Пробуждение забытой силы

**Бессонница, мозговой штурм.** Свет от свечи начинает бесноваться от всплеска моих эмоций. — Хозяин! — в голове раздался встревоженный голос Марены. — Что случилось? — я мгновенно насторожился, учитывая мой приказ. Без веской причины горничная не стала бы связываться со мной. — Королева попыталась отравить Ассера. Я вывела яд, но он очень ослаб. И какое-то время не сможет появиться на занятиях и других мероприятиях. — Это плохо. Используй силу. Сделай так, чтобы королева считала, что ей план удался, — прикрыв глаза, двумя пальцами потер переносицу. Это начинало меня бесить. — Этой женщине нужно преподать урок. — Господин, вы уверены? — Да! Твоя работа — присматривать за кронпринцем. С остальным разберусь я! — Поняла вас. Связь прервалась. Чернильница на столе разлетелась вдребезги — тёмные чернила растеклись по пергаментам, впитываясь в промокашку и древесину. Резко встав из-за стола, я начал ходить по комнате и пытаться придумать, как преподать урок королеве, что нацелилась на звание императрицы. — Послезавтра собрание знати. — Я замер у окна, вглядываясь в ночное небо. — Через три месяца день рождения королевства. Идеальный момент, чтобы преподать урок, но действовать от своего имени… рано и рискованно. Взгляд упал на портрет — Аларих Дрейнер. Красные волосы, шрамы, янтарные глаза хищника. Полукровка, которого боятся и терпят. — Стоит поговорить с Аларихом. — Из горла вырвался тихий, зловещий смешок. — У него, кажется, подрастает чудесная дочурка. Всего на год младше Ассера. Они ведь хорошо ладят… Я провёл пальцем по губам. — А может, наведаться к ним в гости прямо завтра. Без приглашения. *** — Почему я не могу поехать верхом? — ныл я, раскорячившись на сиденье кареты, хотя места там было ровно на то, чтобы сидеть с достоинством, а не валяться, как мешок с картошкой. Напротив, выпрямившись как аршин, сидел Брис. Под традиционным мундиром аристократа угадывались тугие витки бинтов — ни кусочка открытой кожи, кроме лица, ладоней да стоп. Лавандово-фиолетовые глаза смотрели на меня с тем особым выражением, которое бывает у нежити, дожившей до третьего века и потерявшей иллюзии насчёт своих работодателей. — Или на какой-нибудь химере… — продолжал я, чувствуя, как каждый камешек на дороге отдаётся в мою многострадальную спину. — Ы-ы-ы. Не люблю кареты. Я картинно застонал. — Ну, Бриииис... Он не шелохнулся. — Ну-у-у, Бриииис! Тогда мой помощник, не открывая глаз, медленно, с ювелирной точностью накрыл моё лицо капюшоном от старомодной накидки, с которой я не расставался последние 100 лет. — Господин, — голос Бриса звучал как шелест пергамента в склепе — тихо, сухо и с лёгкой ноткой вселенской усталости. — Потому что в прошлый раз вы напугали до смерти трёх лошадей, химера улетела в сторону болот, и нам пришлось три дня вылавливать её из трясины при помощи местных рыбаков, которые до сих пор вздрагивают при слове «господин Фаэрис». Я обиженно выдохнул в капюшон, отчего ткань смешно вздулась и тут же опала, облепив нос. — Но это было весело, — донеслось приглушённое. — Вам — да, — Брис наконец открыл глаза и уставился на меня взглядом, которым, наверное, смотрят на особо талантливых самоубийц. — Мне — нет. Лошадям — тем более. А местные рыбаки до сих пор крестятся, когда мимо проезжает экипаж с гербом вашего дома. Я дёрнулся, пытаясь скинуть капюшон, но Брис, не меняя позы, ленивым движением пальцев закрепил его завязками. — Мы приедем через час, — бесстрастно сообщил он. — Вы поспите. И не будете ныть. — Я никогда не ною, — раздалось из-под ткани с достоинством оскорблённой монаршей особы. — Я выражаю обоснованное недовольство. — Конечно, господин. — Брис... — Да, господин? — Мы забыли купить подарки малышне?! — я резко подскочил на месте и тут же пожалел об этом. Мир в глазах закружился с утроенной силой, карета издевательски качнулась на очередном ухабе, и я снова рухнул на сиденье, застонав от приступа тошноты. — Ария и Войл меня в наказание заставят быть лошадкой… или попытаются выдать замуж. И им всё равно, что я мужчинааа… Брис, наблюдавший за этой драматичной сценой с видом учёного, изучающего особо забавный экземпляр нежити, медленно приподнял идеально выщипанную бровь. — Господин, зная вас, я позаботился о подарках. Для леди Арии — заколка с рубином. А Войлу — меч, закалённый тёмным огнём. Я замер на середине очередного стона. — …Что? — Заколка с рубином, — терпеливо повторил Брис, словно разговаривал с неразумным ребёнком, — и меч. Вы хотели что-то добавить? Я медленно сел, на этот раз осторожнее, держась за спинку сиденья. В глазах немного плыло, но уже не так страшно. — Ты… — я моргнул. — Ты купил им подарки. Своим умом. Зная меня... — После того, как в прошлый раз вы привезли Арии живого скорпиона в банке, а Войлу — амулет, который случайно превратил его в лягушку на три часа, я счёл за благо взять инициативу в свои руки, — невозмутимо ответил мой помощник. — И поверьте, господин, этот меч никого не превращает в амфибий. Я проверил. Я приоткрыл рот, закрыл, снова открыл. — Ты проверял меч на лягушках? — Я проверял меч на проклятия. Лягушки были контрольной группой. Карета тем временем проехала под каменной аркой ворот поместья Дрейнер, и колёса застучали уже по аккуратной брусчатке внутреннего двора. Я выглянул в окно — слуги выстраивались в две шеренги, а на крыльце уже маячили знакомые силуэты. Ария и Войл. Господи, они выросли. Или мне просто кажется от страха. — Брис, — прошептал я, — они смотрят. — Обычно люди смотрят на приезжающих гостей, господин, это в порядке вещей. — Нет, ты не понимаешь. — Я вжался в сиденье, насколько позволяла моя гордость. — В прошлый раз, когда я приехал без подарков, они заставили меня играть в чаепитие с их куклами три часа. Три. Часа. Под розовым одеялом. — Это было познавательно. — У меня до сих пор в волосах блёстки, Брис! Блёстки! Мой помощник молча достал откуда-то из складок своего безупречного мундира маленькую бархатную коробочку и длинный, обёрнутый в ткань свёрток. — Теперь у вас есть блестящий рубин и тёмный меч, — философски заметил он. — Вы либо купите их любовь, либо как минимум получите шанс на побег. Я сглотнул. — Ты идёшь со мной. — Всегда, господин. — И если они начнут говорить о свадьбе… — Я непременно переведу тему или придумаю что-нибудь другое, — с подозрительным спокойствием произнёс Брис. Я прищурился. Мы знакомы триста четыре года. Я знал этот тон. Это был тон «я уже всё за тебя решил, но скажу только, когда поезд уйдёт». — Брис. — Господин? — Ты сейчас звучишь подозрительно. — Я всегда звучу подозрительно. Я нежить. — Нет, сейчас иначе. — Я ткнул в него пальцем. — Ты что-то задумал. Что? Брис опустил глаза — жест, который у обычного человека означал бы смирение, а у него означал «я слишком хорошо воспитан, чтобы говорить вслух то, что вы не хотите слышать». — Господин, вам уже далеко за триста, — тихо сказал он. — А вы до сих пор один. Я поперхнулся воздухом. — Ты… ты сейчас о чём?! — Леди Амели в прошлый раз обмолвилась, — продолжил мой помощник с такой безмятежностью, будто обсуждал погоду, — что её свекровь очень переживает за ваше семейное положение. И что у неё есть племянница. Милая, воспитанная, с приданым. — Я убью тебя, — прошипел я. — Во второй раз. Я найду способ, и ты будешь мёртв уже по-настоящему. — Вы так не сделаете, господин, — вздохнул Брис. — Кто тогда будет покупать подарки вашей «малышне»? — Найду другого помощника! — Вы ищете три века. До сих пор не нашли. Я открыл рот для убийственной отповеди — и в этот момент дверца кареты распахнулась с такой силой, что я едва не вылетел наружу вместе с сиденьем. — ДЕДУУУШКА! Два маленьких смерча обрушились на меня одновременно. Ария — золотисто-рыжий ураган из кудрей, веснушек и кружев — вцепилась мне в правую руку и немедленно начала сканировать взглядом наличие подарков. Войл — пепельно-русый, с янтарными глазами отца и нахальной ухмылкой матери — перехватил левую и с той же скоростью проверил карманы. — А ну стоять! — рявкнул я, пытаясь удержать равновесие. — Дайте старику выйти из кареты! — Ты не старый, ты долгоживущий! — заявил Войл без капли почтения. — И почему от тебя пахнет тошнотой и каретным маслом? Тебя укачало? — Меня НЕ укачивает! — Дедушка, у тебя лицо зелёное, — авторитетно заявила Ария, заглядывая мне в глаза. — Мама говорит, что такое бывает, когда пьют слишком много настойки боярышника перед дорогой. Ты пил настойку? — Я не… — Пил, — бесстрастно сообщил Брис, выходя из кареты с идеальной осанкой. — Почти полфляги. Для храбрости. Предатель. Мерзкий, бинтованный предатель. — Брис! — Что? Я не люблю лгать детям. — Он грациозно обошёл нас и направился к крыльцу, где уже стояли Аларих и его супруга Амели — высокая темноволосая женщина с умными глазами и лёгкой улыбкой на губах. — Доброе утро, герцог, герцогиня. — Брис, как всегда безупречен, — кивнул Аларих, пожимая ему руку. — А наш дорогой наставник… - Господин Эрисан, подойдёт к нам, как только леди Ария и джентльмен Войл получат свои подарки. Я стоял, прижатый к карете двумя маленькими хищниками, и чувствовал себя загнанным зверем. — Дети, — сказал я максимально ласково, — я привёз вам подарки. Очень дорогие. Очень хорошие. Так что если вы меня отпустите… — Покажи сначала! — потребовал Войл. — Подарки сначала! — согласилась Ария. Я вздохнул, мысленно пообещав себе когда-нибудь придушить Бриса, и выудил из складок плаща бархатную коробочку и длинный свёрток. — Вот. — Я протянул коробочку Арии, а свёрток — Войлу. — Только без визга, ладно? Визг был. Оглушительный. Ария открыла коробку, увидела рубин в форме драконьего крыла и заверещала так, что у меня заложило уши. Войл развернул ткань, обнажил клинок, что полыхнул тёмным огнём, — и заорал что-то восторженное про то, что теперь он зарежет всех врагов рода Дрейнер. Аларих с крыльца наблюдал за этим с выражением отцовской гордости и лёгкой безнадёги. Амели одобрительно кивнула Брису. А Брис… Брис улыбался. Той самой своей редкой улыбкой — едва заметной, уголками губ, — которая означала, что он доволен. И почему-то только мне стало грустно и тоскливо. Резко, без предупреждения — как удар под дых. Ещё секунду назад я пытался отбиваться от восторженных детей, а теперь замер посреди двора, глядя куда-то сквозь них. Сквозь улыбки, сквозь тёплый камень поместья, сквозь сам воздух — туда, где в холодных коридорах дворца сидел мальчик, которого никто не обнимал по-настоящему. Кронпринц Ассер. Маленький брошенный ребёнок. Матушка погибла, когда ему было пять. Отец нашёл другую — красивую, холодную, с расчётом в каждом жесте. И теперь мальчик рос в золотой клетке, где вместо любви были уроки, вместо тепла — интриги, а вместо объятий — чужие руки, которые могли в любой момент сжать горло. Марена сказала: «он очень ослаб». Ослаб — значит, лежит сейчас в своей комнате, прикрываясь маской простуды, и, может быть, плачет в подушку. Может быть, зовёт маму. Может быть, уже перестал звать — потому что понял: не придёт никто. — Дедушка? — голос Арии дрогнул, пальчики на моей руке сжались сильнее. — Ты чего? Я не ответил. Не мог. В горле встал ком. Я смотрел на эту золотисто-рыжую девчонку, на её веснушки, на её живые глаза — и думал о другом ребёнке, такого же возраста, который сейчас лежит один в темноте, и единственная, кто его спасает, — это моя горничная-призрак, влившая в него противоядие сквозь сон. Брис почувствовал раньше всех. Конечно, он почувствовал. Триста четыре года — этого достаточно, чтобы научиться читать чужое настроение по дыханию. А для тёмного призванного существа, связанного со мной кровью и магией, моя тоска была как сигнальный костёр в ночи. Он сделал шаг назад, перехватив взгляд Амели, и та моментально поняла. Она всегда понимала — умная женщина. — Ария, Войл, — голос герцогини звучал мягко, но без возражений, — дайте дедушке отдышаться с дороги. Он устал. Подарки никуда не денутся. — Но мама! — Я сказала. Дети, на удивление, послушались. Ария поцеловала меня в щёку, Войл хлопнул по плечу, и они умчались в дом, наперегонки размахивая подарками. Шаги затихли. Мы остались на дворе втроём — я, Аларих и Брис. Амели деликатно удалилась, шепнув мужу что-то на ухо. — Наставник, — тихо сказал Аларих, подходя ближе. Его янтарные глаза внимательно изучали моё лицо. — Что случилось? Я открыл рот. И ничего не сказал. Потому что как объяснишь человеку, у которого двое здоровых, весёлых детей, что ты думаешь о чужом мальчике, которого чуть не убили? Как скажешь: «Я боюсь, что Ассер не доживёт до совершеннолетия, и в этом будет моя вина, потому что я не уберёг»? — Господин, — голос Бриса звучал ровно, но в нём слышалась едва заметная тревога. Так он говорил только когда я был на грани. — Принц под надёжной защитой. Марена не спит. Она чувствует малейшее изменение в его состоянии. — Я знаю, — выдохнул я. — Знаю. Но знание не убирало тяжесть с груди. Я закрыл глаза и увидел его — короткие черные волосы, разметавшиеся по подушке, бледное лицо, тёмные круги под глазами. Ребёнок, которому не к кому пойти. У которого нет ни матери, ни любящего отца, ни наставника, которому можно доверять. Только я. Старый интриган, грязный политик, чьи руки по локоть в крови — хорошей и не очень. Я — его единственный шанс. — Я хочу, — сказал я тихо, сам не зная, кому отвечаю — Алариху, Брису или самому себе, — чтобы у него было то же, что есть у этих детей. Тепло. Дом. Кто-то, кто придёт и обнимет просто так, без причины. Аларих положил руку мне на плечо. Тяжёлую, горячую, живую. — Тогда давай, — сказал он просто. — Поговорим. Я кивнул. — Пойдём, Брис, — бросил я через плечо. — Всегда с вами, господин, — ответил он, отступая на привычный шаг позади. Мы вошли в дом. А где-то далеко, в стенах дворца, в комнате с плотно зашторенными окнами, лежал мальчик, который даже не знал, что кто-то думает о нём сейчас. Не знал, что за него готовы разорвать глотки. Не знал, что не один.