Паранормал: сердце смерти

      — Доброй ночи всем живым и не очень! Вы ждали, просили, умоляли и даже требовали, а мы просто не смогли устоять. Последние жильцы оставили поместье Соколовских в огромной спешке, потому что первым владельцам даже на том свете не лежится спокойно. — Звучный голос молодого человека разносился по всему пространству заброшенного дома.       Лестница не походила на надёжное сооружение уже лет десять, но он спокойно смотрел в камеру, опираясь предплечьями на перила и произнося заранее выученный текст. Второй участник съёмки балансировал чуть выше, удерживая бум так, чтобы оборудование не засветилось в кадре.       Старинное поместье мало походило на величественное творение именитого архитектора. Между рассохшейся мебелью умостились коробки из-под оборудования, различная аппаратура и вся съёмочная группа, состоящая из четырёх человек. Визажист кутался в безразмерную куртку, пытаясь хоть немного согреться. Плесень и сырость подточили стены не от хорошего отопления. За столетия образовавшиеся отверстия позволяли просунуть руку в мышиные убежища. Деревянная часть поместья не перестраивалась со времён создания, а присоединённая позже каменная обогревалась только каминами. Обветшалые панели, идущие по низу стен, частично отсутствовали, обои превратились в лоскуты.       Распинающийся перед камерой молодой человек старался не показывать, насколько замёрз. Тонкая кожанка, наброшенная на футболку, не грела в конце ноября при гуляющих по помещениям сквозняках. Они долго подбирали ракурсы без обломков мебели и разукрашенных стен: за годы без должного надзора здесь успело побывать множество личностей с тягой к хаосу.       — Было. Перерыв пятнадцать минут и пойдём к лестнице. — Как только кадр показался отснятым, молодой человек укутался в плед, принимая из рук визажиста крышку от термоса с горячим чаем. Оператор тоже поспешил утеплиться, аккуратно опустив камеру на кейс. Четвёртый участник процесса предпочёл стоять. Он опёрся на одну из стен, стянув наушники. Уши сразу же обдало сквозняком. Он не стал рисковать и прислонять бум к той же стене: прижать к себе оборудование показалось надёжнее.       Троица расселась на низкие складные табуретки, не обращая внимания на завывания ветра между балок прогнившей крыши. Ночью в пустом поместье, размером с неплохое трёхэтажное общежитие, посторонних шумов обнаруживалось немало. Ребят они не пугали, хотя первые годы лезть в заброшенные дома совсем не хотелось.       — Могли бы и до лета потянуть. Зачем в холодину тащиться было? — Визажист недовольно скривился, каким-то образом умостившись на табуретке с ногами и спрятав их под куртку. Его больше волновала погода, нежели пробежавшая в дальнем углу крыса, которая уж больно недовольно покосилась на поздних гостей.       — Кирилл, не ной. Не могли. Мы и так долго грызлись за разрешение здесь поснимать. — Оператор смерил упомянутого парня взглядом «не задавай глупых вопросов», отвлёкшись на минуту от переписки. Он уже успел отогреть пальцы о термокружку, спрятанную до перерыва среди одежды. Маленькая табуретка явно не подходила под его габариты, из-за чего молодому человеку приходилось сильно сгибаться.       — А хозяин же так упирался. Вадим, если бы вы с самого начала адекватно указали причину, проблем бы никаких не возникло. Он подумал, что мы тут обряды проводить надумали. А вы с Егором своим нереально тупым поведением это мнение только подкрепляли. Кто ему за призраков Соколовских затирал? — Кирилл закатил глаза, втолковывая собеседнику прописные истины. Разбираться с возникшими разногласиями ему пришлось самостоятельно.       Вадим явно хотел ответить что-то, но достойных аргументов найти не получилось. Пришлось бросать недовольные взгляды. Егор же беззвучно повторял сценарий, предпочитая в перепалке не участвовать. Он не распространялся о своих ощущениях, мысленно соглашаясь с каждым словом Кирилла.       — Ребят, пятнадцать минут закончились. Давайте уже дальше снимать. Жутко здесь до чёртиков. — Молча обнимающий до этого момента звукозаписывающее оборудование парень поёжился от очередного завывания сквозняка. За несколько лет таких поездок он единственный так и не смог привыкнуть к неприятной атмосфере заброшенных зданий. Впрочем, меланхолично-отрешённое выражение не отражало страха. Угадать его отголоски удалось бы разве что по напряжённым плечам и редким взглядам, бросаемым в сторону шорохов.       — Ладно. Не будем Морена вгонять в ужас. Вадим, сейчас лестницу отснимем, возьми планом подальше, звук на записи подправим. Морен, ты пока сгоняй с Кириллом и досними несколько ракурсов по комнатам. Выберите, где почище, — Егор тараторил команды, резво покидая тёплое насиженное место. Главному участнику съёмок меньше всего хотелось задерживаться в поместье, учитывая необходимость разгуливать по особняку в не самой тёплой одежде. Щёки уже пекло от холода.       Команда засобиралась, аккуратно разбирая камеры. Кириллу идея распутывать кокон из одежды не нравилась, но так шанс покинуть неприятное место до рассвета увеличивался многократно. Морен прихватил пару ламп для подсветки фона и первым направился наверх. Дальние комнаты в каменной части оказались в неплохом состоянии. Нашлись даже пару уцелевших спален с залежами пыли. Каждый шаг отпечатывался на полу. Зато оконные рамы оставались целы. Небольшой сквозняк, треплющий пожелтевшие занавески, путался в них же, не достигая продрогших парней. Морен настраивал освещение, изредка передвигая приборы по подсказкам Кирилла, который подбирал угол съёмки, заодно поглядывая на общий план в кадре.       — Добавь тёплого за кровать, чтобы картину видно было. Можно ещё пару свечей на тумбу поставить. Вот. Идеально. Улыбочку, отлично смотришься в качестве подсвечника. — После данного высказывания в кадре появился недвусмысленный жест. Ради такого Морен даже вытащил онемевшие пальцы из длинных рукавов толстовки.       Зажигать настоящие свечи они не стали, расставив по полкам искусственные имитации. Огоньки играли на поверхностях уцелевших портретов, развешанных в избытке по всей комнате. Потрескавшийся лак на полотнах, иссохшие ткани балдахина и протёртые наспех зеркала лишь добавляли мистической атмосферы.       Морен старался не мешаться, прогуливаясь вдоль противоположной стены. Занавески гуляли из-за сквозняка. Цвет в темноте различить возможным не представлялось. Морен подозревал, что слой пыли не позволит сделать это и при нормальном освещении. Отъезжать в сторону они тоже особо не хотели, поэтому молодой человек просто отвёл тяжёлую ткань, выглянув в окно. Внизу виднелось семейное кладбище с каменными надгробиями и небольшой часовней. По правую сторону вырисовывались очертания остатков сада с покосившейся деревянной беседкой. Сочетание сомнительное: кому понравится смотреть на надгробия, распивая чай в солнечный день? В этот момент перед глазами нарисовалась другая картина: посреди ночи в центре стола горят свечи, ближе к краю лежит открытая книга с пометками, расположившимися прямо поверх текста. Болезненно худая рука тянется к чернильнице… Шум от упавшей свечи спугнул видение. Молодой человек ещё раз рассеянно осмотрел открывающийся из окна вид и окликнул друга:       — Иди сюда. Давай попробуем окно открыть. Кадры улётные получатся. — Морен натянул повыше воротник выглядывающего из-под куртки свитера и попробовал открыть одну из створок. Отсыревшее дерево с трудом отъехало на пару сантиметров с громким скрежетом и застопорилось. Для надёжности молодой человек упёрся ногой в подоконник, повторив попытку.       Шаги Кирилла всё ещё слышались в комнате. Он не спешил помогать другу в борьбе со старой рамой. Неожиданно со стороны дверного проёма раздался крик, сменившийся смехом. В этот момент Морену удалось открыть створку, вот только не сумев удержать равновесия, он полетел на пол. Одна из штор оборвалась, накрывая молодого человека с головой и поднимая облако столетней пыли.       — Парни, ну вы кадры. Один визжит, как девица, крысу увидев, второй штору вместо одеяла решил опробовать. — Басистый голос Вадима слышался в тишине заброшенного здания отчётливо грохота от падения тела. На фоне тихо матерился Кирилл, не сразу сообразивший, что произошло.       — Иди ты к чёрту. Крысы переносят инфекции, а эта чуть меня не укусила. — Егор пихнул оператора в плечо. Угрозой это можно было посчитать с трудом, учитывая разницу габаритов. Возвышавшийся почти на полголовы оператор едва ли заметил толчок.       — Она просто пробежала мимо. Хотя нашей нежной барышне хватает фантазии, чтобы додумать злостное посягательство на честь и достоинство, — Вадим передразнил испуг друга. Правда играть пришлось только выражением, поскольку камера сильно затрудняла движения. Упомянутая «барышня» ростом под метр восемьдесят семь предприняла ещё одну попытку надавать смельчаку тумаков, в этот раз вполне успешно. Бывший баскетболист резко уменьшился в габаритах, получив по затылку.       Кирилл на перепалку внимания не обращал. Он тихо чертыхался, помогая Морену вылезти из плена пыльных штор. Тяжёлая ткань оказалась плотной настолько, что между складок с трудом проглядывался человеческий силуэт. Спор на фоне грозился закончиться нанесением особо тяжких. Оставалось уповать на усталость или крупицы благоразумия, которые в теории должны были иметься у каждого.       — Спасибо, — освобождённый из плена Морен смог произнести слово целиком не с первого раза. Отсыревшая пыль отпечаталась на щеке и, кажется, попала в нос. Противный зуд раздражал; Морен стойко терпел, пытаясь не чихать на каждой букве.       — Карнизом не пришибло? — Кирилл ощупал затылок, игнорируя шипение и недовольство. На короткое «болит?» Морен всё равно отвечал отрицательно.       Скрип рассохшихся половиц заранее известил о приближении. Дом целиком представлял огромное множество посторонних звуков. Из коридора периодически слышался гул ветра, гуляющего по стенам через дыры, которые старательно прогрызали крысы. Почему никто не занимался зданием, которое могло превратиться в неплохой музей, никто не понимал. Этот особняк игнорировали даже активисты. Единственными постоянными посетителями оставались бездомные, старательно разбирающие имеющеюся в особняке ценности. Растащить всё не успели только благодаря вовремя выкупившим строение владельцам местного торгового центра.       — Вы закончили? Мы — да. — Егор остановился рядом с друзьями и помог Морену подняться.       Драки не случилось. Егор предпочитал игнорировать оператора, который продолжал корчить странные гримасы, уже даже отдалённо не походящие на испуг.       — Там вид из окна ещё снять нужно. Кадры вставим между сценарием про семью. Можно, конечно, поближе подойти, если в грязи не потонем. — Морен махнул головой в сторону упомянутого окна, параллельно стараясь оттереть с рукава какое-то пятно. Следов пыльного антуража не наблюдалось только на Егоре и Кирилле. Последний будто левитировал, не касаясь предметов грешного мира. Других объяснений идеально чистым вещам найти не удавалось.       Кирилл молча удалился собирать свечи, лампы и камеру в валяющуюся у кровати сумку. Из открытого окна задувал сырой сквозняк, от которого не защищала даже куртка. Кто-то из них завтра обязательно сляжет с температурой, и визажист искренне хотел этой участи избежать.       — Воу. То есть нас сатанистами посчитали, а этих фриков норм пускать? — Вадим говорил тихо, не прекращая снимать, но замечание оператора всё равно привлекло всех. Он оказался у окна первым.       Четыре человека даже в узком проёме открытой створки не помещались. Морен по итогу не стал вставать с пола, только с интересом высунул голову над подоконником, ухватившись за него руками. Кирилл с Егором едва ли могли что-то увидеть из-за широких плеч оператора, поэтому пришлось протереть стекло чуть дальше, чтобы размытые огоньки приобрели хоть какую-то чёткость. Со второго этажа прекрасно проглядывалось кладбище, пустующее буквально пятнадцать минут назад. Теперь у вскрытого склепа горели свечи, их же расставили и внутри. Даже с такого расстояния несложно было заметить, что открывшийся проём выделялся свечением. Этот эффект усиливался из-за темноты. Тучи закрыли луну, лишая улицу последнего источника света. Фонари не горели в этом месте последние лет десять.       — Что-то не нравится мне такие соседи. Даже если это съёмки. — Егор толкнул оператора в бедро, подбородком указывая на камеру, которую тот так и не опустил.       Компания отпрянула от окна одновременно. Кирилл захлопнул створку, пока остальные спорили о дальнейших действиях, отодвинувшись подальше. Ровно в этот момент из склепа вышла девушка. Даже с такого расстояния полное отсутствие одежды бросалось в глаза; угловатое тело словно сияло в ночи. Она подняла голову, и молодой человек отскочил назад, пытаясь спрятаться. Кириллу показалось, будто он до сих пор чувствует взгляд странной особы. Вешать штору обратно никто не думал. О ней благополучно забыли, пока собирали притащенное оборудование. Оставалось только забрать сумки с первого этажа и спокойно пройти мимо компании в склепе. Единственная дорожка вела к воротам мимо семейного кладбища. И кто додумался спланировать пространство подобным образом узнавать уже не хотелось. Оставалось надеяться, что охранник не пропустил бы особо опасных личностей на территорию, охраняемую до сноса.       — Надеюсь, они снимают фильм ужасов, а не приносят жертвы в склепе. — Кирилл всё ещё оглядывался на незашторенное окно, будто кто-то мог в него подсмотреть на такой высоте.       Из-за шума на первом этаже вздрогнули все. Морен уже несколько минут пытался дозвониться до охранника и в этот момент всерьёз задумался о наборе экстренного вызова. Витающее в воздухе иррациональное напряжение не цепляло только Вадима, оставившего при себе камеру и сейчас её включившего.       — Итак, мы ведём запись из того же особняка, в котором завелись сектанты. Сейчас вы впервые наблюдаете мертвецкий окрас нашей уважаемой бесстрашной команды. У Егора даже сквозь грим видно макияж Белоснежки, хотя этого вы в темноте всё равно не увидите. — Толчок от Морена и шипение Кирилла оператора не остановили. Его не испугал и шум на первом этаже, закончившийся треском чего-то явно деревянного.       Егор предпочёл первым подхватить сумку и выйти в коридор, пока звукооператор и стилист пытались вразумить Вадима или хотя бы выключить камеру. Ему хотелось поскорее оказаться дома. За годы съёмок в заброшенных замках, особняках, домах и подобного рода интересных для экстремалов местах они сталкивались с огромным количеством как бездомных, так и психически неуравновешенных людей. Приходилось и убегать, и драться, и дожидаться полиции в запертых комнатах, но именно сегодня что-то на подкорке кричало о том, что никто из них ни с чем подобным не сталкивался. В склепе могли обосноваться подростки или такие же блогеры. Нынешний владелец здания обронил, что запись на посещение локации тянется уже практически до назначенной даты сноса, и стоит в таких обстоятельствах задуматься о реставрации. Вероятность пересечься с кем-то ещё в назначенный день оставалась высокой. Вот только почему-то всё равно знакомиться с нежданными соседями не хотелось. Проблема заключалась и в том, что уже час, как охранник должен был посетить их во время обхода, а по итогу не отвечал на звонки. Оставалось надеяться на его безалаберность и полуночный сон.       — Ладно-ладно, прошу простить великодушно. Чего вы так перепугались? — Оставшаяся часть команды наконец-то высыпалась в коридор. Первым к лестнице на первый этаж быстрым шагом направился Кирилл, похоже отвоевавший камеру и теперь тащивший её с собой. Высветленная макушка потерялась за перилами, пока Морен и Вадим о чём-то спорили шёпотом. Егор предпочёл последовать за лучшим другом, желая поскорее покинуть это место. Внизу Кирилл спешно упаковывал камеру, рвано дёргая за молнию, будто хотел её выдрать. Больше никого вокруг не наблюдалось.       — Ты слышал треск? — Егор осторожно опустился рядом, убирая лампы в сумку. Он всё ещё оглядывался на любой шорох и лестницу, откуда доносился тихий спор. Недовольное сопение рядом даже слегка успокаивало.       — Нет. Может с улицы. Окно пришлось закрыть повторно. Его ветром снова раскрыло. — Кирилл заколол чёлку, чтобы не мешалась, и подхватил сумку с оборудованием. Егор поторопился за ним, споткнувшись на пороге, но устояв. Боковым зрением он заметил, что оставшиеся двое членов команды тоже спустились.       На улице к утру становилось ещё холоднее. Дождь закончился только вчера вечером, из-за чего ветер разносил сырость, забираясь под воротник. В склепе до сих пор горели свечи, но никаких звуков не доносилось. Ворота оказались открытыми. Молодые люди не стали протискиваться в калитку чуть левее. На парковке так и стояли всего две машины: их и охранника.       — Мне стоит начинать кричать, что мы все умрём? — Морен материализовался за спиной неожиданно для всех. Кириллу даже пришлось оттянуть Егора от машины раньше, чем тот приложился затылком о потолок.       — Что ещё случилось? Вадима наконец-то зашибло балкой? Может, он истекает кровью в склепе? — Недовольство визажиста ощущалось и в молчании, но слова развеяли любые надежды на мирную поездку, если оператора действительно не пришибло упомянутой балкой. При иных обстоятельствах ничего хорошего Вадима не ждало.       Морен на эту фразу только едва заметно улыбнулся и закинул свою ношу в багажник. Им предстояла ещё пара походов за вещами. Напряжение потихоньку спадало. Странные соседи больше не показывались, и за пределами дома становилось спокойнее.       — Нет. Просто в фильмах со склепа начинается нашествие нежити. Хочешь, Вадим будет первым? Предлагаю бросить его в усыпальницу и быстро свалить, если нас всё же попытаются сожрать. — Морен стянул резинку, распуская растрепавшийся пучок, и попытался убрать передние пряди в новую причёску. По вялым движениям создавалось впечатление, что он готов уснуть даже на сырой земле. Они все успели вымотаться за эти дни, окончательно сбив и без того отсутствующий режим.       Синяки под глазами уже с трудом перекрывались макияжем, который Кирилл накладывал в несколько слоёв, чтобы в кадре никто не походил на свежевыкопанный труп. Морену же красоты не добавлял и синяк на скуле, полученный от встречи с тумбочкой, который особенно ярко выделялся на бледной коже. На днях Егор рискнул пошутить в прямом эфире, что их скоро посадят за издевательства над бедным звукооператором. Кто-то в комментариях уже успел пообещать позвонить в полицию, если Морен не начнёт выглядеть как человек, а не жертва посмертной экзекуции.       — Я за. Где он, кстати? Решил собрать всё оставшееся зараз? Пошли искать это бренное тело. — Кирилл ухватил обоих за предплечья, утаскивая снова в сторону дома, где помимо термоса и табуреток остались ещё разложенные штативы и сумка с реквизитом.       Егор предпочитал отмалчиваться, чтобы ненароком не занять одну из сторон. Он только попытался напомнить, что машина осталась открытой, но молодые люди в унисон заявили, что идти им недалеко, а загружать вещи лучше в открытый багажник.       На дорожке вернулось ощущение слежки. В приоткрытом проёме склепа мельтешили тени, разгоняемые дребезжанием свечей. Один Кирилл не оглядывался. Он тихо ругался на оператора, который до сих пор не вышел из здания. Луна, как назло, спряталась за облаками, фонари в этих местах если и горели, то только ближе к остаткам жилого частного сектора, дома в котором уже практически выкупили под снос. Егор подсвечивал пространство телефоном, стараясь не сойти с дорожки в грязь. Он так и не накинул нормальную куртку, совершенно позабыв о ней в спешке. Дом встретил компанию тишиной и полностью упакованной техникой. Единственная неубранная табуретка почему-то валялась у дальней стены, рядом с дырой, которой раньше точно здесь не было. Кирилл остановился в дверях и завёл руку за спину, помахивая ладонью. После он жестом показал «позвони». Морен предпочёл не уточнять, почему они перешли со слов на условные сигналы и сразу набрал номер экстренной службы, дожидаясь ответа оператора. Никто не мог понять, что делать дальше, если оператор не подшучивал. Упомянутый ранее треск уже включал паранойю. Не добавляли весёлых мыслей и звуки, полившиеся единой мелодией из склепа. Набор бессвязных бормотаний сливался с барабанной дробью и каким-то нездоровым, надрывным гортанным смехом, переходящим в хрипы. Гудки всё не заканчивались. Записанный голос на линии в десятый раз повторил, что на звонок ответит первый освободившийся оператор. Кириллу показалось, будто в углах задвигались тени и на мгновение вспыхнули две жёлтые точки в дыре.       — Пошли обратно к машине. Тихо, — прошептал Морен, не отрывая телефон от уха, и, обернувшись, вновь застыл. Егор пропал.       Оставшиеся двое молодых парней нервно переглянулись. Чертовщина походила на бред душевнобольного. Не могли люди исчезать бесшумно на расстоянии в один шаг. Не могло на улице темнеть так, будто тени постепенно смыкались кольцом вокруг дома. Всё это происходило только в фильмах ужасов и страшилках. Меньше всего эти галлюцинации походили на розыгрыш. Просто невозможно провернуть подобное, если только кто-то из них не валялся сейчас в отключке под действием непонятного алкоголя. Оставалось понять, кто.       Единственным источником звуков оставался склеп, вокруг которого мерцали свечи, и телефон с гудками на линии. Кирилл и Морен переглянулись. Они не чувствовали опасности, как в заброшенных катакомбах, когда пара бродяг приняла съёмочную группу за еду. Не просыпался и страх. Почему-то из чувств остались спокойствие и желание разобраться. Кирилл всё ещё злился на оператора.       — Идти в усыпальницу глупо. — Морен поджал губы, зачем-то сбрасывая вызов. Мысли путались. Он понимал, что стоит позвать на помощь, не пытаться разобраться самостоятельно, да хоть дойти до охранника и проверить всё ли с ним в порядке, но на подкорке билась не самая приятная догадка: его тоже нет.       — Если это кошмар или галлюцинация, то ничего с нами не случится. — Кирилл вымученно улыбнулся и посильнее укутался в куртку. С некоторых пор он всегда таскал с собой электрошокер.       — И куда идём, уважаемая галлюцинация? — Морен сжал смартфон, переминаясь с ноги на ногу и недовольно поглядывая на склеп. Не отключившаяся до конца логика твердила, что это глупая идея.       — Почему я галлюцинация? Ставлю на тебя. — Недовольный взгляд друга чуть сбавил градус раздражения. Даже захотелось рассмеяться, но жутких конвульсий псевдорадости и без них хватало. На мгновение в той стороне даже померещились голоса Егора и Вадима. — Сначала к охраннику. Мне эти сектанты не нравятся. К чёрту. Нужно хотя бы попробовать вызвать помощь, даже если это сон или ложный вызов.       Морен кивнул и ухватил друга за руку на всякий случай. Звуки шагов терялись в шуме. Сотню раз они успели подумал о дурацкой планировке. Кто располагает кладбище перед домом? Здесь оставалось одно единственное дерево, которое ещё не успели выкорчевать. Они прошли мимо него к небольшой будке сторожа. Дверь оказалась подпёрта изнутри. Пришлось несколько раз постучать. Никто не отвечал, в окно ничего разглядеть тоже не вышло. На улице стемнело окончательно. Кирилл умудрился два раза споткнуться, пока обходил сторожку.       — Давай попробуем приоткрыть. Если что, потусуемся в полиции. — Морен упёрся в дверь первым, сообразив, что она закрыта не на замок. Казалось, страннее уже некуда, но ситуация приобретала всё более неадекватный характер. Кирилл не стал никак комментировать предложение, наощупь добравшись до друга и присоединившись. Эта идея на фоне оставшихся вариантов даже казалась приемлемой. Она стояла в логической цепочке выше добровольного похода к сектантам. Скрежет изнутри намекал, что подпорка поддалась усилиям. Вот только никаких возмущений не доносилось.       — А дверь всегда открывалась внутрь? — Кирилл нахмурился, не прекращая попыток расширить образовавшуюся щель, но преграда больше не двигалась.       — Не помню. Давай посветим. Может, замок сломался, и он так на сон себе охранку ставит. — Морен покопался в настройках, пытаясь совладать с замёрзшими пальцами, на касания которых телефон реагировал с перебоями. Звуки ночных плясок стихли. Теперь на улице слышались только потуги сверчков где-то в траве, разбавляющие шелест листвы. Кирилл вспомнил об открытой машине, забытом в доме оборудовании. На мгновение промелькнула мысль об отъезде, быстро испарившаяся. Он пару раз моргнул, пытаясь вспомнить, о чём только что размышлял, но зацепился за яркий свет фонарика. Через щель размером в ладонь удалось различить угол низкого столика и ноги лежащего на полу человека. Морен тихо выругался, надеясь на то, что он хотя бы жив. Кирилл же нахмурился, пытаясь сложить картину происходящего. Всё больше ситуация напоминала сон. Съёмки, обнажённая девушка у склепа, пропавшие друзья и охранник без сознания в запертой изнутри комнате. Мысли путались.       Плывущий от забора туман молодые люди увидели не сразу. Странно густой, клубящийся, как от дым-машины, он медленно заполонял кольцом пространство. Растения в сантиметре от кромки завесы на мгновение вяло поникли. Одновременно сознание Морена и Кирилла заполонила паника, которой ранее не было.       — Нам нужно... нужно... — Морен что-то неразборчиво бормотал, растерянно оглядываясь. От былой уверенности и раздражения не осталось и следа. Он никак не мог понять, что конкретно нужно делать. В голове наслаивались голоса. Казалось, что резкий приступ сведёт его с ума. Из тумана потянулись когтистые лапы, вырывающие комья грязи и остатки увядших цветов. Замерцавшие жёлто-красные глаза усилили панику. Морен застыл, с ужасом взирая на стену адских тварей.       — Бежим! — Кирилл ухватил застывшего друга и резко дёрнул засобой, срываясь на бег. Он буквально потащил друга к дорожке. Стойкая уверенность в том, что там этот туман их не достанет, подгоняла его. В отличие от Морена, визажист не слышал множества голосов. Только один. Мужской, ровный и уверенный. Он повторял одну фразу: «Доберись до круга. Я вас спасу». И он верил. Этот голос глушил страх.       Тишину снова разорвали напевы. В темноте теперь маячили огоньки несгораемых свечей, остающиеся единственным ярким пятном в мешанине чернильных образов и тумана. Морену мерещились взгляды. Голоса сводили с ума, сливаясь с песней сектантов. Он был абсолютно уверен, что это призыв. Он знал это. Грязь комьями цеплялась к подошве, попадала на одежду.       Кирилл не мог сказать, когда точно отпустил руку друга. Он не помнил и того, как оказался в центре какого-то круга. Безликие люди будто танцевали вокруг, рвали его одежду, царапали кожу и смеялись. Много. Боль разрывала. Ему будто вырывали кости, позабыв об анестезии. Боль от входящего в тело кинжала терялась на фоне этих ощущений. Он слышал сквозь какофонию смеха, пения и шёпота крик Морена, который сходил с ума от голосов. Кирилл и сам хотел умолять, просить или сказать хоть что-то, но горло сдавило. Он едва ли мог сделать вдох. Тело изгибалось само, мышцы сводило. Кажется, он пытался вырваться из рук сумасшедших людей, чьи силуэты расплывались из-за слёз и тёмных пятен.       Противный скрежет заглушил всё. Долгий и мерзкий, он будто физически прорезал перепонки. Постепенно сил сопротивляться не осталось. Тело ослабело. Не чувствовалась и боль. На её смену пришло онемение, распространившееся от кончиков пальцев сначала до бёдер и предплечий, а затем выше, до самой шеи и гортани. Слёзы расчертили лицо и застыли на коже, но этого Кирилл уже не чувствовал. Остались только отдалённые всхлипы и мольбы. Он едва мог вспомнить, кому принадлежал этот надломленный голос. Хотелось успокоить, поддержать. Хотелось… забыться. Что-то грязно-красное отделилось от его тела. Это что-то важное. Или уже нет. Уже на грани Кирилл услышал пронзительный девичий голос, переходящий в визг: «Ты должен подчиняться! Должен!»       И его накрыла темнота.