Тусклый свет

Тусклая, вечно мигающая лампочка в центре потолка была для Итэра единственным мерилом времени. Она казалась ему умирающим, слепым глазом, который едва теплился в полумраке, но стоило тяжёлой двери открыться и войти врачам, как этот «глаз» вспыхивал, превращаясь в невыносимое, хирургически холодное солнце. Этот резкий переход заставлял Итэра часами, до рези в глазах, сверлить лампу взглядом, пытаясь предугадать момент вспышки. Странная. Неправильная. Почему она не может светить ровно? Эта непредсказуемость изводила, пробиралась под кожу, словно мелкие насекомые. Бесит. До зубовного скрежета, до дрожи в кончиках пальцев — бесит. Бесит. Бесит. Тишина палаты, нарушаемая лишь едва слышным гудением электричества, внезапно взорвалась. Итэр подорвался с кровати, движимый резким, почти животным импульсом. Тяжелый деревянный стул, стоявший у стены, отлетел в сторону после мощного удара ногой. Этот стул был единственным предметом мебели, не привинченным к полу — привилегия для «спокойных» или просто оплошность персонала, ведь на нем не было кожаных ремней для фиксации особо буйных пациентов. Мебель с грохотом повалилась на бок, эхо удара еще несколько секунд металось между тесными стенами. Блондин, тяжело дыша, метнулся обратно к койке и с размаху уткнулся лбом в жесткий, пахнущий хлоркой матрас. Со стороны могло показаться, что у него очередной припадок. Любой случайный наблюдатель задался бы вопросом: как человека с такой нестабильной психикой не заперли в изолятор еще лет пять назад? Но для самого Итэра это не было безумием. Это был манифест. Единственный доступный ему способ протеста против того, что его вообще посмели здесь запереть. Больным он себя не считал — болезнью была сама эта клиника, её белые коридоры и люди в масках. Он поднял голову, оглядывая свою клетку. Потрескавшаяся белая штукатурка стен хранила на себе бледные, едва заметные разводы. Санитары старательно отмывали их, пытаясь скрыть следы чьего-то отчаяния, но бурые пятна всё равно проступали сквозь слой свежей побелки, словно призраки прошлых жильцов. Идеально чистый, стерильный потолок вступал в тошнотворный диссонанс с этими грязными стенами. Всё здесь — от запаха медикаментов до этого треклятого мерцания сверху — давило на мозг, медленно, секунда за секундой, превращая остатки его терпения в раскаленную ярость. В коридоре послышался приглушенный лязг ключей и тяжелые шаги. Итэр замер, напрягаясь всем телом, словно натянутая струна. Скоро они войдут. Очередная порция таблеток, дежурные вопросы, холодный свет лампы, выжигающий сетчатку... Но сегодня всё будет иначе. Эти идиоты-санитары в своей самоуверенности забыли связать ему руки, когда уходили в прошлый раз. Пальцы парня вцепились в край матраса, ногти до боли впились в грубую ткань. Глаза Итэра, в которых отражался тусклый свет, неистово блеснули. Стоит двери открыться, и он не будет ждать. Он бросится первым. ------------- На улицах уже светит солнце, люди толпами спешили на работу. Флинс был один из таких людей, который торопился на работу с недовольной миной, потому что ночью не смог выспаться. Всю ночь он осматривал, у кого были улучшения, а у кого нет. Состояние многих уже не менялось на протяжении долгого времени, надо бы заняться ими серьезнее... Обычно он не занимался присмотром за пациентами, но за некоторыми приходилось следить. Один из таких являлся юноша небольших лет, который оказался тут с биполярным расстройством. Сколько бы ни посещал его, состояние не становилось лучше ни капельки, хотя им занимается не один специалист. Медленным шагом он зашёл в ординаторскую, зачитывая по пути документы. Оставляя там уличную одежду, накинул на себя халат и пошёл в свой кабинет. Потирая переносицу, зашёл в кабинет и кинул документы на стол. Его ждала ещё работа с документацией, но перед началом он решил заглянуть к светловолосому юноше. В последнее время на него жаловались из-за его агрессивного поведения. Видимо, маниакальный эпизод настал для бедного мальчика, поэтому его и держали в изоляторе. Люди в маниакальном состоянии могут покалечить не только себя, но и окружающих. Даже если не хотелось оставлять его в полном одиночестве, то в конечном итоге всё равно пришлось бы сделать это. Просто весь персонал решил, что лучше сразу предостеречь и себя, и других пациентов. Ключи от комнаты изолятора он получил, поэтому прямо сейчас направлялся туда. Когда идёшь мимо палат, где несколько пациентов сразу, то врачей находилось там больше всего, а когда уже проходишь дальше к изолированным, то и персонала становится меньше. Никто будто и не следит за ними вовсе. Напротив друг друга стояли одиночные комнаты, откуда были слышны чьи-то тихие рыдания и отчаянные крики. Обычно люди сходят с ума ещё сильнее, если остаются в одиночестве. В самом конце стояла палата, где находился тот самый блондин. Оттуда был слышен стук об стены, что казалось подозрительным. Обычно их держат в смирительных рубашках. Неужели смог освободиться? Каким же образом? Ускоряя шаг, дождался, пока всё утихнет, и аккуратно открыл дверь. Выглянув туда, увидел, как юноша забился на кровати, которая стояла в углу. Стены выглядели измотанными, но и он не первый, кто тут находится. Заходя полностью, закрыл дверь и оглядел того с головы до ног. — Здравствуй, Итэр. Как твоё состояние сегодня? Выглядишь испуганно. Позволь мне помочь, — проговорил он абсолютно спокойно, дабы не спугнуть больного. Он не стал подходить близко сразу, стал дожидаться, пока тот расслабится. — Как вижу, тебе намного лучше без связанных рук. Может быть, это уже прогресс. Взглядом он заприметил стул, который и подвергся агрессии со стороны пациента. Только вот почему он ничем не защищён и ни к чему не закреплён. — Поверь тебя скоро выпустят, если ты начнёшь делать шаги ко мне навстречу. Чем лучше ты будешь соблюдать все прописанные требования, тем легче тебе станет, чем сейчас. — Голос за спиной был резким, выдергивающим из полудремы. Парень резко вздрогнул, затем, медленно обернувшись, поднял голову. Его взгляд, еще мутный от сна, мгновенно сфокусировался, и лицо исказила гримаса ярости. Из горла вырвалось глухое, утробное рычание, больше похожее на звериный оскал, чем на человеческий звук. Не дожидаясь ответа, он одним рывком вскочил с койки, пружиной распрямившись. Тяжело ступая по холодному полу, он подошел к опрокинутому стулу, что уже не раз терпел его гнев, и с ожесточением пнул его ногой, так что предмет мебели проехался по полу с дребезжащим звуком. Затем, резко обернувшись, Итер впился взглядом в доктора Флинса. — Проваливай к черту! Я видеть тебя не хочу, ты, бездарный палач в белом халате! Тонкий, но жилистый блондин, чьи растрепанные волосы липли ко лбу, с новой силой врезал ногой по ножке лежачего стула. Послышался сухой, трескучий звук ломающегося дерева, и одна из ножек со стоном отделилась от основного каркаса. Итер, не мешкая, нагнулся, схватил обломок, острый на конце, и дико, угрожающе тыкнул им в сторону доктора, словно зверь, защищающий свою нору. — Мне не нужна твоя долбаная, никчемная помощь! Веди меня на выход отсюда, прямо сейчас, или проваливай, ублюдок! Итер стоял, тяжело дыша, грудь его вздымалась в неравномерном ритме, а взгляд горел безумным, обжигающим огнем. В вытянутой руке он держал импровизированную дубинку, которая могла бы стать куда более опасным оружием, чем просто обломок стула. — Конечно свобода намного лучше, чем ваши проклятые тряпки! Ещё раз посмеешь замотать меня в эти смирительные рубашки, и я клянусь, ты сам окажешься в них, но уже мертвый! Юноша яростно сжал зубы, его лицо перекосилось от внутренней борьбы. Его взгляд метнулся туда, куда был направлен взгляд Флинса – возможно, Итер инстинктивно искал скрытую угрозу, возможно, подозревал ловушку. Затем, с показным, злым пренебрежением, он отломил еще одну ножку от несчастного, истерзанного стула. — Хватит врать мне, ублюдок! Вы все одинаковые, эти лжецы в белых халатах! Ты ничем не отличаешься от тех уродов, что меня сюда упрятали! Я знаю, что вы меня никогда не выпустите! Никто еще отсюда не выбирался! Вы всем обещаете скорый выход за хорошее поведение, но это ложь! Сладкая, отвратительная, тошнотворная ложь! После этой односторонней, полной отчаяния и ярости тирады, парень со всей силы метнул одну из ножек стула в стену справа от доктора. Кусок дерева с грохотом врезался в оштукатуренную поверхность, разлетевшись на множество острых щепок, которые с мерзким шорохом посыпались на пол. — В следующий раз я не промахнусь. Клянусь.