Когда ты не был здесь

      Ночь в Оттаве была традиционно влажной и холодной. Дорога впереди привычно тянулась бесконечной и серой лентой. Машина свирепо рассекала темноту, оставляя за собой лишь шум шин и вихрь света. Они выхватывали из мрака мокрый асфальт и богатство деревьев, усеянных вдоль трассы. Девушка сжимала руль так сильно, что даже сквозь мёртвый мрак было видно, как у неё побелели костяшки. Взгляд метался между дорогой и зеркалом дальнего вида. Она считала вслух секунды, которые неумолимо растворялись позади.              В салоне было тихо, и лишь приглушённое радио на фоне старалось разбавить нервную атмосферу. Частое и прерывистое дыхание девушки совместно со стуком собственного сердца не поддавалось радиоритму. Её внимание было устремлено только вперёд и на то, насколько сильно она выжимала педаль газа. Машина без анестезии разрезала ночь.              Внутри, в недрах сердца, застыл холодный и липкий страх, который сковывал движения и не давал дышать грудью. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и снова посмотрела на дорогу. Фары выхватили из цепких лап темноты знакомую вывеску. Красные буквы «В гостях у Тома» тускло мерцали в ночи, освещая пустое пространство вокруг. Девушка знала наверняка, что сегодня у Тома назначена инвентаризация. Закономерная задержка после официального окончания рабочего дня играла ей как нельзя кстати. Роуз резко затормозила, не заботясь о правилах парковки. Шины взвизгнули на подъездной дорожке, а машина едва качнулась вперед, когда девушка уже выскакивала из неё. Двигатель рычал, не прекращая работу. Она бежала к двери, которая искрилась тёплым жёлтым светом изнутри.              Том привычно стоял у прилавка, сортируя результаты инвентаризации. Его руки, покрытые сеткой морщин, ровняли стопку документов, пока рядом лежала книга, которую он всё никак не мог дочитать. Он мигом поднял голову на шум, когда дверь в его магазине с грохотом распахнулась. Его лицо озарила добрая улыбка, моментально сменившаяся лёгким смятением. До него донеслись нервное дыхание девушки и встревоженная дрожь тела.              — Рози, любимая моя, — сказал он. — Что случилось? Кто-то гнался за тобой?              Он сказал это с толикой юмора, на самом деле не предполагая погоню. В этих кругах был крайне низкий процент преступности, что существенно снижало вероятность такого происшествия.              В ответ Роуз тяжело дышала, опираясь о косяк двери. У неё не оставалось времени на восстановление ритма дыхания и на подбор приветствий. Единственное, что она смогла сказать:              — Быстро! В машину!              От былой укладки голливудской звезды не осталось ни черта. Усталость под глазами подкрадывалась через синеву. Искусанные вдоль и поперёк губы алым безумием мигнули Тому. Он ошеломлённо потёр подбородок и спросил:              — К чему спешка, дорогая?              — Живо!              Она рукой указала на заведённую машину и грозно свела брови. Том знал наверняка: если Роуз о чём-то просит, это неспроста.              — Ладно-ладно, — развёл он руками.              Он последний раз коснулся бумаг, снял фартук и начал аккуратными движениями складывать его на стул.              — О боже! Том! — взревела Роуз, моментально сократив расстояние между собой и мужчиной, и повела его к машине, не заботясь толком о незапертой двери.              Том старался противостоять, но для Лэндри сейчас важнее всего было засунуть мужчину на переднее сиденье автомобиля и уже, если дорога позволит, в процессе ответить на все вопросы.              Уже через секунду мотор автомобиля вывел пару на ночную трассу. Том нахмурился, вжимаясь в кресло автомобиля. С осторожностью он начал:              — Рози, милая, что случилось?              Роуз покачала головой, её глаза блестели. Она в твёрдой решимости держала руль, но отчаяние не позволило подобрать слова.              — Один важный человек в опасности, и мне нужно его спасти, — произнесла она тонким надломленным голосом. — Без тебя я не смогу справиться.              — Почему?              — Страшно, — призналась она.              В его глазах мелькнула тёплая готовность помочь.              — Знаешь, Рози, ты одна из самых храбрых людей, которых мне довелось знать, — ему инстинктивно захотелось приобнять девушку и поддержать её легкими похлопываниями. — Ты очень похожа на мою дочь. В ваших венах течёт сталь.              — Нет, неправда, — Роуз дрогнула, — я очень труслива. А это шанс всё исправить.              Том не стал завлекать Лэндри в разговор. Да, они были давними знакомыми, и в последнее время он всё реже видел Роуз в своих местах. Он не соврал бы, если бы сказал, что Роуз для него стала за эти годы знакомства второй дочерью. Но сейчас никакие разговоры, улыбки и притчи не смогли бы успокоить тот страх, что он считывал в каждой дрожи, в каждом всхлипе.              Том молчал. Он дотронулся до своих седых усов и задумчиво почесал их. Высматривая в дороге знакомые очертания, он думал о том, что же этот вечер мог ему принести за пазухой. Столько он повидал за свои годы: драмы вытекали через телевизионные экраны, трагедии разворачивались перед носом. И, кажется, он в который раз вступил на тропу, где ему вновь предстояло стать свидетелем того, как кто-то пытался искупить свою вину.              И только когда машина взвизгнула тормозами перед знакомым домом на Спирит-лейн, его сердце сжалось.              Это был некогда очень знакомый ему дом. Очертания, освещённые тусклым светом уличного фонаря, словно пожимали ему руку в приветствии. В его голове вспыхнули огнём воспоминания того, как он тысячу раз завозил Шейну Холландеру его еженедельный заказ экстраздоровой еды. Пока один из случаев не стал последним.              — Что мы делаем рядом с домом Мистера Розанова? — осторожно спросил он.              — Замаливаем грехи.              И после она выскочила из машины в ночной холодный пролёт. Она взмыла к крыльцу, в спешке споткнулась о крыльцо и рассекла колено. Колючая боль сразу выскочила через горло в коротком крике. Сквозь пальцы утекало время, которое она потратила на секунды осознания. В сидячем положении она быстро схватилась за ручку двери и дёрнула её от себя.              Та поддалась.              Роуз мигом проползла на четвереньках в дом, срываясь на тихий скулёж поврежденного колена. После она осторожно встала, хромая и зажимая рукой лицо. Следом вошёл Том.              В нос ударил резкий запах сгнившей еды и смерти, которым был пропитан каждый сантиметр дома. Она зажмурилась всего на мгновение, а, распахнув глаза, стала торопливо оглядываться, привыкая к темноте. Всего через несколько вдохов она увидела его. Илья лежал на диване в гостиной. Бледность тела, словно мигалка экстренной помощи, ярко требовала внимания. Илья выглядел почти прозрачным. Том, остановившись на пороге, перевёл взгляд с Роуз на тело на диване, после чего его лицо побелело.              — Батюшки, — выдохнул он и схватился за сердце. — Опять?              Роуз резко вбежала в гостиную, падая перед Ильёй. Её руки неконтролируемо дрожали, когда она, собрав всю волю, старалась нащупать пульс на его шее. На глазах выступили крупные горячие слёзы, когда она осознала, что кожа была слишком холодной. Но…              — Том! Помоги мне! — выкрикнула Роуз.              Она нащупала слабый пульс под тонкой кожей. Он был едва заметным, но, поддерживаемый слабой надеждой, всё ещё держал ритм.              Том моментально подбежал к Роуз, опускаясь на колени с другой стороны. Они вместе подхватили под руки безвольное тело Розанова и одновременно тяжело выдохнули. Несмотря на исчезающую мышечную массу и местами подглядывающие кости, Илья оказался тяжёлым. Через короткие выдохи и приложенные усилия Том и Роуз смогли дотащить его до машины так быстро, как позволил их взорвавшийся адреналин.              Они быстро и аккуратно уложили Илью на заднее сиденье, после чего девушка забралась следом, держа голову парня на своих коленях. Роуз не рисковала убирать тонкие пальцы с серой шеи Розанова, боясь упустить решающий момент.              — Адрес ты знаешь, — сказала она негромко.              Она так сильно боялась. Слёзы уже решающим шагом вытаптывали свои испепеляющие дорожки. Роуз своей рукой тихо поглаживала спутанные кудри, шепча под нос молитву. Вся вина обстоятельств тяжелым многотонным грузом легла на её плечи, отчего она взвыла.              Роуз едва заметила, как машина вырулила на трассу в бешеной спешке. Том молчал, переваривая события. Его взгляд метался с дороги на зеркало заднего вида и обратно. Он старался контролировать все объекты в зоне своей видимости. Морщинистая рука вжималась в руль, а нога давила на газ.              Слёзы Роуз давили на его слабое сердце, а внешний вид Розанова лишь вспышками давал пощёчины прошедших моментов.              Они мчались сквозь ночь, пока на горизонте не загорелись огни больницы.       

***

             Мерцание впереди было слишком ярким. Если честно, он и не сразу понял, что это конкретно за свет. Даже для райских ворот свечение было излишне издевательским. Он проникал сквозь опущенные веки и пульсировал где-то за сетчаткой, отчего его мозг сжимался в болезненном спазме. Протестуя пытке, Илья попытался отвернуться, но шея не слышала сигналов. Создавалось впечатление, что его тело было чужим, тяжёлым камнем замирая.              Илья напрягся в попытке открыть глаза и осознать себя. Веки дрогнули несколько раз перед тем, как у него всё-таки получилось их открыть. Первое, что он увидел – это абсолютно белый потолок. Без пятен, линий швов и проводов. Затем до сознания начал доноситься равномерный интервал писка мониторов справа. Запах антисептика ударил в ноздри, из-за чего Розанов поморщился.              Он медленно повёл головой в сторону и снова зажмурился от резкой боли. А когда снова открыл глаза, то увидел её.              Светлана сидела у его кровати, положив голову на сложенные руки. Взвинченные кудри разметались по матрасу, едва касаясь руки Ильи и немного щекоча нервные окончания. Под её глазами залегли пугающе тёмные круги. Светлана спала, а тревожность, которую она не могла отпустить, просачивалась сквозь нахмуренные брови и редкое подёргивание туловищем.              Илья молчаливо обогнул её худенький силуэт, заостряя внимание на лице.              — Света, — постарался прошептать он, но слово едва вырвалось наружу.              Его горло сжало в спазме. Сквозь нападающий дискомфорт Илья попытался протянуть слабую руку к своей подруге. Ощутив лёгкое касание, Света резко вздрогнула и подняла голову. Её красные и опухшие от слёз глаза встретились с его непонимающими.              — О боже! Ты очнулся!              Она вскочила, нечаянно опрокинув стул, и схватила его лицо в свои ладони. Света вглядывалась в Илью с таким первобытным ужасом и одновременно облегчением, будто стала свидетелем существования призраков. В ту же секунду, что Света осознала реальность происходящего, она прижалась своим лбом к лбу Розанова. И именно тогда Илья смог ощутить, как её руки дрожат. И пусть Света сейчас не плакала, слезы оставили рубцы красных глаз.              — Я боялась, что больше ты не проснёшься, — призналась она в шёпоте, — что я потеряла тебя.              Не теряя зрительного контакта, Света аккуратно села на край кровати.              — Что случилось? — прохрипел Илья, всё ещё ощущая отголоски болезненного спазма.              Возникло молчание. На лице Светланы отразился страх, словно этот вопрос был миной, наступив на которую действовало правило «Замри или умри». Она опустила плечи и сжала желваки, осторожно начиная:              — Ты не помнишь?              Илья нахмурился. Помнил ли он?              Света, отметив начало смятений, продолжила:              — Тебя нашли соседи дома, — она сделала паузу, выжидая. — В бессознательном состоянии, — снова пауза. — Ты пытался покончить с собой.              Воздух вмиг отяжелел. На Илью осел груз обстоятельств, в которых он оказался. Он копал и копал воспоминания, которые все никак не находились и зарывались только глубже. Стараясь идти постепенно к центру событий, он качнул головой и задумался о том, что последнее он запомнил.              Долгие, липкие и грязные дни. Настолько грязные, что он до сих пор их ощущал на кончике своего языка. Он помнил, что хотел забыться. Но покончить с собой в его планы не входило.              По крайней мере, это не было в планах трезвого Ильи.              — Как ты себя чувствуешь? — спросила Света, временно смещая вектор внимания. — Может, у тебя болит голова или, может, тошнит?              Тревога, которая исходила от каждой гласной и согласной русской буквы, маршем проносилась в ушах. Мыслить и до этого ясно не выходило. А тревожность извне лишь добавляла помех в наступившее радиомолчание.              — Немного болит голова, — неторопливо признался Илья, — и слабость.              В такт слов Света качнула головой. Её лицо обрело некоторое спокойствие.              — Врачи сказали, что так будет первое время, — сказала она. — Они вынуждены были ввести тебя в искусственную кому, так как тело не справлялось с той дозой таблеток, что ты выпил.              Ну вот снова.              — Таблеток? Каких таблеток?              На фоне заморгали мониторы, пульс немного участился. Света пожала плечами, сминая свои руки.              — Я не знаю, извини.              Илья напряг всё своё тело, стараясь переварить ту информацию, что сейчас была ему дана.              — А сколько, — начал он и запнулся на полуслове, — сколько я был в отключке?              — Пять дней.              Илья кивнул и тихо принял к сведению. Пять или десять дней. В целом для него не имело значения количество. На повестке дня стоял вопрос о бесполезности действий врачей, которые боролись за жизнь трупа.              Жаль, они не взяли перед этим у него интервью.              В целом, вполне возможно, что он мог это сделать с собой собственноручно.              — Илья? — осторожно позвала Света. — Зачем?              Одним словом она жирно подчеркнула испытываемую боль от неизвестности.              — Что «зачем»?              — Зачем ты это сделал с собой?              Не сразу ответив, Илья перевёл взгляд на окно, которое было зашторено. Шторы едва пропускали вечерние солнечные лучи света. Погода на улице была хорошей.              — Я не помню.              Розанов понимал, что такой ответ мало устроит Светлану. Честно говоря, он не устраивал и самого Илью. Но на большее он не был способен. Мыслительный процесс шёл туго. А врать не было смысла. Да и какая суть в вранье, если он не понимал, о чём именно нужно врать? Но, собрав остатки воли, он продолжил:              — Возможно, мне было плохо, — он осёкся. — Точнее, мне было плохо. Мне хотелось на чуть-чуть, на самую малость заполнить зияющую дыру в своей груди. В последнее время я мало понимаю. Не слежу за своим состоянием. Мне сложно улавливать в себе тревожные сигналы. Я просто их проживаю – и всё на этом. Никак не борюсь. Наверное, это стало следствием моих действий.              И даже при условии, что Илья говорил искренне, на подкорке оставалась тень сомнения.              Света молчала.              — Но я буду откровенен с тобой, — сказал Илья, — хоть мое состояние и можно было оценить на десять по шкале дерьмовости, но я не понимаю, о каких таблетках идёт речь.              — В смысле?              — Да в прямом, — ранее хриплый и неуверенный голос Розанова обрёл твёрдость. — Ты знаешь, что я не сильно верю в современную медицину.              — «Моё тело справится само», — процитировала Света Илью.              — Именно. Я могу вспомнить, что, вполне возможно, в аптечке лежал, дай бог, анальгин. Может быть, просроченные бинты и йод, — Илья замолчал, стараясь вспомнить, что ещё было в том чемоданчике. — Ну были, конечно, ещё одни таблетки.              Света наклонила голову.              — Мне нейропсихолог прописал, но я не думаю…              — Не думаешь, что ими смог отравиться?              — В планах не наблюдал.              Светлана опустила взгляд. Она сидела неподвижно короткое время, а затем медленно выдохнула.              — Извини меня, — сказала она, и голос стал тише. — Извини, что меня не было рядом.              Илья уловил ту вину, что литрами потребляла Света на завтрак, обед и ужин. Безумие слов ударило пощёчиной.              — Ты не обязана была.              — Обязана! — протестовала она. — Обязана! Я должна была понять, что с тобой что-то не так. И самое, блять, ужасное, что я понимала! — Света зарылась лицом в руки, явно скрывая гримасу отчаяния. — Это так тупо. Когда ты начал игнорировать врачей, когда пропадал в клубах, — она сильнее вжала ладони, не осознавая, что глушит свой голос. — Когда ты напал на Макса. Это такая тупость, и я тупая.              Света опустила одну руку на свой дрожащий рот, и Илья вскинул брови, увидев, как ранее красные глаза стали ещё краснее. На поверхности нижнего века выступил солёный ручей, который блеском обрамлял впалые скулы.              В палате наступила грубая тишина, наждачной бумагой проходящая по ушам. Лишь редкие шаги за пределами комнаты разбавляли равномерный тон аппаратов, фиксирующих показатели жизни. Илья не совсем понимал, какие слова в их случае будут подходящими. Есть ли подходящие слова. Нужно ли их говорить.              Ни опровергнуть, ни подтвердить слова Светы он не мог. Внутри себя он осознавал, что, скорее всего, Света могла столкнуться со страхом перед ранее невиданной яростью Розанова. И в этом случае именно Илье нужно было быть рядом и показать, что между ними ничего не изменилось. Имели ли место сожаления об утраченных моментах, когда события уже пришли в их жизнь и пришло время разгребать последствия?              — Я думаю, что каждый из нас – хороший друг, — начал Илья. — Это нормально, что мы не можем предугадывать будущее. Действия посторонних людей — это то, что находится вне зоны нашей ответственности. И какими бы мы ни были контролирующими, мы никогда не сможем распространить контроль на ход мыслей и планирование действий других людей, — Света поджала губы, прикрыв глаза. — Я не думаю, что ты подходишь разумно к тому, о чём не могла знать. Разве, если бы ты знала наперёд, ты бы оставила меня одного?              Она покачала головой.              — Значит, ты хороший друг.              Светлана легонько улыбнулась, дотронувшись до бледной руки Розанова. Илья сжал её в ответ.              — Когда ты успел стать таким философом?              — Когда узнал, что в рай пускают только после прочтения Ницше.              Илья хотел сказать что-то ещё, чувствуя, как уверенность в собственных словах разжигает в нём небольшую искру, но не успел. Дверь палаты открылась, и в комнату зашёл высокий седой мужчина с усталыми глазами. Он держал в руках медицинскую карту, оглядываясь.              — Мистер Розанов, — кивнул он, — рад видеть, что вы очнулись.              Илья хоть и кивнул, но не мог сказать того же в ответ.              Врач деликатно попросил Свету покинуть помещение, предоставив им больше приватного пространства. Девушка не противилась, признавая, что находится в палате лишь благодаря проплаченным медсёстрам и их слепой вере в то, что Света является троюродной сестрой Ильи по линии брата отца.              Врач подошёл ближе к Илье. На белом чуть помятом халате был приколот бейдж с именем. Седовласого мужчину звали…              — Доктор Мартин, я ваш лечащий врач.              Он посмотрел на Илью поверх очков, время от времени сверяясь с картой, которую держал в руках. Его голос звучал как фон.              — Ваше состояние на момент поступления в больницу оценивалось как критическое, мистер Розанов, — сказал врач. — Когда вас доставили, уровень препаратов в крови превышал допустимую дозу в несколько раз. Мы приняли решение ввести вас в искусственную кому, чтобы дать возможность организму справиться с последствиями интоксикации без дополнительной нагрузки на сердечно-сосудистую систему, — доктор Мартин протянул руку: проверил количество оставшегося физраствора. — За это время мы провели детоксикацию организма, стабилизировали давление и начали восстановительную терапию. Сейчас ваши показатели значительно лучше, чем в первые сутки.              Он сделал небольшую паузу.              — Но вы должны понимать, что ваше тело пережило серьёзный стресс. Полное восстановление займет время.              Илья кивнул. Голова была тяжёлой, отчего каждое движение отдавалось тупой болью в затылке.              — Что это были за препараты?              Доктор Мартин заинтересованно повёл головой, сощурил взгляд, а затем посмотрел в карту.              — Снотворные, — прочитал он. — Комбинация нескольких сильнодействующих средств, которые, вообще-то, достаточно трудно достать без рецепта. В вашем случае – это была смесь бензодиазепинов и барбитуратов. Ну и сверху небольшое количество антидепрессантов.              А затем доктор замолчал на мгновение, подбирая слова.              — Как вы думаете, кто мог вам подмешать это в алкоголь?              Илья почувствовал, как внутри него всё сжалось.              — Подмешать?              Доктор поджал губы. На его лице отразилось сожаление о сказанных словах.              — Мистер Розанов, я давно работаю врачом. За свою практику много повидал людей, которые неудачно пытались покончить с собой. В вашем случае я могу на девяносто процентов утверждать о том, что, скорее всего, вы стали жертвой. В вашей истории болезни из прописанных препаратов не числится ничего из того, что мы смогли найти в вашем организме. То есть рецепта у вас не было, — с уверенностью детектива доктор Мартин продолжал. — Без рецепта их достать трудно, поэтому пришлось бы идти к дилерам. А вы слишком дорожите своей карьерой, чтобы попасться на такой чуши, как общение с наркодилером.              — Не думаете ли вы, что, если бы я хотел покончить с собой, то мне было бы всё равно, что обо мне подумает пресса?              — Вот именно!              — Что?              Доктор Мартин не смог сдержать улыбку.              — Вы сказали «если».              Илья непонимающе нахмурился.              — Поймите, если бы вы действительно хотели уйти из жизни, вы бы употребили слово «когда», — объяснил врач. — «Когда я хотел покончить с собой».              — Это имеет смысл.              Врач победоносно качнул головой.              — Предположения есть?              Илья на краткий миг задумался. Алкогольный трип как нельзя некстати был к его и без того бушующей памяти.              — В любом случае у вас будет время на анализ. Мы вас ещё задержим здесь на некоторое время, так как нам необходимо провести ряд дополнительных тестов, чтобы оценить, как ваше тело реагирует на восстановительную терапию.              Доктор Мартин сделал короткую запись в карточке, осмотрел Илью на наличие внешних признаков отравления и перед выходом, как бы невзначай, упомянул:              — Я также должен вас предупредить, что к вам хочет в ближайшее время подойти полиция. Они хотят задать вам несколько вопросов.              Илья ощутил, как внутренний холод обострился.              — В целом у вас есть право отказаться от разговора с полицией до прихода адвоката.              — Я поговорю с ними, всё нормально.              Доктор Мартин кивнул.              — Я настоятельно рекомендую вам уделить внимание отдыху. Восстановление требует покоя. Сообщите медсестре, если почувствуете странные инородные ощущения в теле, головокружение или тошноту.              Он ещё раз взглянул в карту, сделал пометку, пожелал хорошего дня и исчез в длинных коридорах больницы. Ещё секунд десять были слышны его твёрдые уверенные шаги, пока они не растворились вовсе. Тишина в палате стала гуще. Илья чувствовал, как в груди пульсирует обнажённая тревога.              Илья закрыл глаза, а перед глазами всплыл силуэт Шейна. Что если полиция уже всё знает. Что если они пришли, чтобы арестовать его. В голове крутились обрывки воспоминаний. Он не знал, что скажет полиции. Равно как и не знал того, что они будут спрашивать. Единственное, что он знал наверняка – так это то, что ему было страшно столкнуться с правдой.              От навеянных переживаний он не услышал, как открылась дверь и обратно с вопросами зашла Светлана. Веки вмиг стали свинцовыми, и, в конце концов, сон оказался сильнее его силы воли.              Илья не заметил, как оказался в темноте. Снова наступила тишина. Вязким и почти осязаемым полотном она душила Розанова, а он не сопротивлялся. Плывя между сном и реальностью, Илья не ощущал своего тела. И лишь родной голос вдали разорвал цепь удушья:              — Илья…?              Голос, унесённый за горизонт, сразу обрёл знакомые очертания дома. Это был тот самый голос, которые он тысячи раз прокручивал в своих мечтах, столько же в воспоминаниях и слишком мало насладился им в реальности. Это был голос его жизни, его любви и его отчаяния, в которое он хотел уткнуться и забыться.              В попытке ответить Илья немой тюрьмой схватился за горло. Слова застряли.              — Илья, я здесь!              Голос Шейна дрожал, моментами срываясь на шёпот. Сердце Ильи сжалось, когда боль тембра ударила его под затылок. Ему хотелось закричать, обозначить своё местоположение. Но всё, что он мог себе позволить – это продолжить прятаться в молчании.              А затем… затем тишина снова стала пустой. Голос совсем исчез.              Илья вновь остался наедине, сам с собой до момента, когда тишина не начала движение. В ней зарождались смазанные образы, словно взятые со старых газет. Поначалу, долго вглядываясь, Илья не мог понять, что это. До него доходили только силуэты теней. Но потом картинка постепенно становилась чётче. И, в конце концов, он смог увидеть его.              Шейн стоял, неловко оглядываясь по сторонам. Облако тёплого света аккуратно обнимало его, как обнимало в последний раз в их доме, когда он сказал, что должен уйти. Знакомые рассыпанные веснушки, мягкий взгляд и улыбка.              — Шейн, — сдавленно произнёс Илья.              Холландер заметил Илью, обернулся и посмотрел в упор. Его губы шевелились, но слова оставались неуслышанными. Образы слов, которые проговаривал Шейн, доходили эмоциями.       — Я не слышу тебя! — шептал Илья. — Не слышу!              Шейн сделал шаг навстречу и протянул руку. Илья протянул руку в ответ, и, когда до касания оставались считанные секунды, Шейн растворился. Так же, как растворился в доме на Спирит-Лейн.              И в очередной раз его уход оставил после себя пустоту.              Илья хотел было упасть на колени, но не смог впасть в ворох эмоций до конца. Он обернулся на еле слышимый шелест за спиной и увидел… кровь? Илья нервно опустил голову и заметил, как по пояс погряз в алых пятнах. Его руки, покрытые грязно-кровавой плёнкой, дрожали.              Илья дрогнул, когда голос со стороны сказал:              — Это сделал ты!              Илья резко обернулся в поисках обличителя и уткнулся нос к носу с Максом. Его хищная улыбка почти касалась Илью. Он пошатнулся назад, споткнулся и через секунду оказался распластанным. Грейвс навис сверху, сверкая глазами.              — Дорогой мой, ты должен вспомнить, как ты его убил.              Ласковый голос удавкой затягивался вокруг шеи.              — Неужели ты настолько мерзок, что решил спихнуть свои выкидоны на амнезию?              Илья хотел закричать, но из горла вырвался только хрип. Он хотел подняться, уйти, но тело не двигалось. Он мог только лежать и смотреть на то, как Макс наклоняется всё ближе, а его улыбка становится шире.              — Помни, мой дорогой.              Макс наклонился почти вплотную, и Илья смог уловить запах смерти.              — Признайся им.              Поверхность кожи исполосовала дрожь. Илья осознал, что не может оказать сопротивление тому, кто был готов его зарубить остротой своей улыбки. А когда Макс наклонился совсем близко, он ощутил губы. Склизкие, мокрые они накрыли иссохшие. Илья зашипел от боли поцелуя и что есть мочи закричал, разгоняя ужас, навеянный ночью.              Он распахнул глаза.              Тьма сменилась белым потолком. Рядом шагал писк мониторов. Палата была пуста.              Сердце бешено оказывало давление на грудную клетку своим биением. Холодный пот покрывал крупными каплями лоб, а дрожь победоносно проносилась по телу. Его голова гудела, в висках пульсировала тупая боль. Реальность и сон смешались в одну липкую и вязкую грязь, из которой он всё никак не мог выбраться.              В попытке успокоиться Илья прикрыл глаза. Сердце постепенно выравнивало свой ритм, но в голове продолжали крутиться обрывки нападающего сна. Илья физически ощущал, как страх сжимает грудную клетку. Ему срочно требовался глоток воды. Когда он в последний раз ел или пил? Достаточно ли было той прозрачной жижи, которую вкачивали в его истощённое и измученное тело?              Миллион вопросов без ответов проносились перед глазами, когда тревога снова дала пощёчину. Отрезвление задерживалось, а Илье оставалось только принимать последствия опоздания.              Неожиданно дверь в палату открылась, приглашая внутрь доктора Мартина. В руках он привычно держал медицинскую карту, которую изучал сосредоточенным взглядом. В этот раз из-под белого халата просачивалось горло серой футболки. В прошлый раз она была красной, хотя Розанов не был до конца уверен.              Так или иначе, Илья сделал вывод, что спал дольше, чем пара часов.              Доктор Мартин неспешно подошёл к кровати и посмотрел на Илью поверх очков.              — Как ваше самочувствие, Мистер Розанов?              Илья сглотнул. В горле было сухо.              — Голова болит, — сказал он, почесав затылок, — и слабость.              Врач кивнул, оставив короткую пометку в карте.              — Это нормально. Ваш организм восстанавливается после стресса.              Илья словно впервые увидел свою палату полностью. Она оказалась маленькой, но при этом не создавалось впечатление тесноты. Белая комната была пропитана стерильностью. Окна были задёрнуты серыми шторами, сквозь которые пробивался бледный свет. Единственным ярким пятном, которое смог увидеть Розанов, была капельница. Над головой висел прозрачный мешок с голубой жидкостью, которая медленно, капля за каплей, втекала в его вену.              — Кстати, у меня хорошие новости, — начал врач, увеличивая дозу поступления жидкости в организм. — Мы провели повторные анализы, и они оказались значительно лучше, чем были несколько дней назад.              — И? — Илья ощутил дискомфорт в зоне соприкосновения катетера и кожи.              — Это значит, что токсины почти полностью выведены. Показатели печени и почек пришли в норму.              Смысл сразу дошёл до Ильи. Слова осели позади. Он смотрел на врача, а внутри разгоралось сожаление. Он выжил.              Визуально оценив внешнее состояние Ильи, доктор Мартин кивнул и снова сделал пометку в медицинской карточке.              — Вы помните, что полиция хотела с вами поговорить? — спокойно спросил он. — Сейчас они ждут вашей готовности.              Должно быть, внешне Розанов показался испуганным, потому что врач сразу же добавил.              — Напоминаю, что вы вправе отказаться от разговора до приезда вашего адвоката.              Но Илья уже принял решение.              — Он мне не нужен, — сказал он, и голос прозвучал твёрдо. — Я поговорю с ними.              Доктор Мартин посмотрел на него с пониманием. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать против или вовсе ободряющее, но вместо этого он просто кивнул и направился к двери.              — Я скажу им, что вы готовы. Но если в какой-то момент вам станет плохо, лучше прервать разговор.              Он сразу же вышел, оставив после себя слегка качающуюся дверь. Она немного скрипела, что добавляло немного диссонанса в общую картину стерильности помещения.              Пока он осматривал дверь, внутри Розанова поднималась холодная волна. Неизвестность цели диалога не пугала. Она предвещала закономерный исход, к которому Илья шагал в течение всех этих месяцев, сам того не зная.              На мгновение закрыв глаза, он собирался с силами. А когда открыл их снова, в палату входили двое.              Мужчина и женщина были одеты в простую людскую одежду. Как у них принято говорить, в штатском. Единственное, что выдавало их – это проницательность взгляда, которым они окинули Илью.              Женщина выглядела моложе, чем предполагала профессия. На вид ей можно было легко дать лет двадцать пять. Волосы были собраны в аккуратный пучок, и только редкие тёмные пряди выбивались у висков. Пышные нахмуренные брови выдавали её лёгкое напряжение.              Мужчина лет сорока вовсе не выглядел удручённым будущим диалогом. Внешне не было признаков напряжения. Походка была ровной и уверенной. Он давно работал в полиции. Собранность его мыслей сочилась в идеально уложенных коротких тёмных волосах, седина которых пробивалась только ближе к вискам. Крупные морщины на лбу выдавали его активную мимическую жизнь. Тёмная копна волос могла стать следствием увлечения фильмов с тематикой Вестерна. По крайней мере, это было первое впечатление, которое мужчина смог произвести, войдя в палату.              Женщина, не дожидаясь приглашения, прошла вперёд и села на стул напротив кровати. Лицо было спокойным, а в глазах читалась сосредоточенность. Мужчина стоял у двери, сложив руки по бокам.              — Мистер Розанов, — начала она, — я детектив Хоуп, а это мой напарник, детектив Траст, — она кивнула в сторону мужчины. — Вам уже передали, что мы хотели с вами поговорить, верно?              Илья кивнул.              Хоуп открыла блокнот, нажала на ручку и возвела её над бумагой.              — Мы бы хотели затронуть вечер, когда вас нашли дома без сознания, — она что-то быстро чирикнула на поверхности блокнота. — Помните ли вы, что конкретно произошло в тот вечер?              Холод.              Это была первая ассоциация, когда Илья закрыл глаза на мгновение, пытаясь найти ответ.              — Нет, — честно сказал он, — я ничего не помню.              Детектив тихо промычала и сделала пометку.              — По информации доктора Мартина в вашей крови были обнаружены сильнодействующие препараты, которые выпускаются исключительно по рецепту, — она сделала короткую паузу, выдерживая зрительный контакт. — Как вы считаете, как они могли оказаться в ваших спиртных напитках?              Илья пожал плечами.              — Честно говоря, я не знаю. Для меня это такой же сюрприз, что и для вас.              Повернув головой в сторону детектива Траста, Илья смог услышать лёгкий, ненавязчивый запах дешёвого кофе. Такого, какой обычно берут в автоматах на вокзалах или в приёмном отделении больницы.              — Мы также смогли поговорить с доктором Вилсон. Вы помните её?              Илья кивнул.              — Она нам сообщила, что вы регулярно игнорировали сессии вместе с ней.              — Был занят, — ненавязчиво протестовал Илья.              Он закусил внутреннюю сторону щеки, наказывая себя за ложь.              — Подскажите, ваша занятость могла быть связана с желанием покончить с собой?              Слишком прямо. Слишком обличающе. Илья не был готов к тому, что диалог сразу завернет в такое русло. Он замер.              — Нет, — неуверенно ответил он. — В тот вечер я не хотел умирать.              Детектив Хоуп снова сделала пометку, а затем, задумавшись над чем-то, зависла на некоторое время. Она глубоко вздохнула, нахмурившись.              — А вы обращались к кому-то извне? — спросила Хоуп.              Илья отвёл взгляд в сторону. Первый импульс подсказывал, что рядом были, хоть он и не обращался. Были рядом, поддерживали, любили. Но сказать это имя было подобно заведению курка сумасшествия. Это не имело ничего общего с реальностью, и теперь Илья это осознавал достаточно ярко.              — Может, был кто-то рядом в тот вечер, с кем вы бы хотели поговорить?              — Я не уверен, — начал Илья, — я не помню.              Смятение сути разговора вырвало Розанова из вихря переживаний и сосредоточило на одной точке отсчета. Полицию интересовали детали инцидента с Ильёй.              Илья задумался. Он действительно упал в тот вечер и старался вспомнить на физическом уровне суть происходящего: кто был рядом, кто это сделал с ним. Но он постоянно встречался лицом к лицу с непонятным размазанным пятном воспоминаний. И тогда, когда он хотел было уже совсем прекратить разговор, потеряв из виду его пользу, лампочка над головой загорелась. Если их интересует второй инцидент, может ли их заинтересовать и первый? Ноябрьский, где удобно не работали камеры и отсутствовали свидетели. Тот инцидент, который стал решающим фактором его неприятностей. Тот, в котором главную роль сыграл Макс Грейвс.              Илья уже открыл рот, чтобы дать детективам эту каплю информации, которую он пока помнил, но Хоуп перебила его:              — На самом деле у нас есть ещё несколько вопросов, — её голос стал серьёзнее, Илья закрыл рот. — Они касаются не столько того вечера, сколько другого человека.              Илья кивнул.              — Если опираться на мои спортивные знания в мире хоккея, вы знакомы с Шейном Холландером. Это правда?              Температура в комнате резко достигла минусовых значений. Пальцы на руках онемели, а губы неконтролируемо подчинились вопросу.              — Да, мы были знакомы.              — Как бы вы охарактеризовали ваши взаимоотношения?              Илья не находил подходящих словосочетаний для описания характера их общения. И не потому, что он не обладал английским красноречием, а потому, что всё, что было до аварии, подтёрли, словно ластиком. Всё, что он знал о Шейне Холландере, было даровано ему после.              Как сон.              — Мы были соперниками, — сказал он сосредоточенно. — Ну, знаете, Монреаль и Бостон – одни из самых враждующих команд. И после драфта нас постоянно сталкивали нос к носу друг с другом, — он замолчал, подбирая слова. — Я не помню точно. В ноябре меня сбила машина, и это нанесло определённую травму на мой головной мозг. В результате я не помню многие детали до. Я знаю, что мы с Шейном общались, но я не помню точно, какими были наши отношения.              Илья сглотнул ком в горле. Он стеклом прошёлся по внутренностям, оставив после себя ощущения жжения и несправедливости. Было больно скрывать, что Илья считал Шейна ужасно занудным. Но ещё больнее было скрывать, что он находил это занудство до ужаса очаровательным. Чувства, которые он испытывал к Холландеру, не могли быть описаны ни художниками, ни авторами бестселлеров. И самое страшное, он был вынужден их скрывать, считая себя сумасшедшим в смирительной рубашке.              Детектив Хоуп посмотрела на него с лёгким удивлением, но ничего не сказала.              — Помните ли вы, что вы с Шейном регулярно созванивались, — спросила она. — У нас на руках есть информация, что за последние несколько месяцев до вашей аварии у вас было более пятидесяти звонков друг другу.              Илья покачал головой.              Женщина кинула быстрый взгляд на Траста, тот пожал плечами. И хоть Илья не смотрел на них в упор, он чувствовал, что недостаток информации медленно их разочаровывает.              Детектив Траст, ожидая своего часа, шагнул вперёд, скрещивая руки на груди.              — Возможно, вы помните, почему в день, когда Шейна нашли в его доме в бессознательном состоянии, вы и вовсе ему не звонили?              Илья замер. Всего на секунду, чтобы не прерывать анализ в голове. Он нахмурил брови и посмотрел на мужчину. Правильно ли он понял фразу? Или она могла быть сказана неаккуратно, отчего смысл был искривлён?              Шейн был найден дома в бессознательном состоянии?              Не мёртвый?              — Что? — переспросил Илья. — Что вы сейчас сказали? — голос дрогнул.              Детектив Траст хотел уже было повторить, но Хоуп остановила его жестом и повела головой. Она сначала посмотрела внимательно на Илью, а затем на Траста, сжимая губы.              — Шейн жив? — слова, слетевшие с губ Илья казались неестественными.              Детективы переглянулись, явно без намерения говорить напрямую все детали правды. Хоуп закрыла блокнот и встала.              — Мы сейчас вернёмся, — сказала она, — дайте нам две минуты.              И спустя мгновение палата опустела. Илья видел тени мужчины и женщины за дверью. Слова, которыми они обменивались, оставались без внимания Розанова. К его сожалению.              Сердце бешено колотилось, а в ушах звенело. Он сверлил взглядом закрытую дверь, ощущая, как по коже медленно прокатываются секунды неизвестности. Аппарат справа начал пищать быстрее, фиксируя повышение сердечного ритма. Илья сжал простыни, стараясь успокоиться, но внутри всё дрожало.              Если он правильно понял. Если бы только это оказалось правдой.              Шейн был жив?!              Дверь открылась, и менее осторожной походкой в кабинет обратно зашли детективы, наспех говоря друг друга слова согласия. Они кивнули, прежде чем Хоуп села обратно и вновь открыла свой небольшой блокнот.              Женщина ещё раз окинула взглядом своего коллегу и, возвращаясь к Илье, начала:              — То, что я расскажу, должно оставаться строго конфиденциально.              — То есть, рот на замок, — рявкнул Траст и затянул туже руки на груди.              — Ранее эта информация умалчивалась в рамках безопасности Мистера Холландера. Но мы крайне обеспокоены тем, насколько схожи нападения на вас.              — Нападения?              Илья не мог решить, какие слова говорить первыми. О чём спрашивать сперва. Верно ли он трактовал фразу Хоуп о том, что Розанов не хотел покончить с собой? Если это так, то логическим исходом следует, что на него напали. Тогда вопрос, как слон в комнате, напрашивается сам. Кто?!              И следующий вопрос, который вырывался быстрее выдоха из лёгких. На Шейна напали? Это было подтверждено? Детективы уверены? Почему состояние Шейна утаивается? Кто на него напал?              Он в опасности до сих пор?              И бегая от вопроса к вопросу, Илья лишь молчаливо следовал словам женщины, которые нарочито спокойным тоном глаголили истину:              — Да, мы более чем уверены, что в обоих случаях задействован один и тот же человек. Для нас было важно определить характеристику совпадений. Как ранее я упоминала, состояние Мистера Холландера умалчивалось от СМИ, так как в ином случае резонанс мог навредить не только репутации, но и жизни Шейна. Нам было поручено расследовать его дело.              Она снова посмотрела на Траста, тот кивнул.              — На данный момент вы попали в больницу по похожим характеристикам нападения. Помимо одной и той же локации инцидента, на поверхности лежат анализы крови, содержание которых, мягко говоря, удручающе.              — Поэтому вы уточняли про самоубийство? — спросил Илья, сминая кожу в локтевой ямке, где был расположен катетер.              — Верно, мы должны были исключить и этот фактор, чтобы понять, можно ли вам доверять.              — И какой вывод?              Хоуп глубоко вздохнула, опустив взгляд. Она бегло прошлась по своим записям, будто в очередной раз заставляя себя поверить в правильности своих действий, а затем захлопнула его.              — У вас достаточно сильно поражена мозговая активность. Для этого мы и взяли консультацию у доктора Вилсон. Скачки памяти не добавляют очков в наше расследование, но, тем не менее, мы…              — О боже, Джен, — перебил Траст женщину. — Шейн жив.              — Дерек! — протестовала женщина, резко обернувшись.              — Ты слишком долго юлишь, я устал это слушать, — объяснился Дерек. — Мы поговорили с Холландером, он дал «добро» на то, чтобы сообщить это вам. Он находится этажом выше в отделе «неврологии».              Джен язвительно цокнула и закатила глаза. У Дерека красноречия не занимать, чего не скажешь о его коллеге. Но, тем не менее, детектив Хоуп подводила к истине последовательно, отчего сердечный ритм нарастал постепенно. Теперь же по телу разлилась эйфория, которая резко шагала с паникой, страхом, любовью и счастьем. Она была такой осязаемой, что Илья чувствовал, как она пульсирует в кончиках пальцев, разливаясь по венам и вытесняя ту тяжесть, что давила на него всё это время. И всё, на чём Розанов мог сконцентрировать своё взбунтовавшееся сознание, — на одной единственной мысли: «ему нужно увидеть Шейна». Она яркими ударами била по вискам и резала сердце. Ему срочно нужно доказательство того, что это не сон. Что он снова не сошёл с ума, выдумав эту надежду. Пусть Илья и был его погибелью, тем, кто навредил, испугал и обидел, всё, что ему нужно, перед тем как упасть в пропасть, – это увидеть его. Живого!              Илья ощущал, как пальцы всё сильнее сжимают локтевую ямку до искр в глазах, постепенно вырывая катетер. Каждая секунда, проведённая взаперти, была мучением. Он не мог ждать.              Порываясь безумной идее, он, не предупредив, сжал своими пальцами пластырь, который удерживал катетер внутри, и со всей силы сорвал его. Оголённый провод, который соединял вены и физраствор, полетел в ту же секунду в сторону, отчего тёмная бордовая жидкость хрупким ручейком полилась из небольшого прокола.              — Мистер Розанов! — взвизгнула Хоуп.              Илья попытался резко и рывком встать, не думая о том, что его тело едва восстановилось. Ноги моментально подкосились, но он успел схватиться за край кровати. Палата вокруг начала делать бешеные развороты, сбивая ориентацию Ильи. Он вмиг зажмурился, ощущая беспомощность.              — Вам нельзя вставать! — протестовала женщина. — О боже, Дерек, позови врачей! — крикнула она.              Илья ничего не видел, контролируя всю свою силу в способности передвигать ногами. Рука ныла от недавно сорванного пластыря.              — Мне нужно увидеть его, — сказал Илья, не отдавая отчёта, как это выглядит со стороны. — Я должен увидеть Шейна.              Дверь где-то там хлопнула. Илья не понимал.              — Я, наверное, могу понять ваше желание, но, пожалуйста, лягте обратно, боже, дайте нам договорить хотя бы!              По голосу детектив Хоуп была явно ошарашена силой переговоров со своим напарником. За минуту до этого она не представляла, какой урон принесет обнажённая честность и каких условий теперь предстоит для того, чтобы успокоить огромного русского, мать его, хоккеиста, который едва отдает отчёт своим действиям.              Безумие.              — Нет, пожалуйста, — прохрипел Илья. Он всё ещё удерживал себя у края кровати, выстраивая равновесие подкашивающихся ног. — Мне это нужно!              В палату ворвался доктор Мартин. На нём не было привычного белого халата, который нон-стопом обычно лежит на плечах врачей. По всей видимости, врача отвлекли от обеда или иного времяпрепровождения. На его лице застыла тревога, совмещённая с профессиональной строгостью. Он нахмурил брови, в секунды оценивая ситуацию. Взгляд упал на перевёрнутый стул от испуга Хоуп, сорванный катетер и на струйку крови, которая стекала по руке. А затем взгляд задержался на самом Илье. Он, шатаясь, всё ещё старался удержать собственное тело в вертикальном положении, хватаясь за кровать. Доктор Мартин широкими шагами быстро подошёл к Илье, строго отчеканивая:              — Мистер Розанов! Немедленно вернитесь на кровать.              Илья услышал его совсем далеко, не там, где он был на полпути к Шейну. К его Шейну. Розанов попытался сделать единственный шаг вперёд, но ноги снова подкосились, из-за чего он едва не рухнул на пол. Доктор Мартин совместно с Дереком успели подхватить его и с осторожной настойчивостью опустить его обратно на кровать.              Сил на сопротивление не оставалось, хотя голос всё так же вторил:              — Мне нужно, — срывался голос.              Доктор Мартин присел вслед на край кровати. Он не сменял своего настроения, только лицо стало более серьёзным. Илья лишь слегка смог его увидеть. Комната всё ещё крутилась.              Разговаривая будто с маленьким ребёнком, врач говорил:              — Мистер Розанов, я понимаю ваше состояние. Я понимаю эмоциональный всплеск. Но ваше тело находится в критической фазе восстановления. Вы провели несколько дней в искусственной коме. Ваша сердечно-сосудистая система работала на пределе, мозг пережил гипоксию, и сейчас каждое лишнее движение может вызвать спазм сосудов или повторное нарушение кровоснабжения.              В голосе не было осуждения, за которое можно было бы зацепиться в протесте. Илья замер. Слова цеплялись за логику, которую он отрицал в данную секунду.              — Вы едва осознаете, что ваш пульс превышает сто двадцать ударов в минуту. Артериальное давление скачет, а это значит, что в таком состоянии вы едва способны дойти до двери.              — Я смогу.              — Нет, не сможете. На данный момент вы находитесь под моей ответственностью. И с ней же я вам заявляю, что это опасно для вас, — продолжал Мартин. В моменте его голос стал тише. — Я не запрещаю вам навестить друга. Просто вашему телу нужно хотя бы несколько часов.              А затем доктор Мартин достал главный козырь.              — Мы подготовим вас: поставим новый катетер, стабилизируем давление. И тогда вы сможете встать. Но нужно время.              Илья смотрел на врача, а в это время комната постепенно восстанавливала своё статичное состояние. Несмотря на это, внутри продолжала бушевать волна, которая была импульсом для новых попыток. Он хотел сопротивляться, но вмиг ощутил, как по руке сочится упорная кровь. Капли бесшумно падали на белое больничное постельное белье, оставляя алые пятна.              Детектив Траст, который до этого показал себя с каменной стороны, вдруг немного обмяк. Он шагнул ближе.              — Мистер Розанов, — сказал он, привлекая к себе внимание. — Я понимаю ваше состояние. Однажды я попал с семьёй в аварию и, очнувшись, тоже хотел увидеть своих дочерей и жену. Я знаю, что вы сейчас ощущаете, но доверьтесь врачам. Они не враги.              Он сделал паузу и посмотрел прямо в глаза, укутывая зрительный контакт.              — Я понимаю, — повторил он. — Поэтому дайте себе время восстановиться, а я в это время займусь тем, чтобы организовать вашу встречу. Договорились?              В палате повисло молчание, разбавляемое размеренным писком аппаратов. Илья не мог ни поверить, ни отказаться. Сознание билось в борьбе с логикой, которая тяжёлыми аргументами оседала. Какова была вероятность, что Траст не блефует? Но, тем не менее, в голосе мужчины было что-то такое, что заставило дыхание замедлиться, а шторм затихнуть.              — Обещаете? — голос дрогнул.              — Обещаю.