Паранормал: сердце смерти

      Странные люди, абсурдные вопросы, нарастающая головная боль. Кирилл потирал виски, жмурясь от яркого света. После кошмарной ночи всё казалось чересчур ослепительным и вызывало мигрень. Даже полумёртвая лампочка допросной сейчас выжигала сетчатку. Приветливая девушка-следователь принесла воды и таблетки. Легче не становилось. Кирилл не мог даже улыбнуться, часто жмурился или прикрывал глаза ладонью, стараясь при этом не огрызаться на каждый глупый вопрос.       — Я понимаю, что всё это звучит невероятно для людей из незнающих. Представьте, что это просто кино. Так по началу легче. — Юлия Александровна окидывала своего свидетеля сочувствующим взглядом. Она старалась говорить потише, чтобы лишний раз не доставлять неудобств. — Итак, двое ваших друзей не помнят ничего с момента сбора оборудования. Морен Ратмирович на данный момент находится под наблюдением врача. Из всех участников событий Вы — единственный, кто может предоставить максимальное количество информации по делу. Если Вы согласны повторить обсуждение под запись, прошу ознакомиться с договором и подписать его вот здесь. — Кириллу пришлось открыть один глаз, чтобы посмотреть, куда указывает палец с аккуратным острым ногтем, покрытым чёрным лаком.       В любой другой ситуации он бы рассматривал маникюр. Ему нравились работы мастеров индустрии красоты в связи с сопричастностью, но сейчас неожиданный приступ паники едва не заставил его отшатнуться. Кирилл сжал челюсти, быстро пробегаясь по типовому договору ознакомления с правами и неразглашения обсуждаемых событий. Рука слегка подрагивала, когда он ставил подпись на каждом листе. Юлия не торопила, молчаливо ожидая свидетеля. После девушка сразу же забрала документы и ручку.       — Приступим. Мне необходимо задать несколько вопросов, чтобы зафиксировать события под запись. В верхнем углу расположена камера. Ваши показания конфиденциальны и подлежат распространению исключительно внутри ведомства. Вы имеете право запросить перерыв, оказание медицинской помощи или присутствие психиатра. К сожалению, присутствие постороннего запрещено, но Вам также может быть предоставлен адвокат, знакомый со сферой. Также отмечу, что Вам и Вашим друзьям не предъявляются обвинения. Вы выступаете в качестве свидетелей по делу о проведение несанкционированного ритуала. — На этом моменте Кирилл едва удержался от нервного смешка. Очень хотелось спросить: «а бывают ли санкционированные ритуалы»? Но язвить следователю, пусть и не совсем нормальному, не хотелось. — Вы понимаете зачитанные права?       — Да. — Постепенно боль отступала. Всё ещё ныло под рёбрами, ноги немели, но никаких увечий не обнаружилось. Проснулась компания не в склепе, а в холле поместья. Кладбище оказалось за домом, как и полагается по типовым планам строительства. Склепа же среди ровных рядов надгробий не обнаружилось. Здание тоже выглядело иначе при свете дня: ухоженное, практически целое, пусть и пыльное. Сорванная штора висела на прежнем месте. Молодые люди всерьёз задумались бы о групповых галлюцинациях, если бы не отсутствующая камера, на которую они снимали видео. Вторая лежала в багажнике вместе с унесённой первой частью аппаратуры. Никто уже не удивился, когда после включения вчерашних записей на ней не оказалось. Служители правопорядка прибыли через пятнадцать минут после пробуждения компании. Они сослались на ночной звонок. Морен на подобное тихо чертыхнулся. Он прекрасно знал, что на линии звучали только гудки. Ни разу за длительный вызов не прорезались даже слова автоответчика. В итоге пришлось проехать с этими странными людьми, которые доверия не внушали, но привычное здание полиции развеяло все опасения.       Кирилл даже помнил эту допросную, видавшую лучше времена. Дядя иногда брал его с собой в детстве, надеясь, что ребёнок выберет это направление, как и все родственники по линии отца. Не срослось. Сейчас же молодой человек хмурился, вслушиваясь в нетипичную формулировку прав и стараясь не огрызаться на упоминания «магии». Кирилл изучил очередной договор ознакомления, прежде чем подписать.       — Теперь прошу ответить на несколько вопросов, после чего Вас отвезут домой и приставят охрану. — Юлия Александровна аккуратно сложила все документы в папку, подшивая их к делу. Увесистая стопка листов не походила на отчёт об одной ночи. Кирилл не заметил, как снова засмотрелся на ногти девушки, уходя в себя. Зазвучавший снова голос выдернул его из оцепенения. — Выброс был зафиксирован в три часа пятнадцать минут и продлился до четырёх двадцати семи. Можете описать сопутствующие события в данном промежутке времени? Даже то, что кажется абсурдным или бредовым. Странные события, люди, резко меняющиеся эмоции. Кирилл снова нахмурился, пытаясь вспомнить отрывки прошедшей ночи, которые никак не хотели складываться в полноценную картину. Раздавшийся будто одновременно отовсюду и изнутри голос заставил его вздрогнуть. Молодой человек не сразу осознал, что слова звучат в его голове: «Просто повторяй за мной. Им не стоит знать всё». Юлия Александровна молчала, терпеливо ожидая, пока свидетель справится с шоком. Она явно приняла испуг за последствия психологической травмы. Кирилл не стал спорить с голосом, лишь отметив это как галлюцинацию или симптом развивающегося раздвоения личности. С их образом жизни стоило ожидать подобного исхода. Да и после ночи он начинал сомневаться, что мистики не существует. Или это всё очень продуманная шутка ребят.       — Мы приехали заранее, разложили вещи, собирались… снимать. — Кирилл предпочёл заменить «расставить механические устройства с преобразователем света». Эти слова списать на травму не удалось бы точно. Здесь могут изгнать шизофрению? — Успели сделать только пару фотографий особняка. В дом пробрались какие–то странные люди: три женщины и двое мужчин. Они были обнажены. Вадим и Егор спустились первыми, потом подошли мы с Мореном. Они уже лежали в каком-то странном круге, а вокруг ходили эти люди, пели и будто танцевали. Мы спрятались за… за шкафом и написали охраннику. Олегу Сергеевичу. Не знаю, сколько это продолжалось. В какой-то момент мне стало плохо и потемнело в глазах. Морен потерял сознание первым, потом и я. Дальше не знаю, что случилось, но мы проснулись утром на первом этаже. — Кирилл просто повторял звучащие в голове слова, даже не задумываясь. Может, и не стоило врать. Он прекрасно помнил события: туман, ноги охранника, различимые в темноте, боль от входящего в тело кинжала и последний крик одной из девушек.       Юлия Александровна слушала молча, окидывая молодого человека сочувствующим взглядом. Она верила: то ли других действительно не допрашивали, то ли голос звучал не только в его голове. На подобные мысли упомянутый симптом психического заболевания откликнулся смешком. Он не переживал, и сам Кирилл предпочёл не заморачиваться. Почему-то он полностью доверял этому голосу, хотя стоило бы испугаться.       Девушка периодически прерывала зрительный контакт, чтобы сделать записи. Второго следователя на допросе не было, и она самостоятельно вела протокол допроса отдельно от видеозаписи.       — Вы запомнили лица проводивших ритуал? Может, у них были татуировки? — Юлия внимательно посмотрела в глаза свидетеля, будто пытаясь что-то там найти. Кириллу стало не по себе. Холодок прошёлся по всему телу, снова вернулась мигрень. Он помассировал виски в попытке заглушить хотя бы боль. Пришлось зажмуриться, игнорируя яркий свет. — Прошу прощения. Я сейчас приглушу свет. Кирилл услышал стук каблуков и приглушённые щелчки. Он не припоминал, чтобы в допросной была функция изменения интенсивности освещения. Разве что возможность выключить его совсем, но когда он открыл глаза, в помещении стало темнее. Лампы всё ещё горели.       — Прошу прощения, что приходится напрягать Вас в таком состоянии, но постарайтесь ответить ещё на несколько вопросов. Их на самом деле не так много. — В мягком тоне Кириллу мерещился холод. Юлия оставалась милой и приветливой, даже заботливой, но что-то в поведении девушки его смущало. Будто всё это очередная иллюзия подсознания, и его мёртвое тело так и лежит на холодном полу склепа.       — Потерплю. Лица будто размыты. Не знаю. Как-то не было желания их рассматривать. На теле одной девушки действительно мерещилось что-то чёрное, но я не помню ничего конкретного. — Здесь голос не встревал, предоставив возможность сказать правду. Кириллу особо не хотелось никого рассматривать. Он прекрасно осознавал, что это типовые вопросы, которые следователь обязана задать. В некоторых случаях даже такие маленькие детали, как пирсинг, помогают раскрыть дело. Правда сейчас Кирилл не совсем понимал состав преступления. Хотя ритуал явно можно счесть за нападение.       — Ничего страшного. Вы оказались в стрессовой ситуации. Ещё один вопрос. Не показались ли Вам испытываемые эмоции странными? Может, неуместными или несвойственными Вам? — Девушка хмурилась, записывая показания. Создавалось впечатление, что подобное она слышит не впервые.       — Да. Страха не было до последнего. Он просто исчез, но это стресс. И ещё будто мысли путались. Появлялись и сразу же исчезали, — Кирилл снова повторил прозвучавшие в голове слова, но на этот раз действительность с ними полностью совпадала. Похоже, галлюцинация не утаивала ничего важного для расследования. Или так казалось самому Кириллу. Он всерьёз начинал рассматривать всё произошедшее как реальность. Или стремительно сходил с ума.       — В поведении друзей при этом ничего странного не заметили? — Предыдущий ответ явно воодушевил девушку. Кирилл так и не понял, что такого важного таилось за этим откровением.       — Нет. Не думаю. Был один спор, но это частое явление в нашей команде. — Юлия кивнула, параллельно записывая последние слова в протокол, и протянула после его Кириллу, попросив также ознакомиться и подписать. После девушка сопроводила его в комнату отдыха, где уже сидел Морен с каким-то мужчиной. Измождённый и бледный, друг больше походил на насильно призванное приведение. Он-то и в повседневной жизни не отличался здоровым румянцем. Теперь же к обычной болезненности добавились подрагивающие руки и блуждающий взгляд, будто Морен мысленно находился не здесь. Психиатр явно пытался разговорить, но молодой человек никак на него не реагировал. Вадима и Егора на потёртых диванчиках не наблюдалось. Кирилл только обернулся, чтобы уточнить их местоположение у Юлии, но она похоже и без того предугадала вопрос.       — Они подойдут в течение пятнадцати минут. Подождите их здесь. Леопольд Владимирович, пройдёмте со мной пожалуйста. Ребята скоро отправятся домой. — Психиатр не стал спорить. Пожилой мужчина попрощался с Кириллом, почему-то напрочь игнорируя при этом зависшего Морена.       Он действительно выглядел хуже, чем утром. Кирилл сел рядом и положил ладонь на его плечо. Брошенный затравленный взгляд подтвердил его опасения. Морену действительно стало хуже после общения с «психиатром».       — Он что-то тебе наговорил или воспоминания догнали? — Кирилл не хотел слишком сильно наседать. Сейчас каждое слово могло довести обычно меланхоличного звукооператора до истерики. Его трясло. Стакан воды пришлось отставить на видавший лучшие времена столик. Кирилл обнял друга, который, казалось, готов был расплакаться.       — Он жуткий. Такой отвратительный. Притворяется добрым, но это ложь. Всё ложь, — Морен шептал беспрестанно, цепляясь негнущимися пальцами за одежду: это походило на бред. Кирилл молча укачивал друга, иногда повторяя «тише» или «всё почти закончилось». Хотелось верить, что их отпустят домой. Нервы после ночи сдавали у всех. Вошедшие вскоре Егор и Вадим выглядели не лучше. Компания решила не обсуждать, что с ними происходило все эти часы в стенах полиции. По крайней мере, до отъезда домой. Как и обещала следователь, туда их действительно отпустили.       — Для чего охрана? — Егор хмурился, изучая двух мужчин, старающихся выглядеть приветливо. Они помогали таскать вещи, которые изъяли без их согласия. Вадим ругался на каждое действие незадачливых грузчиков, обращающихся с дорогостоящим оборудованием, как с синтепоном.       Юлия Александровна полностью проигнорировала вопрос. Она отвечала исключительно Кириллу и смотрела только на него, будто других вовсе не существовало. Кто-то посчитал бы это романтичным. Сам же объект внимания чувствовал себя неуютно. Это внимание вызывало новые приступы головной боли, а в очертаниях нежной улыбки чудилась угроза. В такие моменты красивое лицо искажалось, очертания плыли и превращались в уродливую гримасу с разорванным ртом, в провале ошмётков которого проглядывались гниющие зубы. Хотелось отшатнуться, спрятаться поскорее дома, утащив за собой трясущегося Морена. Егор с Вадимом не испытывали неудобств. Их галлюцинации, похоже, обошли стороной.       — Поехали домой. Я спать хочу. — Пришлось одёрнуть главных дебоширов компании. Ещё не хватало драки у полицейского участка. Проходящие мимо служители правопорядка и прибывающие жертвы противоправных действий проходили мимо, не обращая внимания на собравшихся у машины.       От дверей уже доносились пьяные крики постояльца, которого с трудом удерживали двое полицейских. Рядом плакала женщина, умоляющая не забирать её любимого, совершившего «небольшую ошибку». Вадим бесился настолько, что мог оказаться дополнением разыгравшейся сцены. Пришлось передать Морена в руки успокоившегося Егора, который молча помог другу забраться в машину и даже полез за мини-аптечкой, хранящейся в бардачке.       Оператор оставался самым высоким и мускулистым на фоне остальной компании. Даже небольшая разница в росте играла огромное значение, когда приходилось оттаскивать злого друга от охранников. Никто даже не успел отреагировать, когда Вадим ударил одного из собравшихся в скулу. Мужчина пошатнулся, запрокинув голову и отступив инстинктивно на пару шагов. Кирилл слишком поздно ухватил оператора за руку, пытаясь увести к машине. Он не стал извиняться, только просил друга успокоиться. Юлия Александровна вовсе не реагировала на ситуацию, продолжая мило улыбаться. С каждой минутой ситуация всё больше походила на продолжение ночного кошмара. Наконец, двое приставленных для «охраны» мужчин пришли в себя, осознав действительность, и постарались подойти ближе. Они боялись больше, чем съёмочная группа. Егор оказался быстрее. Он ухватил Вадима за вторую руку, зашипев на ухо:       — Прекрати сейчас же. Посадят за решётку, и ничего уже сделать не сможем. Будешь там гнить. — Дебошир резко вывернулся из ослабевшей хватки друзей и резко ушёл к машине.       Следующим странным фактом оказалось то, что никто арестовывать за нападение их не спешил. Кирилл извинился пару раз, пока команда загружалась в машину, периодически оглядываясь: молчаливые сопровождающие и Юлия Александровна будто забыли о ситуации. Девушка на прощание протянула руку для рукопожатия. Из вежливости Кирилл обхватил узкую ладонь и даже заставил себя улыбнуться.       — До встречи, Кирилл. — Голос девушки заглушило ехидное замечание в голове: «На её похоронах». Кирилл от неожиданности вздрогнул, позабыв о своём нежелании смотреть в глаза Юлии.       Холодный ветер принёс сырость и запах прелой начинающей осыпаться листвы, подгнивающей у корней деревьев. Он зацепил длинные пряди хвоста Юлии, играя с самыми кончиками. В голове вновь раздался голос, напоминающий галлюцинацию: «Смотри внимательно. Ты же всё прекрасно видишь, просто не хочешь верить». Ровно с последними словами всё вокруг поблекло, оставив лишь очертания следователя. И лучше бы это походило на сцену из романов. Кожа будто сползла с её лица лоскутами, цепляясь рваными ошмётками за драную одежду. В прорехах остатков щёк проглядывали редкие зубы, расшатанные в гниющих дёснах. Одна глазница пустовала. В неё набились комья грязи, из которых выползал червь. Остатки длинных волос цеплялись за торчащую из плеча кость. Молодой человек старался не подавать вида. Он продолжал улыбаться, как много раз делал на камеру. Тошнота подкатывала к горлу. Оставшиеся от рукопожатия склизкие следы из смеси крови с чем-то, походящим на гной, холодили кожу. Хотелось немедленно оттереть руку и избавиться от воспоминаний. Лоботомия показалась бы благом, если бы процедура помогла вытравить этот образ из памяти. Кирилл едва не упал, забираясь в машину. Голос в голове потешался, отпуская ядовитые шутки, а сам молодой человек всё отчетливее понимал: он сходит с ума.       Хлопок двери вывел из оцепенения. Егор молча завёл машину, поглядывая в зеркало заднего вида со смесью усталости и лёгкого разочарования; сзади пристроилась чёрная “Ауди”, держась на приемлемом расстоянии, позволяющим не терять их автомобиль из виду. Вадим наконец успокоился, уткнувшись в телефон. Никто не пытался заговорить, разбавить неприятную и напряжённую тишину. Кирилл натянул рукава до самых пальцев, походя всё больше на Морена. Он чувствовал боль от фантомных ударов ножом, всё произошедшее ночью теперь казалось далёким сном, который никак не заканчивался. Галлюцинации, ехидный голос в голове, нереальные ощущения — Кирилл всё ближе подбирался к мысли о сумасшествии. Или это загробный мир? Может ли он быть персональным у каждого человека? Руки начинали дрожать, онемение медленно переползало с горла до гортани. Кирилл не сразу заметил собственные слёзы. Запоздалая истерика догоняла постепенно, усиливая переживания. Появившаяся в поле зрения бледная худая рука заставила вздрогнуть. Кирилл едва не отшатнулся, но крепкие объятия просто не позволили этого сделать. Молодые люди, сидящие спереди, не обращали внимания на возню сзади. Их слишком занимала дорога домой и маячащая на хвосте “Ауди”. Вадим оторвался от телефона, теперь недовольно поглядывая в зеркало.       Морен что-то зашептал, пытаясь, видимо, достучаться до друга, едва различающего очертания обхвативших его рук. Слёзы текли без остановки, превращая окружающее пространство в набор размытых пятен. Кирилл не смог бы разобрать и слова, даже попытавшись. Становилось тяжело дышать, нос постепенно опухал. Рваные вдохи резко застряли в горле. Мир вокруг замер или замедлился, зрение обострилось. Кирилл успел один раз моргнуть, прежде чем время обнулилось. Они снова выезжали с парковки, только в этот раз он не ощущал боли: стоящая у входа в отделение полиции Юлия не напоминала труп, Морен спал по другую сторону заднего сидения, а рядом сидел неизвестный мужчина. Ни Вадим, ни Егор не обращали на него внимания. Излишне худой, с отчётливо различимой сеткой тёмно-синих вен под тонкой кожей, будто обтянувшей кости, он напоминал мумию. Провалы глазниц медленно обзаводились глазными яблоками, затягивались рваные раны на скулах и шее. Обрывки одежды походили на клубы тумана, перетекающего по телу и формирующегося в что-то более приемлемое для современного общества.       Кирилл с удивлением уставился на эту картину, неосознанно сжав до боли собственное запястье. Хотелось верить, что это реалистичный сон. Он даже согласился бы признать своё сумасшествие и добровольно поехать в психдиспансер.       — Благодарю за язык и знания. Считай твой покой и целостность платой за эти дары. — Хрипящий голос прорвался сквозь вакуум. Кирилл не заметил отсутствие звуков, сопровождающих появление существа. Назвать иначе нечто не повернулся бы язык. — Это уже перебор. — Хотелось рассмеяться, но дышать становилось тяжело. При каждом вдохе противно сладкий запах с оттенком гнили забивался в нос и рот, оседая на языке мерзким привкусом отмершей плоти.       Сидящие спереди будто не слышали разговора на заднем сидении. Егор спокойно вёл машину, перестав хмуриться. Напряжение сошло на нет. Вадим снова увлечённо переписывался с кем-то. А на заднем сидении в это время медленно испарялись кровавые пятна.       — Смею заметить, перебор для мира, отражённого в твоей голове, начался приблизительно в моей усыпальнице. Ты умер и воскрес. Кажется, для вашего времени это считается чудом. — Эмоциональный спектр живой мумии колебался в промежутке между «кусок льда» и «ты невероятно туп, смертный». Кирилл рассеянно огляделся и в очередной раз попытался проверить не сон ли всё это, ущипнув запястье. На нём начал уже проглядываться красный след, грозящий перерасти в синяк.       — Это бред. Просто бред. Невозможно. Я умер. Точно. Или лежу в коме. — Молодой человек согнулся, упёршись лбом в спинку водительского кресла, и обнял себя. Слова превращались в неразборчивый шёпот.       — Как же легко тебя сломать. — Безэмоциональный голос раздался совсем близко. Костлявая рука с ошмётками нарастающих мышц и кожи опустилась на затылок. Кирилл даже не успел заметить движения. Волосы моментально намокли, запачканные кровью и гноем. — Спи. Ещё рано.       В глазах потемнело, все эмоции разом исчезли, оставив после себя только усталость и лёгкость в теле. Неизвестный мужчина осторожно придержал обмякшее тело, уложив его на сиденье. Кровь и он сам испарились. Одновременно с этим вернулись звуки. Егор бросил взгляд в зеркало заднего вида и убавил громкость музыки, чтобы не мешать уснувшим друзьям. Последние сутки для всех стали испытанием, не желающее их отпускать. Он будто снова вернулся в детство: галлюцинации, сумасшедшие сектанты, допросы и провалы в памяти. Будто они с Кириллом снова сидели на ступеньках, укутанные в пледы и вздрагивающие от каждого шороха, а их обезумевших родителей сажают в полицейскую машину.       Пальцы сжались на руле. Вадим рядом бросил очередной недовольный взгляд на машину их надзирателей, напоминающих двух истуканов, способных защитить разве что стеллаж в магазине. Сам Егор уже не злился. Хотелось закрыться в доме, зашторить окна и забраться под одеяло, накрывшись с головой. Глаза с трудом удавалось держать открытыми. Он успел вздремнуть, пока Кирилла с Мореном допрашивали, будто всё произошедшее ночью устроили они.       Многоэтажки за стеклом сменились сначала полями, а затем живописными видами элитного посёлка. Пришлось задержаться у шлагбаума для оформления разрешения на въезд машины следователей. Василий Анатольевич долго рассматривал удостоверения «подозрительных амбалов», иногда поправляя очки.       — За дверью подождёте. Не сожгу я ваши бумажки, а в сторожке нечего мне полы пачкать. Егор, тебя это тоже касается. Вадима придержи, отсюда скрежет зубов слышно. — Охранник махнул рукой в сторону машины, не отрываясь от сверхинтересного занятия. На выходе Егор услышал гул прогревающегося принтера.              Двое сопровождающих молча встали у входа, уставившись на машину блогеров. Всё больше казалось, что интересуют их лишь двое членов команды: Кирилл и Морен, отсыпающиеся на заднем сидении. Егор не помнил произошедшего ночью после первого похода к машине и не понимал, ради чего их держали в участке. В коридоре он видел, с какой неприязнью смотрят полицейские на подчинённых Юлии Александровны и её саму.       — Как долго вы будете за нами следить? И я не увидел официального распоряжения. Если его не будет, следующим собеседником станет адвокат. — Егор прислонился к стене с противоположной стороны двери и с раздражением посмотрел на замерших истуканов. Они выглядели инородно. Или сонный мозг просто отказывался принимать происходящее за реальность. На мгновение охранники даже стали похожи на два каменных изваяния, но практически сразу сон наяву развеялся, отогнанный громким голосом сторожа.       Двое сопровождающих так и не ответили. Они вообще никак не отреагировали на слова Егора. Только молча забрали паспорта и ушли в свою машину. Молодого человека начинало напрягать такое поведение. Он на всякий случай отправил сообщение юристу, пока шёл до своего транспорта.       Вадим всё ещё играл, явно стараясь не уснуть. Он периодически поглядывал на отдыхающих друзей, после сразу же возвращаясь к мелькающим на экране картинкам. Кирилл сполз на сиденье, заняв практически всё пространство, а Морен так и опирался виском о стекло. Им всем стоило отдохнуть. Вадим решил заговорить уже на подъезде к воротам дома. Он наконец-то отложил телефон, едва доживший до финала бесконечного дня.       — Внутрь их лучше не пускать. Абсурд какой-то. От чего нас охранять? От сектантов? Так может, нам вообще померещилось. Уснули на полу в том памятнике столетней пыли и всё. — В голосе отчётливо слышалось сомнение, придающее сказанному полувопросительную интонацию.       — Охрана нам, может, и нужна, но не такая точно. Ты уверен, что нам померещилось? — Егор предпочитал смотреть на дорогу. От усталости сосредоточиться удавалось с трудом. Спасала низкая скорость и однотипность пейзажей. После ночи даже спектр эмоций будто ограничился диапазоном «мёртвые ничего не испытывают» и «не дыши на меня, иначе получишь».       Егор помнил мешанину размытых образов на фоне огней: то ли свечей, то ли пожара. Там звучали голоса, повторяющие что-то одинаковое, но неразборчивое. Это походило на детство. Полустертые воспоминания ворочились на задворках сознания, постепенно становясь чётче. Только размытыми огнями тогда были мигалки полицейских машин. Рядом сидел Кирилл, измазанный в крови. Взрослые суетились вокруг, пытались что-то спросить у трясущихся подростков. А за их спинами родных сажали в машину. Вадим не мог сказать ничего. Будто никогда и не мог говорить.       — Отвисни. Ты поворот проехал. — Недовольный голос Вадима выдернул его из череды попыток вспомнить произошедшее. Оператор успел выговориться, пока собеседник предавался воспоминаниям.       — Чёрт. — Егор вырулил через соседнюю улицу к их дому, успев приветливо помахать выбравшейся на прогулке соседке. Желание упасть в кровать при виде родных ворот усилилось многократно. — Я ещё ответ на вопрос пропустил. Что ты говорил?       — Поговорим в доме. — Вадим снова бросил взгляд на подъехавший автомобиль церберов, а потом потянулся будить уснувших друзей. Морен проснулся с трудом. Синяки на фоне болезненно бледной кожи обозначились отчётливее. Что-то ещё изменилось во внешности друга. Вадим не стал зацикливаться на странных ощущениях. Кирилл просыпался дольше. Впервые на памяти компании они пытались привести его в чувство, а не наоборот. Вечно бодрый и сосредоточенный друг сейчас напоминал киношную версию зомби с более здоровым внешним видом. Выглядел визажист действительно лучше всех присутствующих.       Оставшиеся за воротами охранники напрягали. Оборудование пришлось перенести в дом сразу из гаража. Особенно всех интересовала камера, на которой не нашлос ь видео из окна.