Паранормал: сердце смерти

      Заброшенный детский лагерь напоминал декорации к фильму ужасов и в лучшие свои годы. Скульптура неизвестного существа, отдаленно напоминающей осьминога, гоняющегося за измождённой девочкой, с облупившейся краской и сколами встречала у самого входа. Коридоры же пестрели другими обитателями морского дна: и если медуза, оплетающая угол и стену вполне вписывалась в антураж детского восприятия, то раковина в другом лестничном пролёте, раскрывшаяся в попытке сожрать остатки психики, наводила жуть даже при свете дня. Мусор и остатки мебели на общем фоне казались самым прекрасным элементом пейзажа. Морен всю экскурсию обнимал планшет, аккуратно огибая по дуге деяния сумасшедшего скульптора, творившего то ли в приступе, то ли в угаре.       — Мы ранее уже согласовали эти моменты, но хотелось бы уточнить ещё раз. В рамках экскурсии часто рассказывают о местных призраках и вожатом-убийце. Мы же планируем заняться развеиванием слухов. Ваш руководитель должен был ознакомиться с документами на отказ от претензий и предоставить свой ответ. Они у Вас? — Кирилл стоял в стороне с сопровождающим, обсуждая последние моменты сотрудничества.       Голос мужчин временами отдавал эхом в пустых помещениях. При свете дня на таких локациях находиться было легче: тени текли плавнее, не скрывая углы полностью, с улицы доносилось пение птиц, облюбовавших буйную растительность. Успокаивала и уверенность Егора с Вадимом. Последнего антураж приводил в восторг. Он уже помечал на выданной им карте точки съёмки и прикидывал ракурсы, заставляя младшего Сторицкого становиться напротив особенно ярких творений буйной фантазии архитектора. Основную часть сюжета планировалось записать статично в основном зале для занятий, а остальное на переносные камеры без дополнительного освещения.       Сарим предпочёл скрытно обозревать новое место. Морен догадывался, что лич сейчас гуляет где-то недалеко по этажам. По дороге сюда его научили делать фотографии и новый навык ему приглянулся, поэтому в галереи после поездки явно добавиться множество снимков всего подряд. Особенно ему понравилось запечатлевать муху на стекле. Никто так и не выяснил какую особую эстетику Сарим разглядел в надоедливом насекомом, периодически действующем на нервы жужжанием.       — На этом я вас оставлю. Моё присутствие не требуется, громить тут особо нечего, сами понимаете. Если захотите осколок стены на память или ножку от стула, можете забрать, так уж и быть. Если закончите раньше планируемого времени или захотите задержаться, напишите. Я сориентируюсь. — Внешне грубый и слегка неопрятный Виктор Григорьевич, назначенный их сопровождающим, оказался приятным собеседником.       Он не стал устанавливать тотальную слежку за блогерами, оставив их спокойно заниматься съёмками, перед этим провёл экскурсию, показал самые интересные на его взгляд места и попросил в случае непредвиденных ситуаций обращаться к сторожу. Последние воскресило в памяти Кирилла и Морена неприятные воспоминания, но приходилось кивать и улыбаться. С одной стороны оставаться в пустом здании без посторонних не хотелось, с другой, так действительно было проще работать. Раньше подобные перспективы их не пугали, не должны и теперь. Они не могли уйти в подполье из-за одного особенного случая или резко менять риторику. Что-то подсказывало компании, что их не оставят в покое новые знакомые.       На первый день решили выделить три основных локации. Для снижения затрат времени Кирилл подготавливал грим, пока Вадим расставлял свет и закреплял камеру в компании звукооператора. Кадры с меняющимися ракурсами предстояло отснять позднее.       — Увидев вживую всю эту прелесть, меня удивляет фраза в статьях «закрылся по неизвестной причине». Поразительно, что этот лагерь вообще открылся, — послышавшийся от оператора комментарий чуть разрядил обстановку.       Выезд на очередную заброшку после недавних событий всё ещё вызывал дискомфорт. Казалось, что за полуобвалившейся стеной скрывается очередная нечисть или неизвестный культист с ножом за пазухой. Противный ветер гудел на верхних этажах, заставляя ёжится от периодических завываний. Морен до сих пор непроизвольно оглядывался на каждый шорох, нервно комкая рукава толстовки, натянутые до кончиков пальцев.       — Он вообще-то ещё несколько лет проработал. Сюда даже детей отпускали, — подал голос Егор, за что сразу же получил от брата. Он как раз наносил тон вокруг рта и в отместку за непослушание ткнул спонжем под нос, заставив звезду сегодняшнего ролика чихнуть.       — Ещё раз мне помешаешь, будешь в образе клоуна плясать. Сиди спокойно.       — А что, неплохой вариант. Потешит хейтеров. Они нас периодически с цирком на выезде сравнивают, — вставил очередной комментарий Вадим. Его обстановка не смущала. Мрачные истории про детский лагерь и его кровожадных работников никак не задевали молодого человека. Они оставались выдумкой жадных до эмоций конспирологов, как и проклятый колодец с запертыми на дне древними духами. Очередная история, пригодная только для посиделок у костра.       Ливанский скучающе оглядел окно с выбитым стеклом и сваленные в дальнем углу сломанные кресла. С самого приезда его одолевала головная боль. Он предпочитал списывать это на последствия раздражения из-за встречи с надоедливыми преследователями и необходимость раннего подъёма. Пусть Юлия Александровна с ручными церберами и попадалась на глаза после гостиницы, но что-то подсказывало встретиться им доведётся ни раз.       — Сарим, ты здесь?       После заданного в пустоту вопроса сбоку сгустились тени, постепенно формируясь в образ мужчины. Хоть лич появился и рядом с Вадимом, Морен всё равно отшатнулся, ударившись о стоящий у стены шкафчик, жалобно скрипнувший полуотвалившимися дверцами. Виновник происшествия никак не отреагировал на звук, как и спорящие поодаль Сторицкие, не поделившие сценарий.       — Тебя интересует присутствуют ли стражи и восставшая в пределах сего места? — прозвучал встречный вопрос.       — Мысли читаешь?       — Отнюдь. Вас интересует слишком мало вещей. Из этого небольшого круга с лёгкостью можно вычленить необходимое.       — Звучит как оскорбление. — Вадим усмехнулся, бросив короткий взгляд на собеседника. Его слова существа не задевали. Сарим сообщал всё как прописную истину, не меняя интонации или выражения. Временами казалось, что у него атрофированы лицевые мышцы, иначе непонятно, каким образом ему удавалось не выражать никаких эмоций.       — Это… констатация факта? Так полагается отвечать?       — Именно. Только без вопросительной интонации. Так что там по шизикам?       — Они не присутствуют в поле моего восприятия.       — И на том спасибо. Значит голова не на них болит. — Молодой человек вернулся к выставлению кадра, пока Морен копался в сумке с осветительными приборами. Он не стал акцентировать внимание на недавнем пополнении в коллекции синяков, решив вернуться к работе. Вадим как раз хотел уточнить, что тот ищет, когда Сарим продолжил говорить:       — Головные боли, полагаю, вызваны вмешательством бестелесных сущностей. Они наблюдают за вашим прибытием с первых шагов, желая показать что-то. — Взгляд мужчины был прикован к дальнему углу просторного помещения. С присущей меланхолией он озвучил мысль как часть повседневного разговора в стиле прогноза погоды или вопроса о вечерней прогулке.       От такого сочетания смысла и отношения на мгновение застыл даже оператор, но в отличие от остальных присутствующих, оглушённых неожиданным фактом, Вадима охватило предвкушение. Он подхватил из сумки вторую камеру, предназначенную для дополнительного подсъёма, и повернулся к тому углу, который так заинтересовал лича.       Среди сваленного в кучу мусора и осколков стекла неизвестного происхождения эстетическая составляющая отсутствовала напрочь. В кадре не высветилось ничего, кроме обшарпанных стен и прошедшего мимо Кирилла, уже успевшего прийти в себя после шокирующих вставок от лича.       — Там привидения? — послышался вопрос от Морена, настороженно оглянувшегося в тот же угол.       Сарим не успел ответить, вынужденный замолчать после меланхоличной пометки Кирилла:       — Не мешают и ладно. Могу дать таблетку от головы, если это поможет начать. Мы с Мореном мёрзнем, — упомянутый молодой человек хотел что-то добавить, но в итоге промолчал и добровольно пошёл за другом, который как раз достал раскладные табуреты для незадействованных в кадре и термос с горячим чаем.       — Мы просто примем как данность, что в углу могут обитать те, чьё присутствие мы сейчас будем описывать как «невозможное»? — Егор показательно вздохнул, услышав замечание брата по поводу сказанного ранее. Его самого информация не заинтересовала. Не видит и ладно. В медиумы они не нанимались.       Предметы не летали по комнате, никто не гремел цепями по этажам, не портил оборудование. Егора вообще мало волновало всё, что не может причинить физического вреда, хотя ситуация вырисовывалась странная, если это действительно окажутся духи пропавших жертв вожатого.       — В пределах этого лагеря не было никаких убийств человеческими руками после строительства. Если только во времена возведения часовни, но те года мы никоем образом охватить не может. Если какие-то записи и существовали, они давно сгорели, — вклинился Морен.       Звукооператор успел устроиться с ногами на складной табурет со сценарием, чтобы по возможности подсказывать текст. Сидеть было холодно. Мор натягивал рукава до пальцев и прятал нос в шарфе, сутулясь. Хуже всех было Егору. Ему снова пришлось отдавать тёплую одежду на хранение брату. Для кадра дутые куртки и мешковатые толстовки не подходили, поэтому молодой человек был вынужден делать вид, что температура на месте пребывания его полностью устраивает. Ситуацию слегка выправляла тепловая пушка, завязанная на генератор.       — Три, два, один. Начали.       Вадим подкрепил слова отмашкой руки, давая возможность другу появиться в кадре. Голос разнёсся по пустому помещению одновременно с включением записи:       — Рады приветствовать вас, наши дорогие зрители, на очередном месте упокоения мифов, надгробие для которых мы выстроим прямо сейчас. Лагерь С. открылся в девяностых, чтобы встретить детей на летних сменах. Однако просуществовать долго ему не удалось. Проклятый колодец, разрушенная часовня и леденящие истории убийств, которых тут в помине не было. Сегодня разберёмся, что же послужило причиной закрытия этого места.       Компания старалась лишний раз не шуметь. Все увлечённо застыли, следя за каждым движением Егора, зачитывающего текст с телесуфлёра. Только Сарим периодически переводил пустой взгляд на дальний угол, заинтересованный явно не историей про лагерь, которую ему любезно дали почитать до съёмки. Причудливые устройства с множеством функций, искусственный свет и громоздкие жужжащие приборы с новым видом энергии до сих пор выглядели занимательно, однако терялись на фоне мерцающих силуэтов, мельтещащись на периферии. Он неосознанно отвлекался, ловя повторяющиеся движения бестелесных фигур: кто-то смеялся, кто-то рыдал в углу, кто-то трясся от страха. Образы разной свежести смешивались в единый фон отпечатков на ткани мира, обращаясь в памятники прошлого.       С момента пробуждения лича душил фантомный голод. Силы пытались вырваться, блуждали по венам, заменяя кровь, выплёскиваясь через не до конца восстановившиеся стенки сосудов. Чёрный туман отчётливо просвечивал через бледную кожу, но мороком его удавалось скрывать от новых знакомых. Всех, кроме одного мальчишки, даже сейчас бросающего короткие зашуганные взгляды в его сторону.       Сарим чувствовал страх, который поглощал. Люди не успевали осознавать эмоций прежде, чем те утекали во вне мощным потоком бесконтрольной энергии. Сила бурлила в теле, требуя большого. Этих эмоций было мало. Жалкие крохи, неспособные утолить разгорающийся голод. Мужчина сделал шаг назад, сливаясь с тенями, позволяя разуму нестись сквозь пространство за желанной добычей, призванной справиться с отвратительным чувством пустоты. Новая жизнь, которую в прошлом могли оборвать костром или признать чудом, после возводя на место божества в обезличенном пантеоне мученников, виделась извращённым вторым шансом. Он знал всё, что сопутствовало пришествию. Не ему была уготована участь познать вечную жизнь в услужение восставших ведьм, они сами допустили ошибку, произнося чужое имя на неведомом им языке.       Мысли вяло текли, пока Сарим исследовал здание, кишащие остаточными эмоциями. Где-то он читал, что люди считают призраками запертые души, оставшиеся на земле, дабы завершить дела. Глупцы. Эти силуэты не несли в себе ни капли жизни: лишь запечатлённые эмоции, яркие всплески силы перед угасанием или новым началом.       Не все их владельцы погибали. По ту сторону небытия он созерцал радость, скорбь, боль и страх. Всё это смешивалось, превращаясь в силу, расползающуюся по телу ленивой негой. Точно после сытного обеда клонило в сон, о котором он не вспоминал с момента повторного прихода в мир. Среди обломков стен, мусора и остатков мебели мелькали всё новые и новые тени, и чем дальше он продвигался по пустым коридорам к улице, тем страшнее выглядели отпечатки: искажённые, разодранные в лоскуты или застывшие под странными углами. У самых дверей выхода мужчина остановился, втягивая воздух, отдающий смесью гари и серы. Что-то было не так в изнанке лагеря.       Воздух ощущался вязким маревом. Собственные силы приходили в норму, подчиняясь хозяину, и Сарим мог отчётливее считать отклонения. След неизвестной силы проступал кривой тропинкой, напоминая разводы растёкшейся гранатовой краски, переходящей местами в глубокие лужи с плавающими ошмётками плоти призраков.       Сарим присел и коснулся одного из особо ярких сгустков энергии. Для него образ растёкся по пальцам густой, вязкой жидкостью, пахнущей сгоревшей плотью. Множество чувств смешалось, образуя неделимую массу, из которой с трудом удалось извлечь остатки информации. Часть отпечатков оказалась свежей и извлечённой насильно. Кто-то старательно вырезал часть чужого фона, не заботясь о добровольности.       Стоило вернуться к оставленной компании. Мужчина резко поднялся на ноги, уже собираясь отправиться обратно, но неожиданно что-то ледянное ухватилось за лодыжку, впиваясь иглами под кожу. Одна, две, три руки. Они пробирались с каждым разом всё выше в бесполезной попытке утянуть лича под слой материи. Сарим наблюдал за этим с лёгким недовольством, мысленно посылая назойливого владельца этих спецэффектов куда подальше. Руки не позволяли сдвинуться с места, рвали фантомную одежду, мгновенно восстанавливающуюся, но растворить тело древнего колдуна не могли. Зато вполне успешно отрезали возможность вернуться к компании, оказавшейся в опасности, которую никто не мог почувствовать ранее. Оставалось искать выход и надеяться на смекалку оставшихся без поддержке людей.       В это же время команда «Паранормал» как раз закончила отсъём статичных кадров, занявший несколько часов, пролетевших для Сарима в мгновение, и убирала громоздкое оборудование. Оставлять дорогостоящую технику без присмотра не хотелось, даже с учётом наличия охраны. Все прекрасно понимали, что пролезть на объект могли и в обход пропускного поста, поэтому перед продолжением исследования, необходимо было перетащить лишнее в машину, припаркованную прямо перед сторожкой.       Морен с Вадимом перехватили поудобнее увесистые сумки, чтобы спустить их к выходу. Сторицкие ушли несколько минут назад с первой партией вещей. По дороге они должны были заодно попробовать поймать сигнал, чтобы связаться с представителем владельца лагеря. Во время подготовки компания нашла несколько ракурсов, которые отлично бы вписались в общую концепцию, но потребовали дополнительной проработки и продления аренды, потому что в один день они уже не укладывались.       — Может дождёмся возвращения Кира с Гором? Камеры же тут. — Морен оглянулся на лежащие в раскрытой сумке упомянутые предметы, необходимые для продолжения работы. После фразы Сарима о бестелесных сущностях по коже периодически пробегали мурашки. Он то и дело посматривал в угол или в завешенное окно. Временами в темноте мерещились глаза, но это молодой человек списывал на последствия недосыпа и общую усталость.       — Лучше останься. Я сам дотащу. — Вадим с лёгкостью забрал ношу друга, не давая возможности оспорить утверждение, и направился к выходу широкими шагами. Хотя Мор и не собирался возражать. На него активные действия давали большую нагрузку из-за усталости.       Оператор же спокойно спускался по лестнице, не обращая внимания на эпилептические образы обитателей морского дна. Головная боль после нескольких часов усиливалась, но всё ещё не переходила допустимые границы, за пределами которых работоспособность грозилась рухнуть до нуля. Стоило бы попросить у Кирилла пару лекарств по дороге. Он вечно таскал в сумке аптечку на все случаи жизни.       За размышлениями Вадим не сразу заметил, куда привёл последний лестничный пролёт. Он по инерции сделал пару шагов, медленно осознавая, что пол сменился выжженной землёй с редкими островами пожелтевшей травы. Впереди проглядывалась целая поляна, резко очерченная иссохшими деревьями и колючим кустарником. У кромки зарослей чернела глубокая яма с потрескавшимся надгробием, и надпись на нём вызывала желание уйти отсюда как можно скорее. Выдолбленные буквы складывались в его имя, даты рождения и смерти. Сегодняшнее число странно смотрелось с обратным отсчётом в секундах, которого не могло быть по законам физики. Впрочем, и могила здесь появилась не в рамках привычных реалий.       — Приплыли. Зашибись кино снимаем, сюжет правда слабоват. Сценариста на мыло. — Слова прервались тяжёлым вздохом, повторившимся после попытки обернуться. За спиной так и высился лагерь, вот только не той стороной и почему-то на значительном расстоянии.       Закапывать его пока никто не спешил, поэтому стоило попытаться вернуться. Первые три шага дались без сопротивления, на чертвёртом же голова взорвалась резкой болью, переходящей в темноту перед глазами. Мышцы свело судорогой, ушедшей вместе с последними силами. Сквозь протяжный писк прорвался громкий стук. Где-то на периферии мелькнула мысль, что кто-то забил последний гвоздь в крышку гроба.       Всё это слилось в несколько мгновений, отпечатавшихся в памяти отрывыстыми кадрами, последним из них стала бархатная обивка, представшая сквозь пелену слёз, когда глаза постепенно привыкли к темноте. Ругательство сорвалось непроизвольно, пока организм медленно восстанавливал утраченные на время функции: в районе бока чувствовалось влага и режущая боль, перекликающаяся с саднящими пальцами, отзывающимися покалыванием при соприкосновение с любой поверхностью, голова гудела, будто в висок пришёлся удар молотка, слипшиеся ресницы и закись на веках не позволяли нормально осмотреться, хотя в темноте эта затея автоматически становилась провальной. Вадим попытался поднять руки, но тесное пространство не допускало даже такой минимум действий. Слишком узко для любого манёвра.       — Элитный маньяк, гроб дорогой заказал, но не по размеру, — простая фраза прокатилась по горлу хрипом, вырываясь на свет пародией на воронье карканье.       Диалог с самим собой немного отодвигал панику, любезно разгоняемую мозгом со скоростью авиационной турбины. Нельзя было ей поддаваться. Учащённое сердцебиение и, как следствие, дыхание заберут оставшиеся крохи временного запаса, который может сыграть в пользу его спасения. Припадочные мысли стучали по черепной коробке прицельно: «если не успеют», «непонятно, как выглядит могила со стороны», «реально ли её найти», «территория слишком большая». Оставалось душить этот поток сознания в зародыше, с трудом перестраиваясь на более позитивные тенденции.       С трудом удалось проверить карманы, плотно прижимая ладони к телу и двигаясь крест-накрест. В узком пространстве едва ли нашлась бы возможность отодвигать руки. Телефон оказался на месте, хотя для использования пришлось изощряться и выступал он скорее в качестве фонарика.       Странное место вызвало ассоциации с дешёвыми хоррорами нулевых: по бокам стенки давили на плечи, а вверх отводилось не больше десяти-пятнадцати сантиметров, что позволяло приподнять голову, но не полноценно перемещаться. Свет зажëгшегося экрана резанул по глазам, заставив на несколько мгновений зажмуриться для адаптации. Рассматривать, впрочем, оказалось нечего. Стенки действительно были затянуты в мягкую ткань, но никаких опознавательных знаков или переходов не обнаружилось. После быстрой ревизии состояния руки оказались целы, что вызывало диссонанс с ощущениями. Вадим чувствовал ссадины и порезы при соприкосновении, которых не существовало в реальности. Он догадывался о схожести ситуации и с боком, и с головой. С одной стороны отсутствие ранений успокаивало, с другой делало ситуацию ещё более странной.       Мелькнула короткая мысль: «хорошо не Мор, он бы задохнулся в припадке». Она улетучилась так же быстро, сменяясь другой: «Я буду задыхаться чуть дольше».Разбить или как-то попробовать толкнуть крышку не вышло просто из-за невозможности сменить позицию. Размахнуться банально было негде. Удалось слегка согнуть колени, но те просто упёрлись в намертво придавленную крышку. Оставалось вернуться к телефону, который не с первой попытки удалось устроить так, чтобы посмотреть на экран: устройство выпадало из руки, периодически билось о мягкую крышку или отказывалось разблокироваться. Вадим срывался на короткие ругательства, прекрасно осознавая, что это тоже тратит драгоценные крупицы кислорода. Постепенно воздух нагревался и ничего хорошего это с собой не несло.       Шея затекла, пока не нашлось положение, в котором удалось разглядеть экран. Перед глазами обстановка слегка плыла, но яркие белые полоски связи показались благословением свыше. Оставалось надеяться, что доисторический монстр просто не знаком с современными технологиями и сообщение действительно дойдёт. Короткое «Я в гробу у начала зарослей» оповестило о доставке галочкой, после чего Вадим уронил голову на бархатную обивку, прикрыв глаза. Больше он ничего сделать не мог.