ХЕТ-ТРИК ИДЕНТИЧНОСТИ

Неделя в больнице тянулась мучительно долго. Каждое утро приходил доктор Кан, проверял давление пациентов, реакцию зрачков, задавал одни и те же вопросы. — Головокружение есть? Тошнота? Головная боль? Помните, как вас зовут? Кто президент страны? Чонгук, запертый в теле Тэхёна, отвечал чётко, стараясь не выдать своей паники. Тэхён в теле Чонгука отшучивался: — Док, если бы я забыл, кто я, мне бы наверняка жилось полегче. Доктор Кан покачивал головой, делая пометки.

Когнитивные функции в норме, эмоциональный фон нестабилен, что ожидаемо после травмы.

Продолжаем наблюдение.

Им ставили капельницы с поддерживающими растворами, проводили лёгкие тесты на координацию. Родители Чонгука приходили каждый день, ровно в полдень. Мать приносила еду в контейнерах, аккуратно раскладывала её на тумбочке. — Гук-а, как сон? — спрашивала она. — Ничего не болит сегодня? — добавлял отец, постукивая пальцами по спинке стула. — Спасибо, всё хорошо, — отвечал Тэхён. — Голова почти не кружится. Он больше не пытался обнимать их, но продолжал тепло улыбаться им. Мать украдкой переглядывалась с отцом, и в её глазах читалось: «Что-то не так с нашим мальчиком!» Примерно через час после них приходил Соджун. Он приносил пакеты с фруктами, контейнеры с едой, и всякие безделушки для братишки, которые складывал в сумку Тэхёна. — Ну что, жив ещё? — гремел он, сгребая Чонгука в объятия, от которых Чон каждый раз внутренне съёживался. — Воздуха не хватает, — хрипел Чонгук. Соджун отпускал его и пристально смотрел в глаза. — Как себя чувствуешь? Не улыбаешься совсем.. Голова ещё шалит? — Просто устал, — отмахивался Чонгук, отводя взгляд. Он видел, как брат Тэхёна хмурится. Соджун, видимо, не привык вместо брата-энерджайзера лицезреть молчаливое изваяние, в которое он превратился. Врач, как и прежде, велел не задерживаться в палате, поэтому родные вскоре уходили, оставляя пациентов одних. — Фух, — выдыхал Тэхён, плюхаясь на свою койку и закидывая ноги на спинку. — Каждый раз как на допросе. Твои родители смотрят так, будто тебя подменили. Ну, технически так и есть, но они-то не могут этого знать! Чонгук сидел прямо, скрестив руки на груди. — А твой брат каждый раз чуть не ломает мне рёбра, — ответил он. — Это называется крепкие объятия, — Тэхён усмехнулся. — Ладно, хватит о родне. Нашел уже решение нашей проблемы? — Научных объяснений обмена телами не существует. Есть теории о квантовой запутанности сознания, но это чистая спекуляция. Есть случаи, которые списывают на психогенный шок, когда человек начинает вести себя как другой, но это не физический обмен. Есть тонны эзотерики и псевдонауки… — Короче, нихрена не ясно, — перебил Тэхён, разглядывая потолок. Чонгук поморщился. — Да. Ничего. — В который раз тебе говорю: нам просто нужно снова подраться на льду и удариться головами. Только в этот раз посильнее, чтоб наверняка! — Это в любом случае не вариант, — сухо ответил Чон. — На лёд мы выйдем не скоро, если вообще выйдем в этом сезоне. Ты забыл, что сказал врач? Недели покоя, потом реабилитация. — Тогда придётся пожить в шкуре друг друга какое-то время, — на лице Чонгука появилась озорная усмешка, которую сам Чонгук видел в зеркале крайне редко, а точнее никогда. — Я, кстати, к твоим угрюмым родителям уже привыкаю. Что ж у вас за семейка такая неэкспрессивная? Слова лишнего не скажут, объятий никаких! Скудные вы на эмоции. — Зато у тебя и твоего брата этих эмоций хоть отбавляй. Произошедшее изрядно беспокоило Чонгука. Будучи человеком, привыкшим планировать всё наперед, контролировать каждую ситуацию на льду и вне его, он здорово стрессовал. Будущее казалось чёрной, непроглядной бездной. Через пару дней — выписка. А потом? Как дальше жить? Что если они так и не смогут вернуться обратно в свои тела? Что будет с семьей? А с карьерой? — Никогда не видел моё лицо настолько угрюмым, — прервал его размышления Тэхён. — О чём задумался, Чон? Опять напридумывал себе проблем на пустом месте? Чонгук зыркнул на него. — Думаю о том, что будет через пару дней. Что нас ждёт. — А-а… Ну, скорее всего, тебе придется уехать в Инчхон. В мою квартиру. А мне… остаться здесь, в Сеуле. Твои родители небось захотят, чтобы их сынок после больницы пожил с ними. — Да, — сказал Чонгук. — А твой брат будет настаивать на том, чтобы я жил с ним? Тэхён рассмеялся. Слышать свой собственный смех, к тому же такой громкий, смущало Чонгука больше всего. После отборных матов, конечно же. — Да, к твоему великому сожалению. Мой брат — тот ещё параноик. Он считает, что без него я либо сверну себе шею, либо забуду поесть. Переживает за мою вертлявую задницу двадцать четыре на семь. — Не зря, — фыркнул Чонгук, бормоча себе под нос. Он покосился на него. "Чонгук" сидел на койке вальяжно, широко расставив ноги. — Ты можешь сидеть нормально? Тэхён надул губы. — Нормально же сижу! Что тебе опять не нравится? Приняв такую же позу как и Чон, Ким принялся за трапезу. Чонгук в который раз заметил странную закономерность. Из всего богатого ассортимента, который приносила его мама Тэхён ел только самые пресные блюда: отварной рис, простой суп с говядиной, тушёные овощи без перца. — Ты не любишь острое? — спросил Чонгук. Тэхён кивнул. — Не переношу. Горло сразу дерет, нос течёт! Чонгук задумался. В отличие от Кима, он очень любил острые блюда. Чон потянулся к контейнеру с острыми ттокпокки, который Ким отложил в сторону. Взял один цилиндрик, отправил в рот и тут же скривился! Острота жгла не приятным жаром, а какой-то едкой, почти болезненной волной, ударив в нос и горло. Он закашлялся, хватая бутылку с водой. — Да уж, — прохрипел Чон. — Твой организм действительно не переносит перец. Тэхён удивлённо уставился на него. — Подожди… Я в твоём теле, получается могу есть острое? — Проверь, — предложил Чонгук, отодвигая контейнер с ттокпокки. Тэхён колебался секунду, затем с опаской съел один кусочек и.. — НИХУЯ СЕБЕ! ОНО НЕ ЖЖЁТ! ОСТРО, ДА, НО ПРИЯТНО! Глядя на то, как Ким с аппетитом отправляет в рот то, от чего раньше шарахался, Чонгук тоскливо вздохнул. С покорностью обречённого он принялся за еду, которую принёс Соджун. Запечённая курица с розмарином и пюре на вкус была сносной, но приготовлена явно без души. — Не матерись, — автоматически бросил Чон, запивая курицу водой. — Да-да, — отмахнулся Тэхён, не отрываясь от ттокпокки. Чонгук тщательно пережёвывал, анализируя вкус. Чувствовалась рука профессионала, а не домохозяйки. — Еда, которую приносит твой брат, покупная. Он не умеет готовить? Тэхён кивнул, вытирая салфеткой губы, испачканные красным соусом. — Мы с ним на кухне как два слона в посудной лавке! Он умеет разве что жарить яичницу и сварить лапшу быстрого приготовления. Про себя я и вовсе молчу. Поэтому мы либо заказываем еду, либо ходим в кафешки с домашней кухней. Чонгук кивнул, доедая пюре. Ему вдруг стало любопытно, как живут эти два брата, такие шумные и, казалось бы, беспомощные в быту. Он тут же отринул эту мысль. Тэхён, доев, взглянул на Чона. — А мне и правда идёт этот халат, — заявил он, разглядывая яркий леопардовый халат на своем теле, который Соджун принёс для брата. Чонгук опустил взгляд на халат, в котором он сейчас сидел. Одежда была мягкой, удобной… и невероятно ЯРКОЙ. Весь гардероб Чона состоял из однотонных вещей спокойных, приглушённых оттенков: чёрный, серый, тёмно-синий, белый. — Нарцисс, — заключил Чонгук, продолжая есть. Тэхён рассмеялся. — Все твои шмотки такие скучные! Поучился бы у меня как стильно можно одеваться! Чонгук взглянул на то, во что был одет Тэхён в его теле: простую чёрную хлопковую футболку и такие же штаны. — Спасибо, откажусь. Тэхён махнул рукой. — Слушай, Чон… — он сменил тему. — Раз ты в моём теле не можешь есть острое, а я в твоём могу, то какие ещё "настройки" сбились? Может, проверим? Чонгук, как раз закончивший трапезу, замер. — Что именно? — Ну, не знаю… У меня, например, идеальный слух, а зрение минус полтора. Контактные линзы ношу. Ты щуришься, когда вдаль смотришь? — У меня стопроцентное зрение, — Чонгук машинально повернулся к окну. Он смотрел на вывеску на здании напротив, которую раньше видел четко. Буквы действительно расплывались в лёгкой дымке. — Надо же, — пробормотал он. — И правда размыто. Тэхён самодовольно ухмыльнулся. — В моей сумке, которую Соджун принёс, должна быть запасная пара линз в контейнере. Добро пожаловать в мир размытых силуэтов! Чонгук промолчал. Постукивая пальцами по одеялу, Ким продолжил: — Что насчёт реакции на алкоголь? Я от пары чашек соджу вырубаюсь. А ты? — Не знаю. Я никогда не пил алкоголь. И не собираюсь. — Реально?! Ни разу в жизни не пробовал? — Ни разу. И что в этом такого? Алкоголь — это нейротоксин. Он замедляет реакцию, нарушает координацию, разрушает клетки печени, негативно влияет на сердечно-сосудистую систему и процесс восстановления мышц. Зачем добровольно вводить в организм то, что ухудшает все ключевые для хоккеиста показатели? — Но… как же… — Тэхён не находил слов. — Все ведь пробуют! Хотя бы в старшей школе или на дне рождения друга! Чтобы снять стресс после проигрыша в конце концов! — Я снимаю стресс дополнительной тренировкой или анализом игровых моментов, — невозмутимо отчеканил Чонгук. Тэхён смотрел на своё собственное лицо, выражающее такую твёрдую, непоколебимую убеждённость, и чувствовал нечто между уважением и жалостью. — Неужели тебе никогда не было любопытно? — Любопытство было удовлетворено изучением состава и последствий, — Чонгук серьёзно посмотрел на Тэхёна. — И раз уж речь зашла про алкоголь.. Пока ты в моём теле, не смей даже думать об этом. Иначе, клянусь, я побреюсь налысо. — Нет-нет-нет! — затараторил Ким. — Я их так долго отращивал! Не буду я пить, обещаю! Чонгук тяжело вздохнул, наблюдая, как его собственное тело корчится в ужасе. Он считал, что эти волосы, падающие на глаза, неудобный пережиток подросткового бунта, который Тэхён, видимо, так и не перерос. Мазохист, — подумал Чон с отвращением. — Такие патлы мешают обзору на льду, цепляются за шлем. Совершенно непрактично! Тэхён, внезапно успокоившись, полез в сумку, которую принёс Соджун. Покопавшись, он с торжествующим видом вытащил оттуда мягкую чёрную резинку для волос с свисающими плюшевыми вишенками. — Вот, — протянул он её Чонгуку. Чонгук посмотрел на резинку, на Тэхёна, затем снова на резинку. — Зачем мне это? — Чтобы волосы не лезли в глаза, — цыкнул Тэхён. Он подошёл к Чонгуку. Чон уже хотел отпрянуть, но Тэхён уже вплотную подошел к нему и собрал длинные каштановые пряди в высокий хвост на макушке, зафиксировав резинкой. И отступил на шаг, склонив голову набок. — Гораздо лучше. Очень мило выгляжу! — Хватит уже себя нахваливать. — А что такого? — хмыкнул Тэхён. — Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Особенно если ты такой кра— Он вдруг замолчал на полуслове. Чонгук насторожился. — Что? — спросил он, сужая глаза. Вишенки на макушке нелепо подрагивали. — О чём ты теперь думаешь? Тэхён сдвинул брови, делая вид, что размышляет о высоком. — Назрел один серьёзный вопрос.. Если я в твоём теле, вдруг захочу… ммм… себя удовлетворить, то твоё тело кончит от того, как это делаю я? И если да, то получается интересная дилемма. Значит ли это, что я, технически, в этот момент… тебя тра— Он не успел договорить. Чонгук, пунцовый от ярости и невероятного смущения, схватил подушку и со всей силы швырнул её в ухмыляющуюся физиономию своего собственного тела. — Ай! — фальшиво вскрикнул Тэхён, ловко увернувшись. Подушка со свистом пролетела мимо, шлёпнувшись о стену. — Ты чего?! Не бей своё тело, самоубийца! Я же пошутил! — ЗАХЛОПНИСЬ!