Яд надежды: избалованный ребенок.

Пролог. Шэнь Юань просматривал список класса, когда дверь в кабинет открылась. — Извините за опоздание, — сказал незнакомый голос. Он поднял глаза — и мир будто сдвинулся на полшага в сторону. Тот же взгляд. Слишком тёмный для школьника. Слишком спокойный. Руки Шэнь Юаня похолодели. — Представься, пожалуйста, — выдавил он. — Ло Бинхэ, — ответил мальчик и слегка улыбнулся. Эта улыбка была вежливой. Безупречной. Но Шэнь Юань слишком хорошо помнил, как когда-то другой мальчик с таким же именем стоял в коридоре, пока смех за спиной резал громче пощёчин. Их взгляды встретились. И Шэнь Юань понял — его узнали.

***

Три месяца Ло Бинхэ запомнил тот дом не сразу. Сначала — запах. Чистый, тёплый, не похожий на приютский. Потом — тишину, в которой никто не кричал его имя с раздражением. И уже после — людей. Семья Шэнь была богатой. Все это знали. Они жертвовали деньги приютам, появлялись на фотографиях с улыбками и правильными словами. Когда родители Шэнь Юаня пришли за ним, Ло Бинхэ подумал, что это очередная проверка. Что его снова посмотрят — и вернут. Но его не вернули. Ему выделили комнату. Не самую большую — но свою. На кровати лежало новое одеяло, а на столе — тетради, которые никто до него не использовал. Ло Бинхэ трогал углы, стены, дверную ручку — словно проверял, не исчезнет ли всё, если он отвернётся. Шэнь Юань был старше. У него было всё: своя комната, игрушки, родители, уверенность. Он смотрел на Ло Бинхэ с любопытством — как на временную вещь. Иногда с насмешкой. Иногда — с равнодушием. Ло Бинхэ старался быть удобным. Тихим. Благодарным. Он ел медленно, боясь, что если съест слишком быстро — подумают, что он жадный. Он улыбался, даже когда его не спрашивали. Он говорил «спасибо» чаще, чем нужно. Каждый день он ждал одного: чтобы ему сказали — ты наш. Через месяц ему начали покупать одежду. Через два — говорить «когда ты пойдёшь в школу». Через три — родители Шэнь обсуждали документы, не понижая голос. Ло Бинхэ слышал всё. Он всегда слышал. В тот день он сидел на лестнице и считал шаги. Мать Шэнь говорила что-то о цифрах. Отец — о компании. Слова «банкротство» он не понял, но понял паузу после него. Долгую. Тяжёлую. — Мы не можем, — сказал отец. — Сейчас не можем, — поправила мать. Ло Бинхэ ждал, что кто-то скажет его имя. Никто не сказал. Его вещи собрали быстро. Слишком быстро для трёх месяцев жизни. Одеяло сложили аккуратно. Тетради остались — «пусть будут детям». В машине он не плакал. Он смотрел в окно и думал, что сделал что-то неправильно. Ел не так. Говорил не так. Был недостаточно хорош. В приюте воспитательница сказала: — Тебе просто не повезло. Через неделю он узнал, что его усыновила другая семья. Хорошая. Правильная. С документами. Но Ло Бинхэ больше не верил словам. Иногда ему снился тот дом. Комната. Лестница. И мальчик, который смотрел на него так, будто он всегда был лишним. Три месяца — этого оказалось достаточно, чтобы научиться надеяться. И навсегда запомнить, что надежда — самая жестокая вещь из всех.