Когда ты не был здесь

      Утро в тот день было долгожданным.              Солнце едва успело коснуться горизонта, а Шейн уже стоял на кухне, разминая затёкшую шею. Ночью сон был беспокойным и скомканным. Несмотря на свою выверенную дисциплину и на ранний уход ко сну, он несколько раз вскакивал, будто от кошмара. Сейчас, стоя на кухне, он углублялся в эти воспоминания, чтобы зафиксировать их и при необходимости сообщить доктору. Но всё, что он помнил – это то, каким липким и мокрым от пота было его тело всякий раз, когда кошмар снова дёргал его.              Поэтому тревога, поселившаяся в нём с самого утра, была просто небольшим побочным эффектом.              Но всё же он понимал. Его тревожит не столько сон или кошмары, а скорее то, что это было следствием действий, которые он намеревался совершить в будущем. Он уже закончил обсуждать детали продажи дома с Мишель, а бумаги в предвкушении лежали в тумбочке в прихожей. Его ждал большой переезд в, как он рассчитывал, светлое будущее.              Шейн сделал глоток горячего американо и поморщился. Помол немного сбился, придавая напитку противную горечь. При выборе зёрен он предпочитал отдавать выбор в пользу тех, которые при заваривании немного кислят. Это его бодрило и привносило немного философии в его неспешное утро.              Шейн поставил чашку обратно на блюдце. Он лениво оглядел гостиную, будучи в процессе пробуждения. Коробки стояли волнами вдоль стен, запечатывая в себе накопленные за годы воспоминания. В процессе переезда он намеревался с собой утащить только важные вещи, при взгляде на которые он бы улыбался или, как минимум, не морщился. Большинство сувениров, непрочтённых книг и странных элементов декора он оставил в стенах этого дома, как неотделимый элемент. Так, как Атлант держит небо, они держали дом в равновесии.              Шейн провёл рукой по спинке дивана, ощущая, как прохладная ткань мягко прогибается под мужским напором. Он вспомнил столько вечеров, которые провёл в одиночестве и смятении. Столько невысказанных вслух признаний этот дом запер в себе. Продажа дома была как закономерная кульминация его истории. Кульминация, где он обретёт свободу и голос.              Холландер поджал губы и отправился в спальню. Несмотря на время на часах, он хотел разобраться с главными делами как можно скорее, чтобы оставшееся время уделить отдыху после ворчливой ночи. На кровати ждал открытый чемодан небольшого размера.              Он никогда не признается в этом вслух, но он находит определённое успокоение в таких занятиях. Перебрать одежду в шкафу и разложить ту по цветам? Дайте два. Собрать вещи в дорогу по заранее составленному списку, где будет выписана вероятность составления образа с определённой футболкой? За милую душу.              Ему не было неловко за свои странные увлечения. Это было не столько личным. Это просто был он. Олицетворение его внутреннего мира. А он редко когда находил необходимость в том, чтобы открыть кому-то свои двери.              Черные джинсы прямого кроя, три футболки базовых оттенков, легкая куртка. Он аккуратно сложил каждую вещь, представляя, как совсем скоро будет гулять по набережной Сены и пить кофе в маленьком кафе с видом на тихую улочку. Его настолько воодушевляли эти мысли, что по рукам пробежали мурашки. Ему хотелось ощутить на мгновение, насколько свободны будут ощущаться движения там, где тебе не нужно притворяться. Насколько он искренне сможет проявлять свои желания и делить со своим человеком эмоции от увиденного.              На крошечную секунду его пальцы замерли над сложенной футболкой. Он осознал, что рассказал о своих планах лишь маме с папой. Да, он не особо вдавался в подробности, ограничившись тем, что устал от коттеджа и решил перебраться в еще более тихий уголок планеты, а недельный отпуск – ничто иное, как попытка отпустить контроль. Но этого было вполне достаточно, чтобы родители больше не кололи его постоянными вопросами.              Но был ещё один человек, который определённо заслужил информации. Не всей, но хотя бы её поверхности.              Он взял телефон в руки и открыл диалог с Роуз. Их переписка заканчивалась поцелуями, отправленными во взаимном полёте. С улыбкой на лице он начал писать сообщение:              «Роуз, привет! Я знаю, что достаточно скрытен в последнее время, но я очень хотел бы встретиться с тобой на днях, если ты будешь свободна. Для того, чтобы ты смогла подумать ОЧЕНЬ хорошо, я тебе расскажу о том, что продаю дом и кое-куда уезжаю на недельку. Надеюсь, эта интрига подогреет твой интерес, и, несмотря на холодный и дождливый ноябрь, ты сможешь вырваться ко мне на денёк.»              Будучи искусным хранителем секретов, он ощутил, как легко от них избавляться. Шейн отложил телефон в сторону, ощущая странное покалывание на кончиках пальцев. У них с Роуз не было выверенной привычки общаться каждый день. Шейн понимал, что у Роуз весьма плотный график работы и в её приоритеты не входит отчитывание перед своим другом и скудные ответы на СМС. Но она подозрительно молчала.              Скрывая своё волнение, он снова схватил телефон и открыл диалог с Лили. Они редко общались по СМС, предпочитая этому живые разговоры, телефонные звонки и видео чаты. Он наспех напечатал «Жду не дождусь вечера» и снова отложил телефон на кровать.              Ближе к вечеру он устал. Недосып давал о себе знать, тяжестью оседая в плечах и неприятным гудением в затылке. Шейн ещё раз прошёлся по коробкам, мигом заглядывая вовнутрь и проверяя содержимое. Ему хотелось убедиться в том, что все подписано и упаковано корректно. Переживание о том, что будущий переезд может пойти наперекосяк, подставляло подножки. А он отчаянно хотел избежать падений.              После добровольной проверки он на выдохе опустился на диван в гостиной. На фоне работало радио, но он не вслушивался ни в текст, ни в ноты. Внутри него царила воодушевлённая тишина.              Перед глазами возникли яркие кадры Парижа. Такие, какие он видел в интернете и какие обычно показывают в туристических брошюрах. Но в его голове не было толпы туристов перед Эйфелевой башней и суетливых продавцов сувениров. Он держал за руку любовь всей своей жизни, а после гулял с ней по узким улочкам Монмартра.              Шейн представил, как идёт по мосту искусств, чувствуя под ногами старые доски. Почти осязаемая мысль заставила его улыбаться этому неспешному ожиданию. И хоть Шейн ни разу не был в Париже, он был уверен, что влюбится в него с первого взгляда.              Париж обещал свободу. В действиях и в словах. Он думал, как будет гулять, рассматривая архитектуру, а потом наконец скажет те слова, которые уже однажды сказал. Но в Париже это будет наверняка звучать иначе.              Позволяя себя убаюкать мыслям, Шейн закрыл глаза. Он вслушивался в тихое гудение радио и тиканье настенных часов. На фоне работал холодильник. За окном ноябрьский ветер касался стёкол, в попытке проникнуть внутрь.       Веки тяжелели. Шейн бросил попытки бороться со сном, обращая внимание на то, как тело требовало отдыха. Он позволил себе провалиться в дремоту, удерживая в голове образ моста, огней и переплетённых рук.              Лёгкий скрип входной двери заставил Шейна слегка вздрогнуть. Он не сразу понял, сколько проспал. Сон был сладким и тёплым. Спокойнее, чем ночью накануне. На мгновение ему показалось, что он всё ещё во Франции. Но звук повторился вновь. До него донеслись шаги в прихожей.              Лениво потянувшись на диване, Шейн улыбнулся. Он неспешно поднялся с дивана, растирая глаза и чувствуя то, как одежда помялась за время сна.              — Ты припозднился, — сказал он, разминая пальцы. — Я успел уснуть, но это к лучшему, потому что…              Но он не закончил, замерев.              На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоял Макс. Он легко улыбался, поправляя прическу, которая помялась от буйного вечернего ветра.              Внутри Шейна всё похолодело.              — Макс? — его голос слегка дрогнул. — Что ты тут делаешь?              — Я хотел поговорить, — сказал он, шагая внутрь после того, как закрыл за собой дверь.              Шейн инстинктивно отшагнул назад, задерживая дыхание.              — Откуда… откуда у тебя ключи?              И хоть вопрос был достаточно ожидаемым, Макс на него лишь улыбнулся. Воодушевлённо играя с брелоком в руках, он сказал:              — Сделал, пока ты спал.              — Сделал что? Когда?              — Несколько месяцев назад?              Шейн не понимал. Он отсчитывал в голове даты, а после раскрыл глаза:              — Тогда, когда мы были в отношениях?!              Макс фыркнул.              — Шейн, брось, мы и сейчас в отношениях.              Шейн огляделся по сторонам, посмотрел на время, мысленно свёл в голове рейс Бостон-Торонто.              — Макс, уйди, пожалуйста.              Он не хотел применять грубость. Это не то, каким был Шейн на самом деле. И несмотря на стресс, получаемый в ходе раскрытых событий, он старался оставаться спокойным, вежливым и учтивым.              Грейвс посмотрел сначала вниз, а затем вверх. Оскал дотронулся до его губ, а глаза сверкнули.              — Нет, — сказал он, двигая головой из стороны в сторону. — Мы должны поговорить.              Макс не двинулся с места. Он только спокойно снял куртку и повесил её на крючок. Каждое движение было плавным и спокойным. Шейн следил за действием, ища возможность поставить его на паузу.              — О чем нам разговаривать?              Мак сделал шаг вперёд, пробуя сократить расстояние.              Он недолго помолчал, наклоняя голову вбок, и поднял брови, словно тема разговора была очевидной.              — Ты и Илья.              Шейн замер.              Внутри него всё перевернулось, органы смешались в кашу. И даже с учётом того, что Шейн приложил все усилия сохранить лицо, холод страха отразился в его глазах.              — Откуда..?              Макс усмехнулся.              — Да ладно, об этом не так трудно догадаться, Шейн, — он сделал ещё один шаг. — Я слишком хорошо знаю тебя, чтобы сделать выводы о том, кто тебя сейчас трахает.              Слова, как раскалённый металл, залились в уши Шейна. Ему физически было противно слышать о себе и Илье из уст Макса.              — Так или иначе, — Шейн выставил руку вперёд, — тебе лучше уйти. С минуты на минуту придёт Илья. А как ты знаешь, он не сильно жалует тебя.              Не было лжи в словах Холландера. Даже если бы Илья сильно постарался, он бы не смог равнодушно относиться к Максу. Поэтому всякий раз, когда тот встречался в его поле зрения, он не лез в карман за словом и пулял остротами, словно кинжалами.              Макс покачал головой.              — Не-а, — сказал он. — Илья не придёт.              Шейн нахмурился.              — Что… что ты имеешь в виду? Самолёт задержали?              Макс развёл руки и вскинул их.              — Я же сказал, что нам нужно поговорить.              Шейн опустил взгляд и обратил внимание на его кроссовки. Это было странно. Не сама обувь, а скорее выбор. И что самое странное, они были точь-в-точь как у Ильи. Та же модель, бренд, цвет. Ранее Шейн никогда не видел Макса в кроссовках. Это было ниже его достоинства, как он однажды выразился. Он отдавал предпочтение нестареющей классике – ботинки, туфли.              — Правильно ли я понимаю, что он не придёт, потому что ты стащил его кроссовки? — спросил Шейн.              Прозвучало как шутка, но, зная Грейвса, Шейн задал этот вопрос абсолютно серьезно.              Макс улыбнулся.              — А это мои.              — Бред, они такие же как у Ильи. Ты что, — сказал Шейн, — копируешь его стиль?              И хоть Холландер начал ощущать кончиками пальцев нарастающую тревогу, он не переставал контролировать Макса разговором.              — Я раньше не видел тебя в спортивном.              Макс пожал плечами, но в его глазах промелькнуло раздражение.              — У нас и размер обуви одинаковый. Это значит, что я и его копирую?              Шейн выдохнул и потёр глаза. Всё это было слишком утомительно, бесполезно и пугающе. Ему очень не хотелось вступать на игровое поле, но он понимал, что Макс вряд ли покинет его дом без того, чтобы довести игру до конца.              — Ладно, — на выдохе сказал Шейн. — Иди ставь чайник, я сейчас подойду.              — Ты куда? — сказал Макс, а Шейн замер в шаге.              — Умыть лицо, — соврал он.              Наконец Шейн развернулся и направился в ванную, контролируя собственную скорость. Всё тело сигнализировало о необходимости побега, но сама мысль о том, что у Макса есть ключи от его дома, его странный образ и тревожная составляющая диалога буквально парализовали логику.              Когда Шейн оказался в ванной, его руки дрожали. Он достал телефон и быстро напечатал сообщение «Лили»:              «Ко мне вломился Макс. У него есть ключи. Пожалуйста, ПОТОРОПИСЬ!!!»              Он нажал кнопку отправки сообщения и, не медля ни секунды, быстро набрал номер Лили. На том конце безжизненный автоответчик протараторил что-то про «абонент недоступен» и «наберите позднее». Шейн обреченно выдохнул и всё же умыл лицо, сохраняя созданную легенду.              Холландер на выходе обернулся и увидел испуг на своём лице. Он постарался угомонить дрожь в руках и блеск в глазах перед тем, как выйдет обратно на тропу игры.              На кухне уже кипел чайник, а Макс стоял у плиты, заваривая чай. До тех пор, как Шейн подал признаки жизни, он разглядел признаки беспокойства в движениях парня. Слегка дерганые движения и небрежный бубнёж под нос. Это было едва заметно, но Шейн уловил это. Странным показалось то, что, будучи воплощением холодного спокойствия, Макс сейчас сменил маску.              — О чём ты хотел поговорить? — спросил Шейн, садясь за стол. Он собрал руки в замок, отделяя себя таким образом от участника диалога.              Макс поставил перед ним чашку с горячим чаем и сел напротив. Он не спешил с ответом, делая несколько глотков кипятка.              — Если ты считаешь, что мы с тобой не в отношениях, то я готов заявить о том, что наше расставание, — он воздвиг пальцами кавычки, — было ошибкой.              Шейн невесело посмеялся и почесал затылок.              — Нет, наши отношения были ошибкой, — он сделал паузу, считывая эмоции напротив. — А расставание – лишь закономерный исход.              Макс сделал ещё один глоток. Взглядом он указал на чашку Шейна. Тот поджал губы и нехотя сделал первый глоток. Чай был идеальной температуры. Такой, какой всегда предпочитал Шейн. И это не было для него удивительным. В маниакальном стремлении быть лучшим из лучших Макс заучил все привычки и предпочтения Шейна. Теперь это лишь оставалось последствием в приготовленных чашках с чаем.              — Ты ведь не любишь его, — голос был тихим и почти умоляющим.              — Кого?              — Илью.              Шейн закатил глаза.              — Тебе-то какое дело?              — Потому что я хочу, — Макс стал громче, — чтобы ты понял, что это фальшь. Ты ведь любишь меня, — он подался вперёд, а его глаза сверкнули. — Просто придуриваешься. Играешь в недотрогу. Хочешь, чтобы я за тобой побегал.              — Чего?!              — Это же очевидно, — Макс рассмеялся.              — Ты в своём уме?!              Шейн ощутил, как внутри него затягивается узел раздражения.              — А ты в своём? — Макс почти выкрикнул. — Переезжать собрался? Серьёзно?              Шейн подводил чашку с чаем к своим губам и вмиг остановился.              — Откуда ты знаешь?              — Роуз, — коротко ответил он.              — Роуз бы никогда тебе не рассказала об этом.              Макс усмехнулся и достал из кармана своих джинсов розовый телефон. Он нарочито театрально положил его на стол. Шейн сразу же узнал его. Это был телефон Роуз Лэндри.              — А вот сообщения, которые ты ей шлешь, рассказали об этом, — сказал Макс и постучал пальцем по экрану.              Экран мобильного телефона сразу же вспыхнул, раскрывая тайну залитых обоев.              — Откуда у тебя её телефон?              Шейн уже не скрывал своё налитое беспокойство. Он смотрел то на телефон, то на Макса.              — Разве это имеет значение?              — Конечно! — вскрикнул Шейн. — Ты сначала вламываешься в мой дом, а…              — В наш.              — Потом тычешь мне в нос ворованным телефоном. Естественно, это имеет значение!              Макс вздохнул и протёр глаза. Всем видом он показывал, что разговаривал словно с несмышлёным ребёнком.              — Мне просто хочется донести до тебя мысль. Я всё понял, — сказал он успокаивающе. — Я понял, что это всё игры и мне не стоило так грубо с тобой обращаться. Прекращай свои игры с Ильёй и давай возвращайся ко мне.              — Понял?! — взревел Шейн. — Понял? Разве это на толику похоже на понимание? У меня нет никаких игр с Ильёй. Я люблю его, — он произнёс это так, будто провозглашал истину, которую никто не мог изменить. — Мне очень жаль, что ты так тяжело переносишь наше расставание, но, как бы клишировано это ни звучало, дело не в тебе и даже не в твоей жестокости. Я просто тебя не люблю. И не любил. Никогда. Я всегда любил только Илью. Как и он меня. Да, нам потребовалось время, чтобы это осознать, но сейчас мы наконец-то приняли это друг в друге. Прими и ты это, пожалуйста.              Видя то, как с каждым словом Макс становился всё мрачнее, Шейн становился тише. Грейвс сжал челюсть так сильно, что Шейн услышал скрежет зубов.              — Но Илья больше никогда к тебе не придёт, — выплюнул Макс.              — Что ты имеешь в виду?              На последнем слове Шейн ощутил, как его губы начали неестественно неметь. Не от страха, а от каких-то факторов извне. Язык стал тяжёлым. Он постарался встать, чтобы размять тело и увеличить дистанцию между ним и Максом, но ноги не слушались. Внутри разрастался холод.              — Что ты… сделал? — выдохнул он, стараясь подняться.              Макс резко схватил Шейна за руку, удерживая рядом с собой. Шейн напряг всё своё тело, чтобы вырваться из этих сковывающих объятий, но тело с каждой секундой все больше и больше теряло контроль.              — Илья, — сказал Шейн, а потом крикнул, срываясь в отчаяние: — Илья! Ты здесь?! Илья!              Он надеялся, что Илья вот-вот приедет и спасёт его. А ещё будет лучше, если это и вовсе было ночным кошмаром. Как тот, который мучал его минувшей ночью. Так или иначе, сквозь отчаяние, боль и страх вырывалась надежда.              Макс лишь раздражённо усмехнулся, глядя на слабые попытки.              — Господи, Шейн, да забудь его. Я помог тебе расслабиться, а ты и тут всё испортил.              Макс держал его крепко. Стоя на своих ногах, он почти приподнял Шейна, утыкаясь ему в шею.              — Рассла…биться?              — Немного пилюль, чтобы у тебя прояснилась голова.              Шейн перестал дышать. И он не понимал – это действие препаратов или отказ его сознания.              — Знаешь, кажется я нашёл способ понять твои чувства ко мне, — он прошептал это в кожу, целуя ямочку на шее.              Шейн отчаянно мотнул головой, отталкиваясь от него слабеющими руками.              — Отпусти… — прошептал он. — Пожалуйста… Илья!              Он снова позвал его.              — Нет.              Макс сжал плечи Шейна и утянул того в грубый насильственный поцелуй. Шейн собрал оставшуюся волю в свои руки и оттолкнулся от Макса. Он оттолкнулся слишком резко и неожиданно для своего шаткого положения.              Всего через секунду он потерял равновесие на ступеньке между гостиной и кухней.              И покачнулся назад.              Затуманенный разум не сразу смог обработать информацию. Вокруг всё плыло, словно в замедленной съемке. Но как только острая боль облизнула затылок, а ледяная дрожь пронзила его, Шейн осознал, что упал.              Шейн не мог шевелиться, словно та воля за секунду до была последней его свободой. Он лежал на спине у дивана, глядя вверх. Свет в прихожей казался далёким и почти нереальным. Он попытался пошевелить пальцами и встретил поражение. Он попытался сделать хоть что-то, но из горла вырывался только мокрый хрип.              — Макс, — прохрипел Шейн, — почему мне так больно?              В это время фигура поодаль смотрела на распластанное тело Шейна. Кровь растекалась тёплой лужей под его головой. Словно неожиданно возникшее неестественно алое озеро. Макс замер только на мгновение, а потом его накрыло осознание.              Шейн смотрел на него снизу вверх, и ему казалось, что Макс в мгновение стал выше. Пол под ним ощущался всё холоднее, а тело тяжелее. Как будто кто-то привязал к его ногам камни и медленно опускал на дно.              Макс навис над Шейном. Его лицо побледнело, когда он увидел, как кровь пропитывала ковёр, одежду и, казалось, сам пол, окрашивая. Тёплая лужа коснулась его коленей. Реакция тела была мгновенной. Контролируя рвотный позыв, он встал, случайно оказываясь ногами в крови, и отшатнулся.              — Твою мать, — выдохнул он. — Твою мать…              Он заметался по комнате, разнося по полу нелепый кровавый узор, а после сорвался с места и рванул к шкафу, срывая дверцы.              — Аптечка! — крикнул он. — Где аптечка?!              Он безумно изучал полки, едва контролируя движения, чтобы не устроить беспорядок.              — Где, блять?! — закричал он, нагибаясь.              Аптечка оказалась на нижней полке. Как только его свирепый взгляд коснулся её, он схватил чемоданчик и замер. Он стоял долго, разглядывая его, крутя в руках. Со стороны едва ли было понятно, о чём он думает.              — Вызови скорую, — прохрипел Шейн, чувствуя, как слова отдаются с болью. — Пожалуйста, вызови скорую.              Макс не двигался. Он смотрел то на аптечку, то на Шейна, сверяя все «за» и «против».              — Макс… — Шейн сглотнул. — Пожалуйста, я никому не скажу.              Макс посмотрел на Шейна ещё раз. И в мгновение ока Холландер уловил то, как в глазах поодаль что-то меняется. Паника, страх, отчаяние сменились… пустотой.              — Блять! — закричал Макс, вытирая аптечку краем своей кофты. — Блять, блять, блять!              Он резко положил аптечку назад, не касаясь той оголённой кожей, а затем достал из своих штанов чистый белоснежный носовой платок. Он принялся растирать полку за полкой, уничтожая любой намёк на узор его пальцев.              Шейн понял всё сразу.              — Макс, не надо, — хрипел он. — Я буду молчать.              Но парень игнорировал тело. Он механически чётко справлялся с поставленной задачей, воспроизводя в голове последовательность собственных действий в обратном порядке.              После он прошёл на кухню, протирая сначала чайник, затем чашки. Его движения были чёткими, выверенными.              — Я хочу жить, — прошептал Шейн, оставшись незамеченным.              Он закончил быстро. Его сообщниками стали холодная голова и ледяное сердце.              Стоя недалеко от Шейна, он вглядывался в его реакцию. В его неравномерное дыхание и алую-алую кровь. А затем он просто перешагнул через лужу, оставляя ещё несколько отпечатков, и направился к выходу.              — Если ты счастливчик, тебя найдут и вызовут скорую, — сказал он, не оборачиваясь.              Шейн остался один.              Сердце прокатывало редкие, но ужасно громкие удары. Он напряг изнывающее тело и снова попробовал позвать на помощь. Но оставшись в пустоте один на один, ему было предначертано беспомощно лежать и ждать.              Ждать своей удачи.              А боль тем временем вытекала из его тела, не переставая.