Valkyrie Drive: Enclave

Под сводом прозрачного энергокупола по скалистому острову растекся черной кляксой город из бетона, железа и пуленепробиваемого стекла. В центре высится Губернаторская башня, вокруг нее – высотки многоэтажных жилых зданий, технических центров и исследовательских институтов. Ниже, как ступени пирамиды, спускаются приземистые здания неуютных казарм и закрытых складов, образуя третий уровень города. Но это не самое его дно. Разлившись по земле, он просочился и под нее, связав широкими жилами-переходами светлые помещения лабораторий и цехов местного производства в недрах острова. Всю Техносферу, от самого верха и до глубин, пронизывают лестницы, закоулки и лифты, перемещающиеся между ярусами города. Если очень захотеть, понадобятся не одни сутки, чтобы обойти его целиком. Солнце поднимается над океаном, и громадная тень Техносферы ложится на гладь воды в заливе между островами архипелага. Их хорошо видно, если подойти к самому краю крыши офицерского общежития на верхнем уровне: и Буферную зону, странно зеленую после черноты и серости стен здесь, и зону Отчуждения, тоже покрывшуюся тропическим лесом за те сорок лет, что прошли с катастрофы. Только иногда то там, то тут из буйных зарослей выглядывают развалины Нулевой лаборатории, а дальше, если хорошо присмотреться, можно разглядеть Свалку – настоящий рай для торговцев Черного рынка. Там можно отыскать такое, за что даже системники будут готовы отвалить немало кредитов, невзирая на свои принципы. Это – архипелаг Анклав. Тюрьма и последнее пристанище для нескольких сотен тысяч зараженных оружейным вирусом, запертых здесь остальным человечеством. Место, в которое можно попасть извне, но невозможно покинуть. Мой дом.

***

Рваная агитброшюра трепещет на порывистом ветру, наполовину отклеившись от стены. Руки так и тянутся сорвать ее, скомкать и выбросить, но нельзя – с недавних пор это наказуемо. Вэл поглубже засовывает руки в карманы и проходит мимо, ныряя в темноту бетонного перехода между ярусами. Прямо по коридору, освещенному тусклыми светодиодными полосками под потолком, затем повернуть направо, и упрешься в стальные двери грузового лифта, ведущего на поверхность. Тяжелые створки сходятся за спиной с негромким лязгом, кабина наполняется гудением механизма, везущего своего единственного пассажира на средний уровень Техносферы. Вэл прислоняется спиной к стене у панели с кнопками и закрывает глаза. Поднимайся он в любом другом лифте на верхних ярусах, мог бы поглазеть на залив сквозь прозрачную стенку, но эта безыскусная колымага предназначена для перевозки грузов, а не праздного любования пейзажем. Лифт, затем еще один, пара лестниц, переход между высотками – и серость бетона сменяется тусклым голубоватым стеклом главного здания, Губернаторской башни. Все здесь специально сделано прозрачным, просматриваемым – у Гарнизона свои понятия о безопасности. Приказ пришел рано утром, подняв требовательным звонком едва уснувшего Вэла с постели. Он и сам знает, что больше не может отсиживаться без напарника, и, следовательно, без заданий на казенных харчах, но спросонья ему искренне было неясно, почему такие вопросы нужно решать с наскока. Видимо, Комендант Кальтар обижен на него больше, чем можно представить, раз вызывает в такую рань. Вэл замедляет шаг у стеклянной стены, одергивая форменный серый плащ с черными вставками на плечах и груди, расстегнутый вопреки всем уставам, и собирает темные волосы в короткий хвост на затылке. Расправив сбившийся отворот воротника, чтобы было видно личный номер, он зевает и с пониманием косится на свое усталое отражение. Отражение глядит в ответ, как бы подбадривая, и Вэл ему верит: раньше дойдет до Башни – быстрее получит в свои руки бедолагу-экстру и вернется домой, досыпать. Двери конференц-зала на двадцать пятом этаже бесшумно разъезжаются в стороны. Вэл спускается по проходу между рядами одинаковых черных кресел вниз, к большому экрану. Его уже ждут. – Доброе утро, Комендант. Эрин Кальтар не оборачивается, изучая карту секторов на матовой поверхности экрана. Прямая спина, ежик коротких светлых волос – даже с этого ракурса он похож на нациста из фильма, который Вэл смотрел в детстве вместе с родителями, еще до того, как попал в Анклав. Строгая серая форма только подчеркивает угловатость его поджарой фигуры. Когда Вэл подходит ближе, останавливаясь неподалеку от голограммы Техносферы на невысоком столе, Кальтар оборачивается. – У тебя было три недели, Лангер, – сухо произносит он, смерив Вэла хмурым взглядом и задержавшись на расстегнутом плаще, – чтобы самому определиться с новым напарником. Вэл не отвечает, зная, что его ответ тут не требуется, да и не сможет он оправдаться за свое бездействие. Ну не мог он, не мог – и все. Комендант едва заметно кривится и тянется к лежащему рядом с картой планшету: – Система выделила три кандидатуры из резерва. Бунтари, захваченные в последних рейдах. Все А-ранг, с… некоторыми проблемами. Губернатор считает, что твои таланты и выживаемость могут пригодиться для их адаптации. Я считаю, что это пустая трата времени, – мрачно уточняет Кальтар и с раздражением добавляет: – Но приказ есть приказ. – Бунтари? У гарнизона не осталось своих солдат, что ли? – Вэл удивленно приподнимает брови. – Их казнят без суда и следствия, почему вдруг сейчас решили перевоспитывать? Дело явно не так просто. Системники никогда не пытались изображать из себя благотворительную организацию. Значит, пленники либо очень сильны, поэтому их уничтожение стало бы нецелесообразным, либо он, Вэл, настолько опостылел начальству, что напарник из бунтарей – прекрасный способ от него избавиться. Мол, не справился с оружием и погиб на месте, такая жалость. – Решение Кербера. Нам поручено «изучить потенциал интеграции враждебных элементов в систему через принудительное партнерство», – Кальтар пренебрежительно передразнивает невозмутимый тон искусственного интеллекта. Нажав несколько раз на экран, он откладывает планшет в сторону и скрещивает руки на груди. Браслет на руке Вэла слабо вибрирует – Комендант прислал ему код доступа к данным. – Архив их дел открыт. Формально выбор за тобой, фактически – если ты откажешься от всех трех, следующий пункт в списке – сопровождение грузовых дронов на Свалку, без напарника. – И Кальтар кивает в сторону двери: – Они внизу, в камерах предварительного содержания. Посмотришь, пообщаешься. Решение – к концу дня. Вэл нажимает на браслет на левой руке, и над ним загорается голографическое окно. Войдя в систему, он вводит код доступа и находит в архиве папку с данными на кандидатов в его напарники. Листая карточки, он всматривается в текст – полный список прегрешений, совершенных на поле боя, – игнорируя лица. – Целых три экстры… Вы подбирали оружие с поля боя? Какая прелесть. Наверняка они еще и потрепанные. – Еще как. Система дала им А-ранг за чистую мощь и потенциал разрушения. – Кальтар опирается на край стола. – Мне, по правде говоря, все равно, что ты будешь с ними делать. Но в твоих же интересах выяснить как можно быстрее, сможет ли хоть один из этих бандитов подчиниться Системе. – «Принудительное партнерство», значит… – тянет Вэл. – А если Арм не активируется таким образом? Пока я буду вокруг него прыгать, пытаясь довести до кондиции, нас успеют двадцать пять раз убить. – Арм активируется в подавляющем большинстве случаев, Лангер. А если будет мало, есть химические стимуляторы. Медблок обеспечит, – равнодушно отмахивается Комендант. – Твоя задача – заставить этот процесс работать в нужном для миссии направлении. Лангер смахивает голографическое окно и опускает руку. Три неуправляемых экстры, чьи либераторы попросту погибли. Ай, и черт бы с ними. Вэл не горит желанием торчать на Свалке, тем более без партнера – это самоубийственная затея. В борьбе за находки там осталось больше трупов, чем самих ценностей, и пополнять их количество Лангера не тянет. – Ладно. Возьму одного. Но только после проверки совместимости. Такой вариант вас устроит? – Совместимость будет определяться одним параметром, – фыркает Кальтар, – сможешь ли ты заставить его превратиться, когда это нужно, и не дать ему разнести все к чертям, когда не нужно. Все остальное – твои личные проблемы. Он вытягивает руку, указывая Вэлу на дверь, как бы намекая, что пора бы тому уже свалить. – Двое других операторов уже отказались от них после просмотра записей с боев. У тебя, в отличие от остальных, нет выбора. Удачи, лейтенант. Мысленно обозвав Кальтара сукой, Вэл кивает и выходит из кабинета. Интересно, а Комендант своего напарника выбирал так же, по указке «Кербера»? И как они вообще работают в паре? Лангер пару раз видел экстру Эрина, худого темноволосого парня. Как только двери с шорохом смыкаются за ним, Вэл, не оборачиваясь, поднимает руку и показывает невидимому начальству средний палец. Он вообще сомневается, что эта ледяная шипастая глыба способна хоть кого-то возбудить для активации Арма. Наверняка пользуется теми самыми медикаментами, о которых говорил. Урод. Камеры предварительного содержания находятся во Втором секторе, прямо под солдатскими казармами и офицерскими общежитиями. Здесь темно и тихо, разве что изредка с нижнего этажа доносятся резкие звуки воплей. Там содержат тех, кто нарушил приказы, попер против системной идеологии, чем-то не угодил Совету. Оттуда, из закрытых камер, возвращаются либо шелковыми и послушными, либо смертниками, следующая остановка которых – пустырь за Башней, а после – бетонный короб братской могилы на Свалке. Кто-то не возвращается вовсе. Казалось бы, всего этажом выше, но у тех, кто заперт здесь, хотя бы есть шанс выйти. Как минимум, у одного из троих, которого Вэлу волей-неволей придется забрать с собой. Лангер спускается по ступенькам мимо стоящих парами у стен солдат. Камеры предварительного содержания располагаются по стенам длинного широкого коридора. Надежные стальные решетки, магнитные замки, внутри – две койки и унитаз. Четыре помещения в конце коридора отличаются от остальных: в сплошную стену вделаны массивные металлические двери с узкими окошками с задвижкой, через которые можно заглянуть внутрь. Вэл направляется к ним и, на настороженный взгляд одинокого охранника с самой обычной винтовкой в руках, встряхивает запястьем. Голограмма с карточками пленников загорается над его рукой. Ткнув изображением в лицо солдату, он говорит: – Приказ Коменданта. Пропусти. Охранник тянется к планшету на стене, тычет в него пальцем, сверяя данные. Процесс занимает несколько долгих секунд, и, наконец, он кивает. – Первая камера, – показывает он на ближайшую дверь. За ней слышится ритмичный, монотонный скрежет – будто что-то металлическое трется о бетонный пол. Отодвинув задвижку, Вэл заглядывает в камеру, мысленно уже вычеркнув из расчета сидящего внутри. Здесь у кого угодно крыша поедет, и этот, видимо, не выдержал. На полу камеры сидит мужчина. Ну как мужчина – скорее мальчишка лет восемнадцати, темноволосый и смуглый. Уставился в пол, рукой (и как только смог вырвать болты?) двигает рукой койку за ножку. Вправо, влево – больше не выходит, мешает последняя прикрученная опора. Вэл стучит по двери, но парень не оборачивается. Если он давно занят этим своим единственным развлечением, наверняка к нему и не так долбились. Лангер отходит от двери и сверяется с браслетом. Кажется, этот парнишка – рапира. Самая обычная, кусок железа по сравнению со множеством экстр на острове. Но А-ранг «Кербер» не за красивые глаза присваивает. Просто карточки, скорее всего, составлялись на отвали, вот ничего и не указано. Вэл цыкает и задумчиво листает файлы из стороны в сторону. Рапира, кинетические молот и клеймор. Глядеть на запертых в клетках затравленных зверей не больно хочется, долго выбирать – тоже. Этот процесс никогда не доставлял ему удовольствия. Никак не отделаешься от мысли, что пришел на рынок, только вместо шестеренок и фруктов с окраин – другой человек. От политики системников в последние два года Вэла воротит все сильнее, но приходится терпеть, чтобы не потерять крышу над головой. Хотя, если так прикинуть, еще пара лет, проведенных в этой чудесной атмосфере – и он сам сбежит к бунтарям. Если доживет, не свихнется, и все так же не будет готов мириться с добровольно-принудительной работой на Губернатора и его возвышенные хотелки. В конце концов Вэл тыкает наугад, и палец замирает над карточкой. «Нико Хэйл «Хаятэ». Арм: импульсный клеймор. Ранг: А». Дальше он не вчитывается. Плевать. Главное, чтобы у этого с головой все в порядке было, а дальше как уж получится. Он быстро оглядывает камеры и, решив не гадать, поворачивается к охраннику: – В которой… э… «Хаятэ»? ««Ураган», ага. Не много ли чести?» Охранник, нервно хмыкнув, кивает в сторону третьей камеры в самом конце коридора. – Там. Оттуда доносится невнятный приглушенный звук, похожий на пение. Сидящий внутри мычит веселую мелодию, выстукивая подвижный ритм по чему-то твердому. Подойдя к двери, охранник не спешит открывать глазок. – Я бы не советовал. Прошлые кандидаты отказались от него почти сразу. Задвижка на окошке третьей камеры отходит в сторону с громким лязгом. Внутри тут же воцаряется тишина. В прорези виднеется небольшой фрагмент помещения: пустая стена напротив, освещенная тусклым холодным светом лампы под потолком, серый бетонный пол, весь в пятнах неизвестного происхождения. И вдруг в узком прямоугольнике возникает лицо. Оно появляется резко, заполняя собой все пространство, отчего можно увидеть только глаза под растрепанными светлыми волосами – голубые, внимательные, до жути живые. Глаза эти быстро скользят вправо, затем влево, бегло рассматривая охранника и Вэла, а затем заключенный восклицает: – О! Новая морда. Ты вытащишь меня отсюда, или просто полюбоваться пришел? – голос из-за толстой двери звучит приглушенно, но от этого не менее бодро. – Это его так контузило в бою, или он всегда такой? – Вэл не поворачивает головы, сцепившись взглядом с парнем в камере, но обращается не к нему, а к охраннику, будто Хаятэ стоит за толстым стеклом, не пропускающим звук. – Он такой с момента поступления. Его ничего не берет, и с тишиной он, видимо, в контрах. – Солдат морщится, словно вспомнив что-то неприятное. За дверью раздается смех: – Они тебе уже наговорили, какой я опасный маньяк? Что я последнего своего либератора сам по кустам размазал? Неправда, это была совместная работа. – Класс, – кивает ему Вэл и вздыхает. – То есть, не маньяк, да? Жаль, я как раз искал себе ебанутого убийцу. Очень хочу умереть поскорее, знаешь ли. – Он разочарованно цокает языком. – Придется брать молот из второй камеры. Н-да. Если он после допросов такой, то силой с ним хрен справишься. Был бы кто поспокойнее… Но, судя по всему, первый не в ладах с головой, третий нем как рыба в своей камере, если вообще жив, а у этого – шило в заднице. Спасибо, товарищ Комендант, за отличный выбор. Вэл все больше склоняется к мысли, что его хотят устранить и получить новый повод для стычки с бунтарями. Но делать нечего, а выбор, и без того иллюзорный, сужается с трех кандидатов до одного. – Эй-эй-эй, постой! – возмущаются за дверью, и по металлу отдается гулкий удар. – Ты же даже не знаешь, что я могу! – Видимо, посчитав, что этого недостаточно, Нико продолжает негромко бормотать себе под нос, как будто бы размышляя вслух: – Молот… – он фыркает. – Да он же тупой как пробка, видел я его глупую рожу, когда нас сюда привели. И что вообще за Арм такой? Хрень для перекачанных идиотов. А я… – Он замолкает на секунду. – А я – другое дело. Вот где сила и изящество! – Торгуешься, как второсортный барыга. – Вэл скучающе счищает с плеча ворсинку. Одернув рукав, он снова поднимает взгляд к окошку. – Они тоже, знаешь, свой товар нахваливают, а потом пробуешь – и дрянь дрянью. Решив, что с неадекватами связываться – себе дороже, Вэл подумывает о том, чтобы уйти и позже вернуться сюда за парнишкой-рапирой – в конце концов, это самый безопасный вариант. Да, в невменозе, но не жить же с ним, а для заданий и такой сгодится, лишь бы реагировал. Но отчего-то ему все равно хочется поддразнить этого идиота в камере, пусть Вэл сомневается в том, что хоть сколько-то совместим с ходячим генератором энергии. Скепсис увязает в зачатках интереса, и Вэл решает попробовать. Просто чтобы поубавить самомнение Нико. Поэтому лейтенант отворачивается и неторопливо направляется к выходу, не сказав больше ни слова. Резкий, громкий удар снова сотрясает металлическую дверь, как будто кто-то врезался в нее всем телом изнутри. – Очередное ебаное ссыкло… – Нико теряет всю свою показную игривость, срываясь на хриплый вопль. Он отскакивает от двери, и слышно, как отдаются по полу камеры его быстрые шаги. Хэйл мечется внутри, как раздраженное животное в клетке. – Ну так и иди. Можешь вместе с идиотом из соседней камеры тихонько скрежетать по полу, чмо ты системное. Охранник тянется к наручному коммуникатору, собираясь вызвать подкрепление, медиков, кого угодно, лишь бы усмирить психа, от которого они отделены только слоем железа. Пусть вне Арма он не сильнее рядового солдата, но стальная дверь уже не кажется такой надежной. Только этого и ждавший Вэл ведется на «слабо» даже с некоторым удовольствием. – Открой, – говорит он охраннику, обернувшись. Заметив напряженный и сомневающийся взгляд, Лангер насмешливо добавляет: – Можешь за мной дверь закрыть, если боишься. Едва только магнитный замок с щелчком отходит в сторону, дверь распахивается изнутри, заставив охранника отскочить, схватившись за винтовку. За край дверного проема цепляется рука, а затем в коридор вваливается вся фигура Нико. Он распрямляется, поводит плечами, делает вдох полной грудью, будто стены камеры давили на него тяжким грузом. Хрустнув суставами и размяв шею, он поворачивается к Вэлу. Широкая улыбка на лице Хэйла больше похожа на оскал. – Вот это уже другое дело! – С наслаждением выдыхает он и переводит взгляд на охранника: – Расслабься, братан, не съем. Спасибо за гостеприимство, честно. Еда – говно, интерьер – депрессивный, но вид из окна… ой, нет, окна-то тут и нет, какая досада. Подойдя к Вэлу, он вздергивает подбородок и бодро осведомляется: – Так что… – Нико прищуривается, разглядывая нашивку на его плаще с аббревиатурой букв и личным номером, – …лейтенант? Давай найдем пространство пошире. Мне нужно размяться, а тебе – посмотреть, ради чего ты, собственно, своей скучной шкурой рискуешь. – Я сказал, закрой дверь снаружи, – мягко говорит Вэл охраннику, и, впившись пальцами в чужое плечо, втаскивает Хаятэ обратно внутрь камеры. Дверь громко бухает о косяк, по инерции отскакивая назад. За спиной раздается тихий писк и шелест – похоже, охранник счел за лучшее последовать приказу. Лангер отталкивает Нико от себя и останавливается в центре камеры, скрестив руки на груди. – То, что ты ебанутый, я уже понял. И что с полпинка заводишься. Что еще? Ах да. Самомнение и желание впарить самого себя первому встречному от скуки. Ничего не забыл? Нико отталкивается от стены плечом и тут же выпрямляется. Он машинально потирает плечо, куда пришелся толчок, даже не кривясь от боли, а затем медленно шагает вперед. – Я сидел в этой коробке три дня. Три дня я слушал, как кто-то скрежещет по полу, как кто-то молчит, и как эти идиоты за дверью переставляют ноги. Я бы даже с тараканами был не против поговорить, но, блять, даже их тут нет. – Он резко проводит ладонью по растрепанным волосам и разводит руки в стороны: – Ты для меня сейчас не «первый встречный», а единственная движуха за трое суток. Мне притвориться послушным щеночком, чтобы ты меня отсюда вытащил? – Щеночком, говоришь? – Вэл склоняет голову к плечу. – Я бы на это посмотрел. Пока ты больше похож на подзаборного пса. Но я добрая душа, в конце концов, не могу пройти мимо. Сам Арм активируешь, или нужна моя помощь? Нико расплывается в довольной улыбке: – Я думал, ты никогда не предложишь, – и он тянется к поясу штанов тюремной формы быстрым, привычным движением. – Только давай без всякой ерунды, ближе к сути. – Отлично. Лангер приподнимает пальцами подбородок Нико, притягивая чужое лицо ближе к своему. Он чуть прищуривается, разглядывая голубые глаза напротив, замечает, как едва заметно увеличивается зрачок, раздвигая в стороны кольцо светлой радужки. Нико смотрит дерзко, и, решив не играть с ним в гляделки до сухости в глазах, Вэл разрывает зрительный контакт и чуть отклоняется назад, рассматривая бунтаря. Чистая светлая кожа, кое-где – едва заметные рубцы зажившего акне, крохотные бледные веснушки на скулах. Симпатичный. Мог бы даже показаться милым, если бы не эта ебанца в глазах. Вэл делает шаг вперед, затем еще один, пока спина Нико не упирается в стену. Пальцы соскальзывают с чужих щек, он разворачивает ладонь и проводит ей по напряженным мышцам шеи, и дальше вниз, к крепкой груди под серой тюремной формой. – Ага, вот так-то лучше, – с губ Нико срывается хрипловатый выдох, и он резко перехватывает запястье Вэла, прижимая его ладонь плотнее к себе. Лейтенант не сопротивляется, позволяя тискать свою руку так, как хочется Хэйлу. В последние годы такое взаимодействие мало его волнует. Раньше – да, он и сам заводился быстро, видать, гормоны в мозг ударяли. Но за последние полгода как будто даже само тело почти перестало реагировать. Он позволял экстре дойти до нужной кондиции, контролировал активацию, взваливал Арм на плечо и пер в бой, как в последний раз. Так что пусть Нико сейчас справляется сам – тому всяко известнее, как разбираться самим с собой. И все же Вэлу немного интересно, что собирается делать этот неугомонный псих. В конце концов, если звезды сойдутся и они станут напарниками, придется разбираться в тонкостях способов его активации. Поэтому он наблюдает, другой рукой касаясь края уха Нико. Проводит большим пальцем по толстым железным колечкам сережек, оттягивает их в сторону. Кожа мягкая, металл нагрет от тепла его тела, которое, кажется, так и прет из всех щелей. У Хаятэ не только характер взрывной – он весь как самовоспламеняющаяся бумага, только дай воздуха. – Ты всегда такой скромный? – Нико издает короткий смешок, когда ноготь Вэла проходится по краю серьги. Он тянется вперед, подтягивая Вэла ближе к себе, пальцы цепко впиваются в ткань штанов на его боку. Хэйл толкается бедрами вперед, притираясь к паху лейтенанта. – Ты и без меня прекрасно справляешься, – хмыкает Вэл, но дыхание слегка срывается. Низ живота сводит, ощущение проскальзывает выше и бьет под дых. Нико, сволочь, делает именно то, что и ожидалось – пользуется данной возможностью на всю катушку. То, что что-то происходит, можно ощутить кожей. Это похоже на грохот далекого взрыва, когда ударная волна еще не сшибла тебя с ног, или отдаленный гул в недрах земли, прежде чем она вывернется из-под ног и вздыбится буграми, руша здания и поднимая цунами. Нико под его руками – уже не человек, еще не оружие, сконцентрированная в гуманоидном теле энергия, производимая мутацией вируса. Главное – не дать ей выйти из-под контроля. Иначе Вэла попросту размажет по камере так же, как предыдущего оператора Нико. Белый резкий свет рвется из-под кожи Нико, очерчивая вены раскаленными нитями. Он заливает камеру, выжигая тени, превращая все в слепящее белое поле. Раздается громкий влажный хруст, от которого сводит зубы, но, вместо того, чтобы кричать от боли, Нико смеется. Короткий, надрывный, истеричный хохот захлебывается и тонет в треске ломающегося тела. Лангер радуется лишь одному – тому, что сейчас слеп, и ему не приходится наблюдать за тем, как встроившийся в их гены вирус перемалывает человека перед ним в фарш, чтобы слепить из него оружие. Превращение занимает всего пару секунд. Свет гаснет так же резко, как и появился. В камере воцаряется тишина, прерываемая только шумным дыханием Вэла и едва уловимым гулом, исходящим от оружия в его руках – словно затихающее эхо смеха. От клинка исходит едва заметная пульсация, будто внутри этой стальной формы все еще бьется сердце. Пальцы обхватывают черную, ребристую рукоять. От нее вниз тянется клинок, похожий на громадный нож – массивный, широкий, сужающийся к концу. От края незаточенной верхней кромки назад к рукояти загибается металлический коготь, к острию сбегают прорези, похожие на овальные заостренные лепестки. Вэл был готов к активации Арма, но не учел, насколько тот окажется тяжелым Рука, непривычная к весу клеймора, дрожит от напряжения, и Вэл опускает его, не удержав на весу. Лезвие устремляется вниз всей своей массой и входит в бетонный пол, как в масло, с едва заметным звенящим шелестом. Меч теплый, даже горячий, еще чуть-чуть – и воздух вокруг лезвия задрожит, как над пламенем. Или это только ему кажется? Вэл не уверен, реальны ли его ощущения, или он чувствует это на другом уровне, более эфемерном. Нико не врал: в его Арме ощущается жуткая, взрывная мощь. Ее раскаленные, незримые волны обвивают рукоять, заворачиваются вихрями вокруг обхватившей ее руки, вливаются внутрь, заставляя кровь вскипеть. Хочется отдернуть ладонь, на ней наверняка останутся ожоги, а мясо сплавится с кожаной оплеткой. Но Вэл не отпускает. Нельзя, если он не хочет умереть в ту секунду, как только перестанет служить громоотводом для этой силы, способной разнести вдребезги всю Губернаторскую башню. И это – А-ранг? Тогда насколько сильны экстры S-ранга… Вэл никогда не работал с ними, и теперь ловит себя на мысли, что не горит желанием вступать с ними в контакт, хотя раньше подобный соблазн имелся. Рука горит огнем. Вэл сжимает зубы и крепче вцепляется в рукоять. Пока ему хватает сил, чтобы распределить силу Нико и не подорваться вместе с башней. Он зажмуривается. Вместо черноты за закрытыми веками он видит алый цвет – бушующее огненное море поднялось громадной волной, собираясь обрушиться на его голову, утопить и сжечь, не оставив даже осколка кости. Он станет прахом, пеплом, пылью, и снова сгорит. Будет гореть до тех пор, пока даже от его души, если таковая действительно существует, не останется ничего. Кажется, рука уже почернела, спекшаяся плоть лопнула и покрылась трещинами, похожими на корку застывшей лавы. Вэл тянется к пламени всей своей сутью, впитывает его, как губка. Нужно поглотить его, направить в нужное русло. Жар вокруг предплечья мучительно медленно ползет выше, лижет локоть, вцепляется когтями в плечо, и Лангер почти кричит, но у него получается. Огонь проникает вглубь, под кожу, сливается с кровью, разносится по всему телу, и… вспыхивает яростным пожаром в груди. Пламя больше не сжигает его. Оно горит, сильно и ровно, внутри него, как в очаге. Вэл падает на колени, повиснув на мече, лезвие входит в бетон еще на пару сантиметров. С его лба катится пот, стекает по вискам, носу, щекам и подбородку, плащ на спине мокрый, хоть выжимай. Когда он наконец перестает дышать, как выброшенная на берег рыба, тяжело и прерывисто, то поднимает руку и утирает рукавом лицо. Вопреки ожиданиям, он не ощущает себя истощенным физически. Напротив, сила Арма Нико все больше распространяется по телу, в мышцах разливается жгучее, но не причиняющее больше боли тепло, наполняя его той мощью, что прежде была скрыта в клинке. В этом и заключается суть либератора – способность проводить сквозь себя силу оружия, которым становится экстра. Без нее любой либератор не больше, чем обычный человек, но, разделяя мощь Арма на двоих, они действительно оправдывают понятие «сверхчеловека», которым окрестили их те, кто создал Кербера и архипелаг. Вэл встает. Теперь ему, вероятно, даже хватило бы сил проломить кулаком толстенную стальную дверь камеры. Рука ложится на рукоять клеймора уверенно, он сжимает пальцы и без труда выдергивает меч из бетона. Вэл на пробу замахивается. Лезвие со свистом режет воздух, разворачивая его по инерции вместе с собой. Места недостаточно, острие скрежещет по стене, оставляя в ней глубокий ровный след наискось. Приятная тяжесть меча отдается в руке сладостным напряжением мышц, и он невольно думает о том, что было бы, возьмись он за рукоять двумя руками и вложи весь вес клеймора в удар. Бесконечное ощущение силы бьет по мозгам, но Вэл не поддается. Он помнит, как впервые взял в руки живое оружие. Тогда его тоже захлестнуло эмоциями напарника, и он едва не сошел с ума от его ужаса. И в то же время он ощущал себя иным. В его руках был не просто кусок железа. Он имел душу, свою волю, которую можно было только подавить или направить, либо действовать, не противореча, но и не соглашаясь с ней. И сейчас Нико-клеймор дрожит в его руке от нетерпения, от желания разнести все вокруг в клочья, которое так долго копилось внутри него. Лангер не слышит мыслей Нико, но улавливает суть. Позволять ему творить, что вздумается, он не собирается, и все же дает крохотную слабину. Резкий свист, и тяжелая стальная дверь камеры с грохотом валится в коридор со срезанными начисто петлями. Вскинув клеймор на плечо, Вэл выходит в коридор. Остолбеневший охранник, сжимая побелевшими пальцами винтовку, раскрывает рот и, обретя дар речи, протестующе повышает голос: – Стойте, вы… вы не можете!.. Лангер не дослушивает, направляясь к выходу, и напоследок бросает через плечо: – Этого беру. Если кто из руководства спросит – передай, что я сам зайду к Коменданту.