Valkyrie Drive: Enclave

Системе и тем, кто называет себя ее «руками», достаточно пары дней для того, чтобы утрясти последствия и спрятать все, что не должно просочиться в массы. Людям же, оказавшимся участниками того, что этим последствиям предшествовало, провернуть подобный трюк куда сложнее. Хотя бы по причине того, что Лангер думает о своей теперь четырехпалой руке даже тогда, когда на нее не смотрит. Вроде мелочь – потеря не ощущается так ужасно, как казалось изначально, кисть все так же выполняет свои функции. Только сообщения он теперь печатает медленнее. Есть и пить это, соответственно, ему тоже не мешает, да даже меч наверняка выйдет удержать, пусть и не так крепко. Разве что оставшуюся фалангу хирург отчекрыжил почти у самой ладони, чтобы установить нейроимплант – из темного металла, шириной в сантиметр и с гнездом под крепление самого протеза. Новый палец же только предстоит заказать. От этой мысли Вэлу на секунду даже становится смешно. Наверно, нужно благодарить судьбу за то, что отделался такой мелочью. Это выходит особенно легко, если вспомнить того разорванного на части беднягу. Плоть под имплантом болезненно тянет, а вкрученный в кость штырь по ощущениям внезапно увеличился и вгрызся в руку аж до запястья. Ну, заживет. Хочется потрогать, потереть, но Вэл только подтягивает ремешок, идущий через ладонь от черного тканевого колпачка-повязки на обрубке. Нико держит правую руку поперек живота. Наверно, так он пытается незаметно обезопасить зашитые обратно в себя внутренности, приняв как можно более естественный вид, мол, у него вообще все отлично. Но бледное лицо и синева под глазами бодрости образу не придают – еще бы, ему бы отлеживаться и зализывать раны, а он по Губернаторской башне шастает. Если бы не приказ Коменданта, врачи и сам Лангер в жизни не выпустили бы Хэйла из медблока. Устав прикидывать, какая шлея под хвост попала Кальтару в этот раз, Вэл старается замедлить шаг, чтобы не нестись по коридору в своем обычном темпе. Даже как-то непривычно, что никто не скачет вокруг и не пытается чисто из принципа обогнать. Но все же Нико упрямо догоняет его, справляясь хотя бы с тем, чтобы идти вровень, и даже не морщится. Вот же псих. Двери кабинета уже видны впереди, а рядом с ними маячит еще кое-кто, кого Вэл предпочел бы здесь не видеть. Губернаторский гвардеец, затянутый в черное и с таким же темным шлемом на башке, делает несколько шагов им навстречу, шурша равнодушным голосом через встроенный динамик: – Лейтенант Лангер, рядовой Хэйл, пройдемте со мной. Губернатор вас ожидает. Без малейшего удивления, что без Айзека и тут не обошлось, Вэл делает короткую попытку возразить: – Нас вызвал Комендант Кальтар… Даже не попытавшись дослушать хотя бы из вежливости, блестящий шлем отрезает: – Приказ Губернатора. Пройдемте. Уняв попытку дозволенного себе крохотного бунта, Лангер только кивает, вздохнув, и разворачивается, пропуская гвардейца вперед. Интересный ход мысли у этих конспирологов наверху. Неужели Айзек испугался, что Вэл сбежит, услышав его имя? А Кальтар, вроде как, фигура не столь навязчивая. – Приказ… А может, Губернатор сам к нам сверху допрыгает? – ворчит Нико, у которого от мысли, что они еще не пришли, дергается мышца у переносицы. Вэл хмыкает под нос. Нет, на такое Айзек не пойдет. А вот вламываться в чужие квартиры и воровать еду на обеде, попутно тыкая в нос порнушкой с непосредственным Лангеровым участием – это он с удовольствием. Когда светлый кабинет Айзека впускает их внутрь, радуя глаз прямоугольниками солнечного света из панорамных окон, Лангер в кои-то веки даже немного завидует. Сюда плотные серые облака, видимо, не поднимаются, намертво прилипнув к зданиям пониже. – Лейтенант Лангер, – приветствует его Айзек, взмахом руки отпуская гвардейца за их спинами. – Хэйл, рад видеть, что вы… в порядке. – В полном, – фыркает Нико, если и удивленный личным обращением, то ничем этого не показавший. И, чуть подумав, добавляет: – Господин Губернатор. За спиной Айзека в креслах по разные стороны стола сидят еще двое: давешний медик, наехавший на Вэла за то, что он застрелил тварь в Подземке, и техник, прибежавший следом за белым халатом. Ага, техник – Технарх собственной персоной. А мрачный брюнет в белом халате, чьи волосы до странного ярко отливают бензиново-зеленым в косом солнечном луче, – получается, не кто иной, как Премьер-медик. Значит, то, что откромсало Вэлу полпальца, выпотрошило бедняг-психов и едва не зарезало Нико, вполне может оказаться его детищем. И что же Лангер с напарником забыли на этом внештатном собрании Совета? Не уверенный в том, как здороваться с таким количеством высокопоставленных персон, он просто вскидывает ладонь к виску, адресуя это всем присутствующим, авось удовлетворятся. Дориан в ответ бросает недобрый взгляд и снова возвращается к игнорированию мира за пределами экрана терминала. Степанов же дружелюбно, но не слишком заинтересованно кивает в ответ. Айзек обходит стол и величаво усаживается в кресло, пододвигаясь к столу. Указав Вэлу на противоположный конец стола с предложением присесть, он дожидается, пока они устроятся. То есть это не допрос, не шантаж, а все-таки предложение поговорить. Очень странно. – Давайте перейдем к тому, зачем я вас вызвал. Все присутствующие, – Айзек оглядывает четверых мужчин одного за другим, – так или иначе причастны к инциденту в подземном блоке Четвертого сектора. Для начала хотелось бы уточнить вот что: рассказывали ли вы кому-нибудь о том, что видели? О том, что вопрос адресован непосредственно им с Нико, говорит недвусмысленный и прямой взгляд Хэйвуда, от которого хочется спрятаться подальше. Просто на всякий случай. Рассказывать-то особо некогда было, да и некому: Вэла больше занимала собственная рука и раны Нико, чем желание поделиться с окружающими чудесной историей своего нового опыта. Наоборот, эту дрянь хотелось поскорее забыть, как и то, что в конце чудовище обернулось вполне себе человеком. Но психологические излияния Айзека вряд ли интересуют, поэтому Лангер коротко отвечает: – Нет. – Нет, – Нико мотает головой. – Только если после наркоза мог проболтаться. Там такие «вертолеты» были, ух! И хоть убей, не помню, что я тогда говорил, а я наверняка говорил. На слове «вертолеты» Технарх слегка оживляется, но ненадолго. Судя по лицу, ему явно тут скучно. Губернатор же выслушивает Нико с невозмутимым выражением лица. – Хорошо, будем исходить из того, что вы – единственные посторонние, кому известно о случившемся. Хотя эту информацию еще следует проверить, – едва заметно вздыхает он, а Хэйл пожимает плечами, мол, а я-то что, это все отходняк. – Я попрошу вас не распространяться об этом инциденте. «Попрошу не распространяться» с губернаторского на человеческий переводится как «строго запрещено, иначе вам кранты». Но не успевает Вэл подработать карманным переводчиком, как Нико, который даже перед пастью акулы станцует брейк-данс, решает уточнить: – Хорошо, распространяться не будем. А вы что, не хотите, чтобы кто-то узнал, что сбежала ваша зверушка? – Не думаю, что это касается вас, – цедит Премьер-медик. – Уже коснулось, я бы даже сказал, облапало. – Нико скрещивает руки на груди, хотя с него сталось бы задрать футболку, чтобы продемонстрировать аккуратные швы. – А он у нас теперь вообще до десяти по пальцам не сосчитает. Степанов неразборчиво хрюкает, прикрыв нижнюю часть лица железной ладонью, и косится на Айзека. Давно, наверно, таких борзых не видел, тем более в одном пространстве с Губернатором. Лангер бы тоже посмеялся, но ситуация явно намекает, что они увидели что-то, что совершенно точно не должны были, и удивительно, что их просто не убрали, вместо того чтобы просить молчать. Айзека в этот раз шутки Нико не смешат, а голос звучит ровно так мягко, чтобы не осталось места для возражений: – Вы знаете достаточно. Даже чуть больше, чем следовало бы. Давайте остановимся на этом, и еще лучше будет, если вы забудете о произошедшем. – Меньше знаешь – крепче спишь, – философски замечает Технарх. – Вы, ребят, как будто первый год в Техносфере. – А о том, благодаря кому это случилось, мы поговорим позже, – добавляет Айзек, и оба, ученый и техник, немного подбираются. Прямо-таки едва заметно, чтобы не нарушить негодующей позы одного и ленивой другого. Хэйл намеки не выкупает: – Я могу забыть только то, что знаю. Или я не достоин знать, что именно меня чуть не убило? Вэл мог бы облегчить всем жизнь, затолкав что-нибудь напарнику в горло, но методология «запомнили – забудьте» внезапно подкидывает дров в его слабо тлеющий бунтарский огонек. – Было бы неплохо узнать, что именно нам стоит забыть, господин Губернатор, – кивает он, предполагая, что объяснять им ничего не будут, и хорошо, если просто вышвырнут. Но беснующиеся члены Совета под гробовым спокойствием Губернатора, кажется, начинают веселить его без пяти минут покойничью душу. Теперь в копилку к Кальтару добавился еще и Гейл. Губернатор приопускает веки, отчего его взгляд становится совсем безмятежным. Наверно, так он абстрагируется от тупости окружающих и собственного гнева, постигая дзен. – Что ж. Это была часть проекта по раскрытию потенциала экстр. В ходе работы случилось небольшое недоразумение. Но сейчас весь процесс снова урегулирован, и беспокоиться не о чем. Думаю, не нужно уточнять, что подобное не должно повториться. Закинув этот очередной камень в огород ответственных членов Совета, Айзек пытливо смотрит Лангеру в глаза, намекая, что пора бы удовлетвориться тем огрызком, что ему дали. Вэл перебирает в мозгу услышанное, не надеясь вытащить из него хоть что-то путное. Раскрытие потенциала экстр, недоразумение – какую угодно простую ерунду можно завернуть в сложные слова, придав сути в два раза больше смысла, чем она имела… И тут что-то складывается в незаконченном пазле, с неприятным щелчком вставая на место. – Опыты над людьми? Серьезно? – Вэл пытается бросить взгляд сквозь Губернатора на самого Хэйвуда. Но тот мелочно не желает вылезать из своей раковины власти: – Его мозг не мыслил с самого прибытия сюда. У таких потенциал выживаемости в принципе низкий. – Айзек разводит руками. Наверняка у него подобных оправданий пруд пруди. – Я лишь позволяю этому проекту осуществляться санкционированно и в рамках разумного, а не где-то в подполье, где его было бы невозможно контролировать. И конечно, все нужно сверху присыпать благими целями. Если информация о том, что на пациентах медблока, пусть и на безнадежных, ставят эксперименты, вряд ли даже общественность Техносферы останется спокойна. Для верхушки последствия могут оказаться более чем плачевными. Кербер в стороне не останется, урегулировав конфликт проверенным методом: устранив виновников, наказав недовольных и выбрав из народа новых членов Совета. А может, и нового Губернатора. Знакомый Айзек как-то лучше незнакомого черта, и это немного смягчает чувство унылой безнадеги, когда Лангер в очередной раз ощущает, что это место просачивается сквозь дно в поисках нового. – А у либераторов такого потенциала нет? – насмешливо спрашивает Нико. – Или мы такие особенные, что из нас можно сделать лягушку на уроке биологии? – Либераторы – всего лишь проводники, – о голос Дориана можно порезаться. – Экстры – носители огромной силы, которая заперта внутри них и, по сути, бесполезна без того, кто поможет ее вызволить. Подобная зависимость – это уязвимое место, которое не позволяет нам существовать в нормальном состоянии. Если бы появилась возможность разделить эти механизмы, – в запальчивую резкость просачивается что-то еще. А тема-то для Премьер-медика более чем животрепещущая… – и передать управление вирусом самому носителю второго типа, это дало бы подобие автономии… На лице Айзека впервые проскальзывает что-то вроде недовольства. – Достаточно. Лангер, Хэйл, если вам все ясно и вы будете молчать, то не смею больше задерживать. Дориан умолкает, но даже по глазам видно, что его тирада продолжается, но уже мысленно. Не похоже, чтобы его интересовало вообще хоть чье-то мнение о его экспериментах, но объяснить свой злодейско-сероморальный план – это вполне в духе ученого-фанатика. Вэл поднимается из кресла. Все это очень альтруистично, но верится с трудом. Особенно когда творение этого бога на полставки просило о смерти того, кого само пыталось убить. Но Нико этого не видел, поэтому он только задумчиво барабанит пальцами по столу: – А я был бы не против получить хоть чуть-чуть этой самой силы. Было бы забавно. – О, вот как. Не хочешь присоединиться к эксперименту? – Дориан произносит это с издевкой, но по лицу все равно видно, что он готов пустить Нико под нож. – Не хочет, – бескомпромиссно заявляет Вэл, кладя руку напарнику на плечо и вынуждая подняться. Тот с кривой ухмылкой задирает на него голову: – То есть ты решаешь, что мне делать с моим телом? – Нет, я… – А разве когда-то было иначе? – Дориан зло хмыкает. – Поэтому у меня нет партнера. Степанов, покручивавшийся в кресле из стороны в сторону, вдруг пододвигается к столу и подпирает щеку кулаком, забавно хлопая глазами. – Дориан. – Ладонь Айзека опускается на стекло столешницы. – Мы четко обговорили границы твоих опытов. Мы закончили, – повторяет он с едва ощутимым нажимом, но Вэл кивает, быстро отдает честь и вытаскивает Нико следом за собой. А то еще и правда утащат этого идиота в Подземку. А ему, судя по лицу, отдающему бумажной белизной, пора обратно в медблок.

***

Едва только лейтенант и его забавный напарник скрываются, взгляд Айзека впивается в оставшихся с ним наедине членов Совета. Чувствуя себя ничем не лучше ребенка, стоящего перед отцом с ремнем, Степанов даже выпрямляется в кресле. Перед младшими по званию еще можно было сыграть в независимость, но сейчас лучше покаяться во грехах и понадеяться на то, что им позволят уйти с миром. Решив, что пытки молчанием достаточно, Айзек прикрывает глаза и трет переносицу пальцами. – Вы действительно думали, что я не узнаю? В ответ ему не доносится ни звука. Дориан резким движением откладывает терминал, видимо, поняв, что спрятаться от ответственности не получится. Действительно, было бы смешно предполагать, что всевидящее око по какой-то случайной причине вдруг пропустит тот хаос, который был учинен в Подземке. И даже если ключевым проблемным элементом оказались крыски Дориана, то Степанов все равно крайний хотя бы потому, что не уследил за электроснабжением такого важного блока. Оба хороши, в общем. Губернатор устало качает головой. – Детский сад, ей-богу. – Шеф, я постою в углу и продержусь неделю без сладкого, – осторожно, почти умоляюще шутит Дмитрий, надеясь, что Айзека хотя бы улыбнет. Шутить с ним можно, только очень осторожно, если ты не Дориан. Или не бунтарь, которому нечего терять. – Только не отстраняй. – Отстранить я тебя все равно не смогу… – Дмитрий приободряется, но Айзек заканчивает: – Переставь запросы снабженцев в первоочередные задачи и курируй их выполнение лично. Если узнаю, а я узнаю, что ты послал вместо себя помощника, получишь еще и Гарнизон. Все ясно? Дмитрий понуро кивает, подпирая кислую мину кулаком. Гадство, просто гадство. Харперов отдел ему не сдался, не приведи высшие силы, еще и с самим Люком придется общаться вне Губернаторского кабинета. – Дориан, а ты… – Айзек, как опытный палач, выдерживает зловещую паузу, пока ученый хмуро ожидает приговора. – Я конфискую у тебя образцы. Те, которые не сбежали и не проявили никаких результатов. Примерно так же быстро Гейл поменялся в лице, когда понял, что их с минуты на минуту могут сожрать его же пациенты. – Нет! – Дориан неверяще мотает головой. – Не отдам. Ты не можешь!.. – Могу, – отрезает Айзек. Дмитрию даже кажется, что тот говорит это с удовольствием. – Лучше подумай о том, что еще хочешь спрятать, пока я не отправил проверку в твой отдел. Наберешь себе новых подопытных, когда я выделю на это время и ресурсы. До этого, будь добр, занимайся тем, что положено медику – лечением. – Я ученый, – оскорбленно вздергивает нос Гейл, но Айзек хмуро его одергивает: – Ты – Премьер-медик. Выполняй свою работу. Это касается вас обоих, – оборачивается он к Дмитрию. – На этом все. Отчеты о произошедшем жду завтра. Можете идти.

***

Нико провел в медблоке целую неделю, прежде чем успел окончательно всем там надоесть. Сам он мечтал сбежать оттуда спустя первые несколько дней, но кровопотеря и ранение, увы, немного мешали планам. И потому от нечего делать он доставал врачей и Лангера, когда тот навещал его. Швы уже почти не болели. Подлатали его на совесть – какими-то особенными нитками, которые должны были со временем раствориться сами. И он бы без проблем вернулся к своей обычной жизни, если бы нет-нет да и не вспоминал о том, как чуть не растерял кишки по коридору. Тогда живот начинало тянуть, и он на секунду притухал, теряя часть запала. Палата вгоняла его в уныние. Со скуки Нико чах и хирел, как сорняк под гербицидом. В конце концов Лангер сжалился, каким-то неизвестным способом договорился со снобом в белом халате, называющим себя лечащим врачом, и забрал Хэйла оттуда под расписку. Это, кажется, уже стало у них чем-то вроде традиции. Собираясь в Техотдел, чтобы стребовать с итальяшки Ортиса доказательства того, что пацан благополучно добрался до изолятов, Лангер предлагал Нико остаться в общежитии, но Хэйлу осточертел постельный режим на годы вперед. Да и вообще, может, ему тоже интересно. Несмотря на то, что все равно пришлось чапать обратно в Четвертый блок, Техотдел сильно отличается от Медблока. Цеха с высоченными потолками, кабинеты и закутки специалистов, отделения с датчиками, кнопками и экранчиками, похожие на приборную панель громадного самолета. Пройдя сквозь несколько таких просторных помещений, по углам которых были свалены запчасти, как какой-то хлам, Лангер притормаживает у здоровенного ангара, примыкающего прямо к центральному цеху. Помотав головой по сторонам, Вэл задумчиво цыкает и, встряхнув запястьем, включает терминал браслета. – Ну и где искать этого Ортиса? – Вертолет! Какой еще Ортис, когда в ангаре хвостом к ним стоит самая настоящая вертушка? Нико как загипнотизированный отлипает от напарника, делая пару шагов в сторону машины. Маскировочная серая краска на боках вертолета поблескивает в свете прожекторов под потолком. Вот же зверюга, еще прошлого поколения, такие, наверно, только в фильмах теперь можно увидеть. Ну, где-то во внешнем мире. Но даже перед этим старьем у Хэйла захватывает дух. Огромные лопасти, любовно заполированные следы от прежних вмятин, немного запылившаяся резина колес шасси. Кто-то явно подобрал машинку со Свалки и вылизал до блеска. А если еще и умудрился починить… Внутри вертолета что-то начинает мерно гудеть, лопасти раскручиваются, с каждым оборотом набирая скорость. Разрываясь между «а крышу ангара открыть?» и «боже, оно работает!», Нико завороженно пялится на это чудо рук человеческих, пока в лицо бьет поднятый винтом ветер. Рядом удивленно ругается отвлекшийся от браслета Лангер, а через мгновение все стихает. Чихнув мотором, вертолет глохнет. Нико разочарованно хлопает себя по бедру. – Вот же блять! – И не говори. – Из кабины на пол ангара спрыгивает Технарх в простой серой майке-безрукавке и замызганных штанах с карманами у коленей, явно чем-то набитыми. Он отряхивает руки, разглядывая вертолет, а потом стучит ладонью по корпусу. – Ну чего ты, тарахтелка несчастная? И то тебе, и это, хуже До… – не договорив, Степанов отмахивается. – А вы, ребят… Он щурится, обратив внимание на Лангера и Нико. – А вы не из моего отдела. Я вас помню, погодите… – Рядовой Хэйл и лейтенант Лангер, – представляется за обоих Нико. – Забыли то, чего не знали. – Ага, – кивает Дмитрий, вытаскивая из кармана тряпку и обтирая руки. Видимо, отряхивания не хватило. И протягивает Нико ладонь – правую, человеческую. – Дмитрий. Ну, вы знаете, я думаю. – Нико. – Он крепко стискивает чужую руку. Степанов еще в их первую встречу показался нормальным мужиком. Нико вообще нравятся те, кто смеется с его шуток. – Вэл, – Лангер тоже в свою очередь пожимает технарскую ладонь, а тот вдруг спрашивает: – Вэл? От Валери? Валери? Нико даже и не думал, что имя Лангера может быть сокращением. На жетоне у него, вроде, написано «Вэл»… Хотя он не рассматривал. Хотел еще ведь выпросить подвеску у Лангера, но как-то еще не срослось. Вэла вопрос тоже немного удивляет, но на его лице внезапно появляется почти мягкое выражение. В такие редкие моменты он вспоминает что-то как будто бы хорошее, но грустное. Эти чувства Нико для себя понять и объяснить так и не смог, поэтому остается только досадовать, что эту крайность лангеровой сущности ему самому спровоцировать пока не удалось. – Почти. Но по всем докам я Вэл. – Валерка, значит, – хмыкает Технарх. – Ладно. А вы на кой тут, в нашем гнезде? – Мне нужен Лоренцо Ортис. Не знаете, где он может быть? – Лорик всем нужен, – Степанов снова улыбается. – Прямо нарасхват мой помощник. Думаю, он сейчас этажом выше, где связисты и старшие инженеры. – Спасибо, – кивает Вэл, и он уже готов уйти, а Нико все не может глаз отвести от вертолета и его мастера. Если эта штука однажды взлетит… – Если он взлетит, я бы покатался, – заявляет он, подозревая, что его наглые фантазии снова вызовут приступ истерии у напарника. Хотя тот уже как будто уверовал и понял, что за грехи Хэйлу и так воздастся на том свете, а тут остается только со смирением наблюдать. Вот кстати, что доконает Вэла быстрее – заявы на вертушку самого Технарха или похабные фантазии с элементами домогательства? Но ко второму он тоже уже привык… – Я б тоже покатался, – Степанов вздыхает, одновременно мечтательно и обреченно. – Но пока этот красавец что-то не торопится покорять небеса. Хорошо, Дмитрий нравится ему все больше. Обычно с подобными ему бесполезно спорить и провоцировать, но, не встретив в свой адрес сопротивления и агрессии, да даже пустячного раздражения, Нико прямо проникся. – Ладно, идите к Лорику. И чтобы ни слова, если кто спросит, что вы меня тут видели. Договорились? – Да, шеф, – Нико бойко вздергивает ладонь к виску, отдавая честь на манер того, как делает это Лангер перед старшими по званию. Тот отводит глаза, чтобы их ненароком не закатить, и кивает Степанову. – Ну, вот и славно. Ладно, бывайте, дела не терпят отлагательств, а разгильдяйство – тем более. Посчитав, что столь мудрое выражение необходимо запомнить, Нико позволяет себя увести, чтобы не мешать главе Техотдела воскрешать из мертвых этот невероятный агрегат. Этажом выше, куда направил их Степанов, такое же множество закутков и помещений. В них попрятались программисты и все, кто имеет какое-то отношение к компьютерным делам и прочему, что требует больше мозгов, чем рук. Из-за открытых дверей то и дело доносятся голоса – техники перекрикиваются между собой. На контрасте с другими подразделениями Техотдел больше похож на бунтарский штаб: минимум иерархии, все вокруг друг друга отлично знают и общаются так легко, словно не заперты внутри железобетонной громады города. Солдаты – серьезные больно, медики – выпендриваются, снабженцы – и того хуже. А в Техотделе даже Нико был бы не прочь остаться. Но кое-что все-таки не дает ему покоя. Может, и хорошо, если бы оно испарилось из башки так же легко, как все ненужное, но… – Как это – «почти Валери»? Но Лангер только качает головой. – Глупая история. Потом, может, расскажу. Расскажет, как же. Разве что только придется его замучить одним и тем же вопросом. Но сейчас он не похож на человека, который расколется под мимолетным давлением, тут нужен иной подход – долговременный и планомерный. Успокоив себя тем, что еще успеет добиться истины, Нико решает пока просто повертеть про себя так и сяк полное имя напарника, раз того не особо тянет на разговоры. Валери, Ва-ле-ри… Разве оно не женское? Лоренцо обнаружился быстро. Нико узнает его еще издалека – итальянец, стоя посреди коридора, активно разговаривает с двумя солдатами в серой форме. Весело так, по-дружески, на родном переливчатом языке. Один из солдат, черноволосый, у которого из-под воротника лейтенантского плаща выглядывает край татуировки, а в ушах поблескивают серьги, отвечает ему с не меньшим энтузиазмом, легко взмахивая руками. Нико так и хочется пошутить про менталитет спагеттиедов. – Мамма миа, ми амиго, ты съел всю мою пиццу! – негромко восклицает он с характерной интонацией, пока солдаты и техник еще стоят на достаточном расстоянии, чтобы его не услышать. Вэл хмыкает, но все же одергивает: –  Не позорься. Второй солдат в разговоре не участвует, но обделенным не выглядит – улыбается под нос, изредка отвлекаясь от своего браслета и посматривая на говорящих. Нашивка у него на форме, кстати, тоже лейтенантская, но этот парень с каштановыми волосами предпочитает куртки неудобным длиннющим плащам. Едва Вэл и Нико подходят ближе, Лоренцо замечает их. – Лангер! – приветственно восклицает он и, наверно, ради приличия машет Хэйлу рукой. Ортис этот вроде тоже приветливый, но в отличие от Степанова он у Нико особого доверия не вызывает. – Здарова, Италия, – кивает Нико с независимым видом. – Привет, Лоренцо, – здоровается Вэл. – Можно просто Энцо, – дружелюбно поправляет его техник. – Не первый день знакомы. «Ага, это целый второй», так и подмывает сказать Нико, но свои остроты он решает приберечь для более стоящего случая. С этим парнем надо быть настороже и сразу крыть флэш-роялем. Солдаты тоже представляются. Чернявый и темноглазый парень с татуировками назвался Андреасом Верцо, а сероглазый брюнет – Александром. Пожимая руку Андреасу, Нико замечает его заинтересованный взгляд и весело щурится в ответ. У Верцо еще и глаза подведены темным, как у пирата или рок-звезды (или пидора, но в Анклаве это обычная ситуация). Хэйл про себя с радостью обзывает его нефором, пропитываясь солидарным уважением. Еще себе, что ли, дырок в ушах понаделать… У Алекса-Александра фамилия какая-то чудная – Викторинокс. Сжав его ладонь тоже, Нико шестым чувством чует, что тот экстра. Черт его знает, как это работает, но определить своих он всегда может. Интересно, эти двое тоже напарники? – Энцо про вас рассказывал. Наслышаны про тебя, Лангер. – Андреас внимательно оглядывает Вэла с ног до головы, и тот уже готов набычиться – мало ли что там этот итальяшка наболтал. Но Верцо только добавляет: – Мое уважение. За что, интересно? За то, что протащил пацана через все возможные стычки, или о чем он вообще? В целом, Нико и сам бы был не против оказаться свидетелем случившегося и всем об этом рассказывать, но его, увы, тогда решили кинуть на берегу. Лангер выдавливает слова благодарности, а лицо становится таким, словно его заставили на спор съесть лягушку. – А про меня что? – Хэйл вздергивает нос, засовывая руки в карманы и всем видом стараясь походить на какую-нибудь статую. Может, и ему доля дифирамбов перепадет, а Лангер хоть продышится от своей популярности. – А ты, красавчик… – задумчиво тянет Андреас, но, видимо, слов больше не находит. Ладно, «красавчик» – тоже неплохо. – Ты бунтарь, – вдруг говорит Алекс, и Нико прямо ждет продолжения, с ядом в голосе, с лютой ненавистью во взгляде и всего такого прочего. Но Викторинокс только щурит глаза, а потом слегка улыбается: – Видимо, бывший. Кажется, идеологии – это вообще не про тебя. – Самый умный? – довольно хмыкает Нико и даже не испытывает сожалений о том, что его страшно сложную натуру так легко раскрыли. Вэл трындит с Лоренцо о чем-то, неясно как относящемся к делу, поэтому Нико решает прикопаться к Андреасу, все равно он и Алекс уходить отчего-то не спешат. Да и вон как бодренько у них разговор идет. – Крутая татуха. Тайком от родителей сто лет назад набил? – Это работа моего друга, – Верцо чуть оттягивает воротник футболки вместе с плащом, чтобы продемонстрировать витиеватый узор на шее слева, уходящий вниз. – Я тоже татуировщик, кстати. – Да ну? – удивляется Нико. Да если б он раньше знал, что у системников такое есть, тоже бы забился по самые уши. Всегда хотелось что-то на себе намалевать, даже если самую дурацкую картинку. – А кого раздеть надо, чтобы на твои работы полюбоваться? – Меня. – Андреас сверкает белыми зубами, и глаза его тоже слегка блестят. Редко кто шутит в тон самому Нико, но считывать подобные намеки он научился с полуслова. Сколько бы все вокруг ни ныли про невыносимый характер, а интерес все равно проявляли часто, будто чуяли, что могут с этого что-то поиметь. Или кого-то, или их. – Всего тебя или пока только частично? – уточняет Нико и бросает на Вэла короткий взгляд. Заметил или нет? Тот слегка хмурится, краем уха ловя их разговор, но больше ничего. То есть, Ортис ему интереснее. Ладно. – Это уж как тебе захочется, – хмыкает Верцо и закатывает рукав, обнажая левое предплечье. Нико как-то не обратил внимания, что еще одна татуировка и прежде выглядывала из-под плаща, сползая по тыльной стороне ладони как какое-то инопланетное растение. Все, что разрослось черными узорами по коже руки выше, тоже выглядит очень даже заманчиво. Аккуратненько так, с градиентами и переплетением узоров вроде лиан и темных линий – толстых, тонких, в общем, всяких. У того, кто это придумал, явно было либо просветление, либо трип. Одним словом, Нико нравится. – Восторг! – Он одобрительно кивает и тянет лапы к чужой руке, чтобы пощупать. Андреас не сопротивляется, разглядывая самого Хэйла, пока тот слегка гладит и натягивает мягкую кожу, рассматривая рисунок. – У Алекса мои работы тоже есть. Я ему недавно плечо забивать начал, на космическую тематику… – Да ладно, тематика, ты мне «Тысячелетнего сокола» просто наклепал, – Алекс подходит поближе, и Нико снова удивляется его спокойному дружелюбию. Если бы кто-то оставлял Нико подобным образом, как, например, Лангер сейчас, он бы давно нашел приключений на свою жопу. А Викторинокс – тот, видимо, прекрасно чувствует себя и в компаниях, и в гордом одиночестве. – Сделаю тебе рукав на тему, вот и будет тематика, – хмыкает Андреас. – Ведроиды и космические корабли. Ты, главное, нарисуй. – Дроиды, – машинально поправляет Алекс. – Вы это о чем? – Не обращай внимания, он фанат всяких древностей. Пирсинг, кстати, симпатичный. Скажи, Алекс? – Прико-ольно, – одобрительно тянет Викторинокс. – А с другой стороны есть? – Ага. Сам дырявил, в военно-полевых условиях. Заживало – будь здоров, но на мне как на собаке. – Нико пальцами оттопыривает ухо. – Можно посмотреть? – не остается в долгу Андреас, с интересом разглядывая его издалека, но он явно не прочь полюбоваться и вблизи. – Да пожалуйста. Нико поворачивает голову, чтобы продемонстрировать ухо. Кромки ушной раковины касаются теплые сухие пальцы, но кто-то дёргает его за рукав с другой стороны. – Вот прям ни на секунду тебя не оставь, – ворчит Вэл. – Идем, фотки у Лор… у Энцо в кабинете. – Верцо, Алекс, мне надо ребятам кое-что отдать, – говорит Лоренцо друзьям, подталкивая Вэла в спину. Ну что такое… – Иди, мы еще заглянем, – кивает Андреас, а Алекс легонько машет рукой. Забавные ребята. Нужно будет поискать их в общежитии. – Давай, ci vediamo. Чтобы попасть в обиталище Ортиса, им приходится спуститься обратно к цехам. Выходит, к старшим инженерам и программистам он отношения не имеет. Ну да, на высокой должности с бунтарями… да и с изолятами торговать – себе дороже. Может, этого итальяшку просто используют, а он и рад. Приведя своих спутников к железной двери в конце цеха, Лоренцо несколько секунд шарит по карманам, ища ключи, и открывает дверь. – Прошу. Как гостеприимный хозяин, Ортис пропускает их в кабинет первыми, и Нико юркает внутрь вслед за Вэлом. Тут вроде не тесно, но и местом похвастаться помещение не может – вдоль стен все пространство заняли стеллажи с какими-то коробками, ящики, шкафчики. В середине стоит длинный полупустой стол, на котором с краю на подложке разложены детали протеза руки. Проводочки, разделенные по суставам пальцы, какие-то мелкие запчасти – все разложено так аккуратно, что у Нико прямо руки чесаться начинают. Перепутать бы тут что-нибудь, случайно уронить шестеренку… Но Вэл словно чувствует этот порыв и немного отстраняет его за спину. Лоренцо обходит стол и наклоняется над выдвижным ящиком, роясь внутри. – Un secondo… А, вот оно. – Он вытаскивает крохотный темный квадратик и толкает его через стол к Вэлу. Тот ловит карту памяти, накрывая ее ладонью, и пытается ногтем среднего пальца подцепить краешек. Пока Лангер возится, подключая данные к своему браслету, Нико замечает, что лицо Ортиса как-то слегка изменилось, едва тот обратил внимание на обкромсанный палец Вэла. Это еще что, фетиш на инвалидность? Над браслетом Вэла загорается окошко, и Хэйл, потеряв интерес к технику, заглядывает напарнику через плечо. На маленьком экранчике можно разглядеть Криса, вокруг которого так прыгал Вэл. Выглядит тот вполне себе нормально – даже синяки сошли, сидит на траве перед бревенчатым домишком рядом с другими пацанятами постарше, играет в карты. Если бы его поставили перед камерой и заставили улыбаться, Нико бы ни на секунду не поверил в то, что с ним все нормально. А тут, если уж в азартные игры малой подался, то, скорее всего, все отлично. Пролистав фотографий пять, Лангер нехотя удовлетворяется, но видно, что его терзают некоторые сомнения. Правильно, Нико бы тоже не… – Хорошо, – говорит Вэл, чуть-чуть промедлив, будто зажевав слова. – Надеюсь, у него все в порядке. – Насколько я слышал, да, – соглашается Лоренцо, подходя к ним поближе. – Если хочешь, можешь забрать фото себе. Ты когда успел палец потерять? В прошлый раз был еще целым. Вэл опускает взгляд на свою руку и неловко трет имплант большим пальцем. – Ерунда. Последнее задание прошло не слишком удачно. – Мелочи, ага, – фыркает Нико, ненароком коснувшись живота. Неудачно, пф. – Дай-ка я гляну. Если ты не против, конечно, – Лоренцо протягивает ладонь, как будто то, что там у Лангера осталось, тоже можно отстегнуть и взять поиграться. – А ты что, спец по отсутствующим конечностям? – слегка язвит Вэл, и это чуть ли не впервые, когда на памяти Нико он почти как маленький прячет руку в карман. – Можно и так сказать, – Ортис пожимает плечами. – Я биомеханик. Можешь считать, что у меня профессиональный интерес. – А у меня личный, но мне он тоже особо не открывается, – хмыкает Нико, надеясь, что, раз уже все про пацана выяснили, можно и уйти отсюда. Но Лангер вдруг немного нерешительно, как благовоспитанная девица из фильма, протягивает руку Лоренцо. Ортис без лишнего стеснения подхватывает его кисть своими ладонями, вертит, разглядывая имплант. Бережно проводит пальцами по стыку кожи и металла, придирчиво рассматривает чужую работу. То есть, как Нико кто-то лапает, так это его оставить без присмотра нельзя, а как Вэл позволяет себя ощупывать, так это медосмотр у специалиста. – А сам протез? Непривычно, или?.. – Не заказал еще, – отмахивается Вэл свободной рукой. – Не до того было. – Погоди-ка. Лоренцо делает пару шагов назад, утягивая Лангера за собой, и Хэйлу хочется схватить его за куртку. Ортис тем временем распахивает дверцу одного из многочисленных шкафчиков. Внутри полупустого пространства справа свалены полноразмерные протезы рук, а слева – голени и ступни ног. Зрелище, честно говоря, жутковатое. Как фабрика кукол из какой-нибудь истории про маньяка. Может, у него и тела где-то припрятаны. Сажаешь на такое живую голову, и вот тебе еще один кандидат в застенки Премьер-медика. Лоренцо вытаскивает ящичек из узкой полки снизу и роется в ворохе каких-то железных шняг. А, это пальцы. Достав несколько, итальяшка примеряет их к руке Вэла, качает головой с задумчивым мычанием, и скидывает обратно. Наконец, очередной такой пальчик кажется ему подходящим, и, приставив протез к импланту, Ортис вдавливает его в паз и проворачивает вполоборота, ставя на место. Вэл шипит от боли так, что Нико дергается. Лангер выдергивает руку у Лоренцо, хотя тот и не пытается его удержать, и вцепляется в ладонь левой рукой, то ли с ужасом, то ли с недоверием воззрившись на свою конечность. – Ты чего? – удивляется Нико, сжимая его плечо и подозрительно щурясь на техника. – Отвалилось что-то? – А нельзя было предупредить? – Лангер кривит губы, сгибая и разгибая новый черный палец. – Так было бы больнее. – Судя по улыбке, Лоренцо не раскаивается в том, что умолчал. – У меня такой мелочи много, так что забирай. – Спасибо, – как-то уж слишком сдержанно говорит Лангер, а потом все же решает уточнить: – В честь чего такая щедрость? – Ma per favore! Можешь принять это как бонус за задержку с фотографиями. Да и мне не жалко. Я люблю, когда мои работы… работают. – Ладно уж… Спасибо, – повторяет Вэл куда теплее, вызывая у Хэйла новый приступ. Нико готов грызть самого себя, чтобы не схватить Лангера за плечи, не развернуть к себе и не встряхнуть, вопя в лицо: «Смотри на меня!». Он не делает это только потому, что страх уронить себя в глазах напарника перед лицом этого… хмыря сильнее, чем желание немедленно и вотпрямщас перетянуть одеяло на себя. – Если болеть будет, ты не жди, пока отвалится. Лучше сразу ко мне приходи. Такие вещи лучше не запускать, – дает последние наставления этот специалист, что-то натыкивая в терминале над своим браслетом. Ага, уже досье на Лангера заводит, а потом расчленит где-то в подвале… Негромкий однотонный сигнал из динамиков под потолком оповещает Техотдел о том, что рабочий день окончен, и Нико слушает эти вопли Системы с нескрываемым облегчением. Лангер сразу начинает торопиться по домам, чтобы не дай бог не задержать своего нового дружка дольше положенного, но тот только смеется, говоря, что здесь можно и всю ночь просидеть. Сигналы нужны для приличия и для особо незаинтересованных, но таких Степанов в свой отдел не берет. – Это рабство, получается, – вредно подытоживает Нико, хотя, наверно, тут все и так прекрасно понимают свое положение. Системники – рабы машин, вернее, одной слишком умной машины, а техники еще и своими руками помогают ей поддерживать свою работоспособность. Эту мысль, слишком по-лангеровски складную и идейную, хочется шлифануть чем-нибудь привычно-хаотичным. Поэтому Хэйл показательно хватает Вэла за руку и, переплетя пальцы, начинает тянуть его к выходу: – Пойдем, не будем мешать процессу добровольного батрачества на партию. – Мы тут сидим не потому, что нас к стулу пришили, а потому что тут есть чем заняться. Нет нужды маяться от задания к заданию, у меня есть любимое дело, и я могу работать над ним, сколько влезет, testone. Ага, задело. Ортис говорит спокойно, поднимаясь из-за стола, но даже дурак углядел бы за изгибом этих тонких губ холодность. Обиделся, бедняга, за свой отдел, а то строил тут самоуверенного ловеласа. Может и не стоило наезжать на владения крутого дядьки Технарха, но чужая злость снова ниспускает на Нико спокойствие и миролюбивость самого Будды. Наверняка Ортис брякнул на своем спагеттийном языке что-то обидное, но Хэйл все равно его не понял, а значит – ничего и не слышал. Пусть хоть обматерит по-итальянски. Без упоминания матери и соотношения членов к заднице Нико на интерлингве вся эта ерунда никакого значения не имеет, можно гнусаво переозвучить его вопли на свой лад, опять что-то про неподеленную пиццу-пасту. На этом его знание чужих культур заканчивается, поэтому, не придумав больше ничего обидного про Лоренцо, Нико только улыбается и расправляет плечи, позволяя препроводить их к выходу. Но, к сожалению, инженер решает отвести их не просто до двери, а прям до самого-самого выхода из отдела. Ну конечно. Им с Лангером вполне себе интересно нести какую-то светскую чушь, поддерживая разговор на тему протезов, потерянных конечностей и прочей дряни. И чувство победы снова уступает место дурацкой роли истеричной красотки школы, чей парень-спортсмен обратил внимание на вдруг похорошевшую простушку. – Вы, наверно, уже состояние на Гарнизоне сделали. – Нет, на самом деле. На производстве тоже случаев хватает, там иногда даже пострашнее ваших бывает. А состояние, ха… толку-то с него тут? Давно пора на натуральный обмен переходить, мне кажется. «Ага, ты бы с Лангера точно натурой взял. Только успевай платить». – Система кредитов вообще странновато работает, но если говорить про натуральный обмен, то техники, снабженцы и медики еще могут вертеться, а что с нас взять? – Ну тут как получается, penso, если брать модель любого общества – солдаты обеспечивают защиту мирняку, мирняк обеспечивает солдат… «Ой, бля-ять», мысленно тянет Нико, возводя глаза к потолку, пока эти двое пускаются в свои тупые идеологические размышления, и мечтает только о том, чтобы чудесные цеха вокруг уже кончились. Почти у самого выхода их стопорят какие-то ребята, тоже в болотно-зеленых куртках. Хэйл уже начинает похрустывать пальцами, намереваясь подраться с теми, кто загораживает желанные двери, но они вдруг говорят такое, что заставляет его навострить уши: – Энцо, сегодня ночуем в главном зале. Ты идешь? – О, у вас пижамная вечеринка? Типа между нами, девочками? – Нико подмигивает Лоренцо, но тот только смеется, да так легко, словно уже забыл о том, что обижался. – Почти. Это значит, что сегодня пьянка. – Ага, тайком от начальства? Прелесть, я тоже хочу. Для этого нужно быть членом профсоюза или принести клятву на крови, что я не проболтаюсь? – Тайком, ага, – Ортис явно готов то ли заржать в голос, то ли разрыдаться. – Степанов на этой тусовке главный, santo iddio. – А он точно в Совете? Или так, по приколу к Айзеку ходит… – задумчиво говорит Вэл. – А ночевать зачем? – А вы оставайтесь, – глаза итальяшки хитро блестят, вот же лис, – и попробуйте потом уйти. Так сказать, на собственном опыте поймете. – Мы идем. – Мимо бухла пройти – себя не уважать, а Лангера он туда одного тем более не отпустит. Но Лангер, на удивление, его решимости не разделяет: – Это очень мило, но я не думаю… – Ты обещал сводить меня в подпольный бар. И не сводил. – Нико заглядывает ему в глаза и с нажимом уточняет: – У нас есть завтра дела? Лангер хмурится, но искру сомнения на его лице уже видно. Ага, хочешь и молчишь, лейтенантская ты рожа. Ломаешься, как обычно. – Я на утро ничего не брал… – Идемте, – Ортис вклинивается между ними, приобняв обоих за плечи. – Будет весело, обещаю. А если нет – за ноги цепляться не буду, уйдете, когда пожелаете. – Если сможем, – Нико с энтузиазмом прихлопывает сверху сомнения напарника, и Лангер – о чудо – сдается: – Ладно, пойдем, пионеры-алкоголики.