанов, назовите пять слов.       — Что?       Он знал, про какие пять слов говорил врач, но старался всеми силами оттянуть момент их произношения. Он судорожно перекапывал в себе произошедшее последнего получаса, отыскивая пять чертовых слов.       — Пять слов. Я вас попросила запомнить в начале приёма.       — А-а, вы про это, — Илья посмотрел в левый правый угол, ища там шпаргалку. — Мама, машина…       Он думал. Вспоминал.       — Закат.       Пауза.       — Волк.       Он с трудом назвал четыре слова и не мог понять, в каком закоулке подсознания спряталось последнее. Он ещё несколько секунд проговаривал про себя четыре слова в надежде освежить воспоминания. Но пятое слово сбежало и не намеревалось возвращаться.       — Последнее я не помню, — честно признался Илья. — Это плохо?       Во время записи очередного комментария в свой толстый ежедневник доктор Вилсон говорила, не поднимая взгляда.       — Это не плохо и не хорошо. Это лишь требует наблюдения.       Илья отвернулся, когда врач поднял свой взгляд. Он спрятался, изучая постер с нарисованной схемой мозга. Интересно, какая из частей его собственного была повреждена. Он теперь дефективный?       — Мистер Розанов, поймите, что такая реакция организма объяснима. Она не делает вас сумасшедшим или каким-то иным. Каждому из нас рано или поздно нужна помощь, и очень хорошо, что вы вовремя осознали, что она нужна вам, — она отложила в сторону ручку и сложила руки в расслабленной позе. — Вы пережили достаточно существенный стресс: смерть мамы, авария, потеря хоккея, смерть отца, смена локации. Не хочу делать выводы поспешно, но я удивлена, что вы не оказались в моем кресле раньше.       Илья нервно рассмеялся, возвращаясь к врачу.       — К вам достаточно сложно записаться.       — Но тем не менее, вы здесь.       — Я здесь.       — И сейчас я вижу необходимость в том, чтобы мы с вами проговорили стратегию вашего лечения, а позже назначим промежуточные встречи. Договорились?       Женщина говорила ровно, почти не меняя интонации. Она не проявляла смущения или сожаления. Илья взаправду не был для неё сумасшедшим. Он заблудился, а она была намерена указать ему путь.       Всё оставшееся время они потратили на то, чтобы обсудить детали будущих встреч и записи рекомендаций, которым Илье нужно уделить время. Доктор с исключительной точностью и профессионализмом объясняла всё, что Илье было непонятно. А сейчас потребность в объяснениях стояла остро, ведь, обнаружив пробоину в своей голове, Илья совсем потерял бразды правления своим английским. Это отразилось в моменте, когда монолог врача слился в одну большую какофонию, перебиваемую тихим тиканьем настенных часов. Но они прочертили путь и намеревались по нему идти.       Следующий приём был назначен уже через две недели. Илья, преисполненный уверенностью в их совместном успехе, вооружившись записями и рекомендациями, покинул кабинет врача. Ему так сильно хотелось курить, отпустить тревогу с дымом и плыть дальше.       Он взглянул на телефон и обнаружил, что время пронеслось с космической скоростью. За всеми переживаниями и неуверенностью в собственной твёрдости ума он не заметил, как часы пересекли границу пяти часов вечера. Он поспешил в лобби, где сказал Светлане присесть в прошлом сообщении. А спустившись, встретился с гневом русской женщины.       — Илья Григорьевич Розанов! — отчеканила она, завидев, как Розанов выходит из лифта. — Вы забыли, что такое пунктуальность?       Замечание относительно его памяти было дерзким, и Светлана непременно посмеялась бы этому, зная детали сегодняшней встречи Ильи с врачом.       Администратор несколько раз взглянула на них, вслушиваясь в непонятный хоровод слов. Она точно не знала русский язык, поэтому детали разговора остались совершенно конфиденциальны. Но, несмотря на всё это, Илья поспешил увести своего взбунтовавшего ангела прочь из клиники. Ему не хотелось находиться там дольше положенного времени. Когда они вышли на парковку, Илья тяжело вздохнул, пропуская сквозь лёгкие прохладу вечера и отпуская остатки своей ворчливой тревоги. На линии электропередач загоготали вороны сквозь уличный гул, и Розанов осмотрел пространство вокруг.       Ничего не поменялось за то время, пока он оголял себя. Мир не рухнул. И это было отрезвляющим облегчением.       К тому времени, когда Илья привёл Светлану в шикарный ресторан, её гнев сменился на милость. Она никогда не любила, когда он опаздывал. Крутясь в кругах отъявленных бизнесменов, легенд спорта и русской элиты, она никогда не переставала ценить в людях их чуткость ко времени. Кроме всего прочего, она ценила своё личное время, и когда кто-то воровал его своим опозданием, она злилась. Но был верный способ унять её. И Илья знал его.       — Ну так что же ты забыл в той клинике? — Светлана закинула в рот кусочек стейка. — Проверялся на хламидии?       Её волосы ниспадали на хрупкие голые плечи. В этот вечер она выбрала надеть на себя серебряное платье с приспущенными длинными рукавами. А Илья надеялся снять его к концу вечера.       — Ты же знаешь, что я всегда внимательно отношусь к защите.       В ресторане было много людей, несмотря на его ценовую политику. Илья намеренно выбрал именно этот ресторан. Он надеялся, что, возможно, гул незнакомых разговоров сможет облегчить сегодняшний вечер. Ресторан был усеян свежими цветами, запах которых проникал повсюду. Приглушённый свет мягко падал на незнакомцев и подчеркивал черты лица его собеседницы.              — Никогда не знаешь, кто станет тем самым, ради которого ты откажешься от барьерной контрацепции.       — Такого не случится. Для меня карьера очень важна.       — Тогда что?       Несмотря на напускной шик, блюдо, которое было вручено Илье, не отличалось особым изыском. Если честно, Илья едва ли мог уловить хотя бы легкую концепцию этого блюда. А ведь это всего-навсего стейк с картофельным пюре.       — Я начал забывать некоторые моменты из своей повседневной рутины и решил, что будет лучше, если я смогу пресечь распространение этого.       — Боишься, что это досталось тебе от твоего отца?       — Врач не подтвердил мои опасения, — а затем добавил, — но и не опроверг.       Светлана немного покачала головой.       — Хотелось бы, конечно, иметь чуть больше понимания о происходящем в твоей жизни. Но, зная тебя, это непозволительная роскошь.       — Всё верно. Это роскошь. А ты сегодня особенно роскошна.       Туше.       Он быстро поменял вектор разговора, сменив тон повествования на то, в честь чего компания выделила командировку в Канаду Светлане. Она пыталась честно признаться, что сама толком не поняла детали этой поездки и просто была рада тому, что сможет увидеть своего потерянного друга в его естественной среде обитания. Она добавила, что у неё на завтра назначена встреча с крупным инвестором и Светлана не сильно хотела задерживать сегодняшний вечер формальностями. Оба скучали, и это отражалось в каждом слове. Именно поэтому они быстро расправились с ужином и поехали в новый дом Ильи отмечать новоселье так, как они это умели. Громко, страстно и мокро.       По счастливому стечению обстоятельств утренняя встреча с инвестором должна была состояться на одной из ферм, которая близко прилегала к коттеджу Ильи. В связи с этим Светлана остановилась в пентхаусе в тридцати минутах от дома Ильи. Это давало определенную уверенность, что есть высокая вероятность провести остаток ночи порознь. Но это никого не волновало.              Дорогу до дома они провели весело: Светлана то и дело дразнила Илью своими яркими действиями. Узнав, что у него не было секса с тех пор, как они распрощались в Москве, Светлана вспыхнула. Она осознала, что власть этой ночи полностью в её руках, и она ни за что не хотела упускать возможность воспользоваться ею.              На одном из светофоров она кончиками длинных пальцев провела по своему бедру, заводя их под своё платье. Одним движением руки она начала стягивать свои чёрные трусики, а затем бросила их в Илью. Он звонко засмеялся и потянулся к ней, чтобы заключить её в жаркий поцелуй. И даже когда загорелся зелёный свет, а сзади машина нетерпеливо загудела, он не оторвался от неё. Поцелуй был мокрый, властный и желанный.       Они добирались ужасно долго до дома. Казалось, что воздух искрится настолько, что это напряжение могло заглушить двигатель автомобиля. Посреди какого-нибудь поля. Где не будет лишних глаз. Но каждый из них перерос эти приключения, поэтому каждый в дороге перебивался небрежными касаниями до оголённых участков тела и тихими шепотками, которые были громче любого слова, сказанного за сегодняшний вечер. Когда же машина остановилась перед домом, Светлана уже выбегала на крыльцо.              — Давай быстрее, я не могу уже. Мне завтра ещё рано вставать.              Илья улыбнулся куда-то самому себе. Кто же знал, что такой, на первый взгляд, тяжкий груз дня, с лёгкостью можно отпустить в горячих объятиях своей спутницы. Проживая дни в стенах этого дома, он начал забывать, как на коже ощущается азарт флирта. Он вышел вслед за Светланой и резко распахнул дверь.       Оба ввалились в пространство дома резко, шумно, почти снося на своём пути журнальные столики и вазы с цветами. Покой стен нарушали вздохи и влажные причмокивания. Илья, не прекращая свои ласки, перешёл на смуглую шею своей подруги, запечатывая каждый поцелуй мокрой дорожкой. С легкостью, будто перо, он приподнял Светлану и на руках отнёс её в спальню. Свет был выключен.       Илья на секунду осёкся. Что-то поменялось. Но Светлана тут же вернула его внимание себе. Расположившись на кровати, она пододвинулась к паховой области мужчины, который стоял напротив неё и провела рукой вдоль ширинки. Услышав шумное дыхание, она улыбнулась.       — Подожди, я хочу тебя видеть.       Илья подошёл к напольной лампе и лёгким щелчком включил её. Лампа тепло пролила свет на фигуру девушки и на её тёмные глаза. Их взгляды, полные желания, встретились. Розанов улыбнулся Светлане одной своей фирменной кривой улыбкой и немедля подошёл к своей подруге, усаживая её к себе на колени. Она неспешно двигалась на бедрах Ильи, наслаждаясь каждым поцелуем, который он дарил. Особенное внимание он уделил шеи подруги, зная, как сильно чувствительна эта зона. Он кусал, обжигал дыханием. Его руки в робком беспорядке блуждали по ягодицам Светланы, сминая их.       А затем он приоткрыл глаза и за спиной Светланы увидел…       …как аккуратно сложены на комоде его домашняя футболка и штаны.       Что. За. Чёрт.       — Что такое?       Светлана остановила свой танец и посмотрела на встревоженное лицо Ильи.       Мысли, которые Розанов с особым усердием приводил в порядок весь день, рассыпались на мелкие ничтожные детали. Голос пропал под натиском сомнений и шока. Он не помнил, как складывал. Но, может, всё-таки он это сделал?       Его руки больше не двигались, внешне Илья больше не присутствовал здесь. Он пытался понять.       — Извини, — он вернулся к Светлане и заключил её лицо в свои руки, — я не думаю, что сегодня что-то получится.       Такое бесцеремонное заявление повергло в абсолютное непонимание. Светлана нахмурила брови, натягивая бретельки платья на свои плечи.              — Что ты такое несёшь? Ты секунду назад был готов меня буквально съесть.              Она обернулась, пытаясь найти причину того, что заинтересовало её друга больше, чем возможная сладкая разрядка. Но как бы она ни пыталась, Светлана ничего не понимала. Она развернулась обратно и поспешила встать.       — Ну ты и динамо, Розанов.       Вряд ли она имела в виду футбольный московский клуб. Разочарование отражалось на её лице ровно настолько же, сколько в резких движениях девушки.       — Я сама вызову такси.       Илья остался сидеть на кровати, бурля своим испытывающим взглядом чёртову футболку и штаны, которые с особым усердием были сложены. Он не встал, когда Светлана попрощалась с ним. Не проводил её до такси. Он остался в спальне. Возникло ощущение, будто его засунули в вакуум. Он больше не ощущал своего тела, не слышал звуков.       Он пытался найти объяснение так же, как и в те разы, когда обжёгся о чайник. Но голова бурлила мыслями. И ни одна из них не походила даже на слабое оправдание. Он ненавидел складывать одежду. Особенно так аккуратно. Илья мысленно вернулся в утро, перебирая действия перед приёмом у врача, шепча их себе под нос, будто мог зацепиться хотя бы за одно. Безнадёжность накрыла его, словно цунами. И вот он! Ноев ковчег — его телефон. Перед тем, как уйти, он записывал на видео: плиту, электроприборы, розетки, все потенциально опасное. И он точно знал, что перед тем, как выключить камеру и пойти наружу, он посетил спальню.       Всё хорошо, он сейчас посмотрит видео, увидит, как сложена одежда на комоде, посмеётся с себя и с того, что его амнезийная часть стала педантом, и ляжет спать. Поспит, отдохнёт, запомнит.       Илья нащупал телефон в кармане своих джинсов и открыл галерею. Найти видео не составило труда, ведь оно было последним в его фотоплёнке. Не теряя ни секунды, он открыл его, сразу перемотав на конец.       Домашняя одежда была разбросана на кровати.       Он её не складывал.