Тусклый свет

Флинс вполне себе ожидал того, что ему сейчас предстоит пережить. Итэр сломал стул, сделав из его ножек орудие. М-да уж... Надо будет посоветоваться, чтобы не ставить такие больше к этому блондину. Ему хватит вполне себе простой кровати, которая крепко закреплена в этом камере. Взгляд бегал по комнате, как и сам больной. Казалось, что у него приступ неконтролируемой агрессии и если прямо сейчас доктор не попытается его остановить, то тут же останется навеки вечные. Только уже в холодном теле без пульса. Флинс осторожно подошёл, несмотря на то, что в него кидались палками с опилками, которые вполне себе могли навредить. Схватив чужую руку, он прижал Итэру к стене, не давая двинуться, поскольку его нога остановилась между чужих бёдер. — Итэр, будь добр остановиться. Ты знаешь с кем имеешь дело и что тебе за это будет, а я не собираюсь с тобой сюсюкаться. Либо ты выполняешь мои требования на добровольной основе, либо я заставлю тебя это делать, - холодно бросил взгляд тот. — Я не собираюсь с тобой ничего делать. Мне нужно видеть твоё улучшение, а если ты не будешь их показывать мне, то я всю твою оставшуюся жизнь буду пихать в тебя таблетки и колоть успокоительные. И он знал, что всё что говорит - обязательно исполнит. Не в его стиле что-то обещать, а потом не выполнять. Запястья блондина были пока что в ладонях врача, не давая двинуться. Пришлось быстро действовать, чтобы связать эту смирительную рубашку как можно лучше. Он откинул того от стены, после чего со спины подошёл, скручивая руки, которые находились в этой рубашке. Сил у него было предостаточно, чтобы связать руки такому маленькому человеку. — Поговорим про твоё состояние. Я вижу, что ты всё также не можешь контролировать свою агрессию и даже не стараешься этого делать, - говорил тот, хватая того за воротник рубашки и усаживая на кровать. — Я пропишу тебе таблетки, которые будут действовать на твою нервную систему положительно. Поверь, ты будешь меньше беситься от мелочей. Он назначит медсёстрам, чтобы они приносили эти таблетки для Итэра. Он обязательно должен их пить, чтобы утихомирить свой пыл. — Извини, но в этот раз без конфетки. Боюсь, что ты вёл себя не подобающим образом, - улыбнулся тот, подходя к выходу из палаты. — Подумай ещё несколько раз над моими словами и сделай выводы. Зайду к тебе сегодня ещё раз. С этими словами, он покинул палату, оставляя связанного юношу на кровати со своими мыслями, пока самому придётся идти заниматься работой. Помимо него, у Флинса имелось ещё несколько пациентов, которых он должен проведать. Тяжелое, рваное дыхание Итера эхом отдавалось в стерильной тишине палаты. Он всё еще сжимал в дрожащих пальцах обломок деревяшки — свой последний и весьма жалкий рубеж обороны. Но стоило массивной фигуре доктора двинуться в его сторону, как вся напускная смелость испарилась. Острая ножка стула с глухим стуком выскочила из ослабевших пальцев блондина, бесполезно запрыгав по полу. Прежде чем парень успел хотя бы вскрикнуть, железные пальцы санитара сомкнулись на его запястьях. Рывок — и Итера буквально впечатало в холодную, шершавую стену. Колено мужчины властно уперлось между его бедер, лишая малейшей возможности для маневра. Эта пугающая, почти интимная близость парализовала волю. Ярость, еще секунду назад кипевшая в жилах, мгновенно сменилась липким, первобытным страхом. Итер сделал несколько судорожных попыток вырваться, но хватка Флинса была подобна стальным тискам. Псих затих, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. — Да… Верно… Я всё понял… — машинально зашептал он, пытаясь придать голосу хотя бы подобие вменяемости. — Нет, пожалуйста, только не таблетки! Я не выношу их, Флинс! Дайте мне шанс, я умоляю… Я буду тихим, буду послушным, клянусь! Только не химия, только не это затуманенное забытье… Дайте последний шанс! Парень буквально вжимался в стену, стараясь стать как можно меньше, раствориться в ней, лишь бы избежать укола или горькой пилюли, превращающей мозг в кисель. Однако мольбы остались без ответа. Сильные руки Флинса, не обращая внимания на дрожь пациента, перехватили длинные рукава смирительной рубашки. Ткань натянулась, захлестнулась за спиной и затянулась в тугие, неподатливые узлы. Итер знал: скоро плечи и локти начнут ныть от неестественного положения, а кисти рук онемеют. Грубый толчок — и блондин уткнулся лицом в жесткую подушку своей кровати. Он не шевелился. Не из покорности, а от осознания собственного бессилия. Издалека Флинс никогда не казался ему угрозой. Под свободным медицинским халатом трудно было разглядеть литые мышцы и тяжелый скелет. Итер совершил фатальную ошибку, приняв его за очередного «хилого докторишку», которых он привык обводить вокруг пальца. Теперь же, ощутив на себе эту сокрушительную, хоть и сдержанную силу, он окончательно растерял весь свой пыл. Через несколько минут щелкнул замок, и Итер остался в палате совершенно один. Единственным напоминанием о его бунте был изуродованный, перекошенный стул в углу. Часы тянулись невыносимо медленно. Одиночество — лучший учитель, и в тишине палаты мысли Итера постепенно выстраивались в четкую, холодную стратегию. Он понял: чтобы выжить здесь и получить хоть каплю свободы, нужно играть по их правилам. Нужно стать «образцовым пациентом». Только так он добьется права ходить без этой проклятой рубашки, получать нормальную еду или, быть может, даже выпросить какие-нибудь личные вещи. Маска послушания — вот его новое оружие. Зима в этих краях была суровой, и сумерки наступали непростительно рано. Когда последние багровые лучи заходящего солнца скрылись за горизонтом, палата погрузилась в густую, синеватую тень. Итер с трудом перекатился и лег на кровать. Он не собирался спать — сон в таком положении был скорее пыткой, чем отдыхом. Его тело ныло, спина затекла от долгого сидения на полу, а разум продолжал лихорадочно прокручивать план своего «исправления». В полумраке его глаза блестели странным, лихорадочным блеском. Он будет смирным. Он будет послушным. До тех пор, пока они не совершат ошибку.