Никто не узнает

Гул просел в ушах таким осадком, что было уже всё ровно, сотня людей ходит в коридорах или их тут две. Коловрат ног, протаптывающих тёмный паркет, чем-то напоминал тетрис — такой же скоростной и чётко выстроенный, что кружилась голова. В какую комнату не загляни — толпы сотрудников и горы отчётов, треск печатных машин, тепло от греющихся ноутбуков и витающий запах кофе, смешавшийся с потом и прохладой кондиционера. Середина рабочего дня — именно этот промежуток заставляет тебя окончательно смириться с кучей наваленных на тебя заданий, но в то же время уже начать планировать то, как ты хочешь провести вечер. Если, конечно, до него доживёшь. Дазай не был в этом так уверен. Нет, это не очередная попытка самоубийства или боязнь того, что следующий пробегающий мимо тебя парень с целой горой папок (и, по всей видимости, слепой, раз не замечает двухметрового управляющего прямо перед своим носом) затопчет тебя, не заметив, и понесётся мимо, как ни в чём ни бывало, сверкая пятками. Просто минуты сегодня тянулись нарочито долго. Даже слишком долго, чтобы называться минутами. "Мне уже дурно становится." — жалел сам себя изнывающий Осаму. — "Скука." Сегодня, на удивление, поручений ему досталось мало. Пусть он и был управляющим и правой рукой босса, но на эти 24 часа он был практически свободен. Было это не по прихоти босса, чтобы потом свести забинтованного Дазая в гроб, наглухо придушив горой миссий, а по чистой случайности. Случайности под названием "распределение обязанностей". Чем более важной шишкой ты являешься, тем больше тебя ценят и, соответственно, рискуют тобой тоже меньше. Тобой опекаются почти как драгоценной вазой из дорогущего фарфора, что стоит на неё подуть — считай, почку закладывать можно, чтобы расплатиться за убытки. Осаму был одной из таких ваз. Последнее время его всё меньше и меньше стали посылать на миссии, вызывая лишь в случаях крайней необходимости, где уже можно было не боясь говорить, что провал будет равносилен началу апокалипсиса. Меньшая занятость привела к большей свободе в графике, отчего он при желании мог даже успеть метнуться домой, вздремнуть часок-другой и приехать обратно, и никаких последствий не было бы. Шатен счёл бы это подарком судьбы, не знай он, на кого падают назначенные некогда ему миссии. Ни один сотрудник, на которого возлагали дополнительные задания или просили порой поработать сверхурочно, не смел вставить и слова против, потому что понимал своё место в иерархии организации. То же касалось и высших должностей — если сказали, что надо, значит надо. Среди всех прочих безэмоциональных лиц, послушно глотающих всё новые и новые поручения, перенятые от Дазая, управляющего шатена волновало лишь одно — с рыжими волосами и голубыми глазами. Поначалу ему просто было тоскливо оттого, что теперь Чуя не может проводить с ним так много времени, вынужденно бегая то на одни миссии, то на другие. Первые разы Осаму даже прикалывался над ним, убеждая, какое счастье наконец остаться одному, едва не поплатившись за это целостностью собственной головы. Но потом тишина стала казаться злой шуткой, пока не переросла в пустое безделье. Долго самому просидеть очень сложно, вот Дазай и плёлся за Накахарой хвостиком, неплохо раздражая его таким образом. — Отвяжись, Дазай! — рыжий отсмыкивал его от своего плаща, когда тот, зацепившись за него, пытался остановить голубоглазого мафиози. — Но мне нечего делать, скучно! — Поздравляю, а у меня — дел по горло, — бросал он прежде, чем исчезнуть в повороте коридора, оставляя шатена наедине с мыслями о том, что ему всё ещё нечего делать. Вот и сейчас шатен вычерчивал на потолке невидимые рисунки (скоро вся штукатурка в них будет — настолько много времени было у него от безделья), томно делая глубокие вдохи. "Интересно, чем он занят? Может..." Воодушевившись во вселённые в себя собственными силами выдуманные надежды, Осаму вихрем пронёсся по коридору, цепляя плечами всех проходящих мимо, пока не достиг желанной цели. Дверь не выделялась от тысячи таких же, установленных по бокам, абсолютно ничем. Только Дазай знал, что она особенная, потому что за ней находился его рыжий низкорослый напарник. Стучать он, конечно, не стал — не в его стиле было заходить, получив на это разрешение. Он приоткрыл дверь, стараясь максимально не издавать шума, будто подплывая к стоящему посередине комнаты дивану со спины. Рыжеволосая макушка устало наклонилась назад, опираясь затылком на кожаное покрытие мебели. Локти тоже отдыхали, камнем расслабляясь на диване, хотя предплечья удерживали стопку бумаг с мелко написанным текстом. Дазай слышал, как Чуя тяжело вздыхает, наверняка каждый раз при этом закатывая глаза. Осаму приблизился вплотную, практически тронув шею товарища и тем самым напугав его до дрожи и слетевшего с губ мата. — Твою мать! — Накахара дёрнулся, почти огрев стоящего сзади Дазая папкой с документами, но тот вовремя увернулся, придерживая летящую в него макулатуру. — Нет, это точно не она, — задорно ответил он, наконец обойдя диван и присев рядом с собеседником. — Чем занят? — А сам не видишь? — недовольно процедил рыжий. — Хм, дай-ка..., — Дазай приблизился, кладя голову Чуе на плечо и прищуривая глаза, показывая, будто он пытается вчитаться в микроскопический напечатанный шрифт. Рыжий не повёл и бровью на друга, продолжая изучать бумаги. — Всё понятно. Тотальная бредятина. Чуя ухмыльнулся, опираясь виском на лоб шатена. — Эта бредятина мне от тебя перетекла, между прочим. Скажи спасибо, что вообще решил разгребать это. "Будто у меня был выбор." — критично раздумывал он, но вслух сумел выдавить лишь уставший выдох. — Да ты прям амбассадор трудоголиков, Чу~! — А ты — ленивый засранец, мешающий мне работать, — хмыкнул Чуя, недовольно сводя брови. Осаму устроился на плече поудобнее, еле слышно прошептав рыжему прямо на ухо: — Твой засранец, — Накахаре не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Дазай улыбался. В такие моменты у него закрывались глаза, щёки меняли свой повседневный бледный оттенок на лёгкий пудровый цвет, пропуская едва заметный румянец, а нос морщился от приятных мурашек, пробирающих всё тело. По одному только голосу Чуя почувствовал это всё, и сам невольно улыбнулся. Рыжий успел забыть о присутствии посторонней особы у себя на плече, когда дёрнулся от прикосновения чужих губ к мочке своего уха. Горячее дыхание Дазая ощущалось на шее приятной дрожью, заставляя воротник рубашки дрогнуть от потока выпущенного из лёгких воздуха. Рыжеволосый поморщился от приятного тока по коже, оголяя шею и изгибаясь на диване, словно дикий кот.

***

Это началось достаточно давно, когда Осаму ещё приходилось часто работать с Чуей на заданиях. Кто знал, что ярая ненависть друг к другу в какой-то момент перерастёт в непреодолимое и безграничное желание... Хотеть друг друга. Первым это заметил за собой Дазай. Он поначалу не осознавал, что это была привязанность, так как в общем не различал оттенков эмоций, плохо соотнося, что есть что. Позитивные, да ещё и такие сильные, эмоции заставляли его внутренне напрягаться, но он, конечно, старался делать вид, что его это вовсе не волнует, натягивая потёртую годами маску безразличия и цинизма. Не могло простое присутствие напарника кардинально выводить его из колеи! Не могло каждое прикрытие спины позволять невидимому току пробегать по позвоночнику, дурманя разум и вселяя какое-то непонятное чувство, которое люди называют спокойствием! Не мог каждый удар рыжего по его лицу превратиться в сладкую боль, которую ты будешь желать получить снова! Притяжение, которое сильнее законов гравитации — разве такое возможно? Но спустя какое-то время жажда стала настолько невыносимой, что сдерживать её уже не было сил. Теперь каждый лишний взгляд карих глаз был направлен лишь в сторону Чуи, все мысли уходили на задний план, когда тот был рядом, а в миссиях первыми он шёл вытаскивать из пучин ада отнюдь не пострадавших членов боевого отряда. Самое страшное для него стало то, что впервые он не был способен контролировать, что ощущает — ему просто... Нравилось. Осознав свои чувства к напарнику, пусть и не без отговорок или принуждения себя забыть об этом, он пробовал как-то это выразить. Сперва это были лишь хождения по пятам за Накахарой, куда бы тот не направился, позже он постоянно выдумывал всевозможные и даже несуществующие поводы остаться наедине. И в один из таких раз Дазай, набравшись смелости, подгадал момент, когда Чуя не сможет выкрутиться, и лёг ему на колени. Лицо управляющего надо было видеть в тот момент: покер фейс, но под ним — каменная кожа, боящиеся дрогнуть мускулы и прикрытые глаза, чтобы не выдать свои бьющиеся в панике зрачки. Наверное, это был один из тех немногих раз, когда Осаму действительно испытывал страх и боязнь непринятия. Каково же было его удивление, когда, почти провалившись в дрёму в ожидании хоть какой-нибудь ответной реакции друга (шатен был удивлен не меньше, что Чуя не согнал его с себя в первую же секунду, а напротив, позволил использовать себя в качестве подушки), он почувствовал пальцы Накахары, зарывшиеся в каштановые волосы. Они играли с прядками, гладили их, массируя кожу головы. От удовольствия Дазай даже незаметно закатил глаза. Не выдержав колющих мурашек от того, насколько приятное расслабление ему доставлял рыжий, он открыл глаза и резко притянул к себе Чую, хватаясь за его нагрудные ремни, касаясь его сухих губ своими. В голове уже красной сиреной взвыла фраза "сейчас он меня точно оттолкнёт"... Но Накахара лишь усилил поцелуй, обхватывая шею шатена, чтобы тот не упал затылком обратно к нему на ноги. Поцелуй был долгим и страстным, заставившим щёки воспылать до температуры больного горячкой человека, а губы навсегда запомнить вкус того, чьи поцелуи он хотел видеть на себе каждый день. Для Дазая это было более, чем достаточно. Теперь для него всегда горел зелёный свет, когда Чуя дал ему ясно понять — он испытывает те же чувства.

***

Задержав дыхание и тяжело сглотнув слюну, Чуя наклонился вперёд, разрывая близкое пространство между ними. — Нет, не надо, — это фальшивая дрожащая уверенность вполголоса как ничто другое разжигало в шатене желание сделать противоположное просьбе. — Чу~, ты чего? — Осаму снова попытался прильнуть к спине товарища цепкими руками, но тот передёрнул плечами, не пропуская его в свое личное пространство. — Я, по-моему, ясно сказал, что занят, — Накахара схватился за стопку бумаг, сжав её до невозможного сильно, и принялся концентрироваться на тексте. "Сосредоточься уже наконец", — будто бил себя по остаткам здравого разума секущим ремнём Чуя. Хотя кого он пытался обмануть — после произошедшего буквы расплывались по белой толщи листа, а голова отказывалась забывать о пережитой эйфории. Но холодный разум рассудил трезво, не давая сойти с дистанции. Задания — прежде всего. Шатен приблизился так близко, насколько позволяла нервозность товарища, продолжая наседать, но не принуждать: — Да ладно, всего пять минут, — он зарылся носом в рыжие волосы, делая глубокий вдох, и продолжал шептать соблазнительные речи напарнику на ухо, призывая отбросить ненужные им бумаги куда-то в пыльный угол комнаты. Чуя прикусил губу, глядя в ореховые глаза. Они сверкали мольбой и теплом. Его дыхание перебилось чужим — таким же прерывистым и горячим. — Я обещаю, — шёпот Дазая становился всё менее разборчивым, растворяясь где-то в быстром биении сердца рыжего, — Никто... Не узнает, — холодные ладони скользнули под белую рубашку, тонкими пальцами касаясь нежной кожи. Чуя почувствовал, как сильно ему стало жарко. Даже веер из пачки бумаг в руке не помог бы, если бы не высыпался ещё минуту назад, разлетевшись по полу. На секунду очнувшись от приглушённого тумана наслаждения, Накахара резко оттолкнул Осаму, недовольно сводя брови грустным домиком. Видно, он сам противился своим действиям, но что-то заставляло его поступить именно так и до последнего не отказываться от совершённого. — На мне куча прослушки, — наконец озвучил причину своего беспокойства и упрямства Чуя. — Там жучки, не один и не два. Как ты себе это представляешь? Шатен немного приподнял брови в удивлении. Он знал, что Чуя будет работать на задании, но не думал, что подготовка дойдет аж до такого уровня. Похоже, предстоящая миссия была достаточно серьёзной. — Весьма захватывающе, — с неподдельным интересом и хитрой улыбкой ответил Дазай, оголяя грудь напарника резким рывком податливой ткани его рубашки. Ниже ключицы его взору предстало множество мелких проводов, подсоединяющихся к миллиметровым микросхемам. Они были прикреплены к телу, создавая целую сеть электроники, но их размер и вес был столь мал, что стоило их температуре скореллироваться с температурой тела, как ты сразу забудешь о том, что они вообще были на тебе. Никаких сковываний в движениях они не доставляли, оттого были незаменимым реквизитом при миссиях под прикрытием, на одну из которых Чуе вскоре предстояло отправиться. Накахара схватил края одёрнутой одежды, быстро застёгивая пуговицы обратно, и недовольно нахмурился. Похоже, ему самому было совсем не в радость носить на себе все эти провода. — Я буду очень аккуратен, — убеждал его Осаму, с опаской заключая руки рыжего в свои. — Доверься мне, — он глубоко вгляделся в небесную радужку его глаз, с тёплой полуулыбкой цепляя их траекторию своими. "Вот почему я... Не могу тебе отказать!" — крутилось у Чуи в мыслях, пока он настойчиво пытался побороть прерывистое дыхание и румянец. Томное молчание товарища и отведённые в пол голубые глаза дали шатену понять — он может действовать. Прислушавшись к звукам сквозь тонкие стены, он убедился, что в относительной близости никого нету, а значит, и потревожить их никто не сможет. — Ну же, — прошептал Осаму, играя бровями под тёмной чёлкой, когда Накахара притянул его к себе, словно сзади него произошёл огромный взрыв, едва не задевший его спину. Дазай, наверное, настолько ждал этого внезапного порыва, что в моменте опешил от того, насколько резко жар окатил его губы. "Не останавливайся..." — крутилось у шатена в беглых мыслях. В потоках взрывов эндорфинов он хотел лишь этого. На секунду оторвавшись от чужих губ, Накахара процедил: — Если нас застукают — виноват будешь ты. Осаму игриво ухмыльнулся, обхватывая руками талию рыжего, и резким движением усадил того к себе на колени. Бёдра Чуи удобно упёрлись в диван, снизив трение по скользкой поверхности. Всем телом он навалился вперёд, по миллиметру начиная чувствовать жар чужого тела. Даже через одежду оно горело, словно раскалённый металл. Забинтованные руки медленно огибали линии тела рыжего, поднимаясь выше, пока не дошли до грудной клетки. Сердце в ней билось бешено, сбиваясь с ритма, заглушая дыхание рыжего. С губ Чуи слетел предательский стон, который он тут же подавил, закусив нижнюю губу почти до крови. Осаму ухмылкой позитивно оценил находчивость парня, накрывая его очередным поцелуем. Вкус железа и кипящей крови словно возбуждал его ещё сильнее, отчего он всё больше впивался пальцами в шею напарника, удерживая того на себе. В какой-то момент его руки проскользили ниже по линии талии, доставляя рыжему неописуемое удовольствие. Он извивался на коленях, упираясь руками в диван, помогая шатену нащупать самые чувствительные места. Ладонь Дазая упёрлась во что-то твёрдое и холодное. — Зачем тебе кобура? — расстегнув жилетку Чуи, он вытащил блестящий пистолет. Он с недоумением покосился на товарища. — Ты ведь даже не пользуешься оружием. — Мне его выдали, не спрашивая, нужен он мне или нет, — недовольно фыркнул Накахара, отбирая пистолет из рук и всовывая его обратно в чехол. — Пошли их уже наконец с их бесполезными для тебя мерами предосторожности. — Ты сюда полезность огнестрела пришёл пообсуждать? — Чуя направил взгляд коричневых глаз на себя, схватив друга за подбородок и резко разворачивая его в свою сторону. — Прости, отвлёкся, — Дазай, ухмыльнувшись, продолжил изучать каждый сантиметр его тела не только взглядом, но и тщательными касаниями горячих губ. Руки Осаму осторожно изворачивались на теле рыжего, не задевая проводов, стараясь даже не касаться микросхем, зная, насколько чувствительными те могут оказаться. Среди прочих мыслей Накахара даже нашёл место для того, чтобы признать, с какой осторожностью тот подошёл к такому спонтанному соблазнения напарника на рабочем месте. "Главное, чтобы вдруг проверку связи не решили устроить." — в шутку подумал шатен. Накахара извивался всё большее, сдавливая ноги, будто боясь, что иначе Дазай просто уплывёт, а вместе с ним уйдет и тепло, без которого он уже не мог представить своего спокойствия. Закатив рукава рубашки, он ухватился за спинку дивана по бокам от головы товарища и наклонился ещё ближе. Так близко, что между их лицами оставались считанные миллиметры. Очень горячо. Голова кружится. Он точно сходит с ума. Осаму сократил дистанцию вдвое, прильнув к губам Чуи и легонько кусая их, сразу же целуя. Рыжий зажмурился, терпя укол боли, а за ней теряя себя в потоке сладострастной ласки. Он не потерпит безнаказанных провокаций в свою сторону, ещё и от надменно наглого Дазая, поэтому, спускаясь ниже по шее, задержался губами на сонной артерии, оставляя жестоко алеющий засос. — Да ты... В край обнаглел, — тяжёлый выдох выплёскивал слова медленно, почти неслышно. — Заслужил..., — прошипел он, продолжая целовать шатена всё ниже и ниже. — И вот только не... Говори мне, что... Тебе... Не нравится, — Накахара почти задыхался, пытаясь разговаривать с напарником и одновременно доставлять ему удовольствие, извиваясь в неудобной позе. Дазай, тяжело глотнув застрявший в горле ком, резко потянул Чую за чокер, заставляя того оторваться от его груди и посмотреть на него. Он самодовольно шепнул ему в поцелуй: — Не смей... Останавливаться... Чуя схватился за ворот рубашки Осаму мёртвой хваткой, впечатывая его в диван и вновь накрывая своим телом. "Сволочь, сам напросился." Расстояния больше не было, ни сантиметра. Они растворялись друг в друге, забывая обо всём вокруг. Гул прерывистого дыхания в ушах Накахары прервался, когда в него пулей вылетел стук каблуков чьих-то ботинок, шагающих по коридору. Судя по громкости, где-то уже совсем недалеко. — Сука! — рыжий резко оторвался от напарника, наспех приводя волосы в порядок и застёгивая рубашку. От резкого отстранения тактичных поцелуев кожа Дазая заныла от тоски по ушедшему теплу. Она почти кричала, умоляя продолжить такие желанные ласки. Забинтованные предплечья удержали трясущиеся от страха ладони Чуи, соединяя их в крепкий замок. — Погоди, — спокойным голосом прошептал шатен. — Пока нас так увидят?! — прерывистое уже от нервов дыхание рыжего заставило сердце шатена невольно дрогнуть. — Офигенный план! Легкость и даже радость Дазая контрастировала с резкой напряжённостью сидящего на его коленях рыжего. Он сам переживал за конфиденциальность их маленькой шалости, но паника точно не входила в топ решающих средств. Самодовольная улыбка нарисовалась на его губах, когда он, на секунду погрузившись в мысли и так же внезапно вынырнув из них, вновь приблизился вплотную к Чуе и прощебетал: — Хочешь, фокус покажу? — Ты совсем с катушек съе...! Не успел Накахара договорить, как рука Осаму быстро скользнула под его одежду, вытаскивая огнестрел. Рыжий закатил глаза, недоверчиво покосившись на него. — Думаешь, будет проще его пристрелить? — ехидно съязвил Чуя, унимая за сарказмом дрогнувший голос. — Хм, — ухмыльнулся в той же манере Дазай, — Мысль, конечно, заманчивая, но мне не нужны потом проблемы с объяснениями, откуда у нас труп. Уж извини, — Осаму зажал глушитель и задержал его в неестественной позе, когда тот ещё не был закрыт. Разок ударив несчастный кусок металла о деревянный каркас дивана (всё же хоть раз вкус Мори в роскоши принёс свои плоды — дорогой кедр был неплохой прочности, и сейчас Дазай как никогда этому радовался), его положение зафиксировалось, после чего он каким-то образом закрепил курок на режим выстрела. — Тц, придурок. — Ты хотел сказать гений? — ухмыльнулся Дазай, швыряя пистолет в соседнюю комнату. Стоило оружию ударится о пол, как тут же послышались оглушительные выстрелы, которые не прекращались, заставляя пистолет танцевать чечётку, царапая деревянное покрытие. Стены принимали на себя сокрушительные удары, разнося эхом лязг гильз по пустым коридорам. — Тебе ведь не жалко одного несчастного пистолета? — игриво прыснул Осаму. — Перевод арсенала, — ухмыльнулся рыжий, уже расслабленно обхватывая шею друга. — Ну хоть так он тебе пригодился. Не притворяйся только, что пользовался бы им на миссии. Чуя хитро и довольно прыснул, закатив глаза и откидывая голову назад, щекоча волосами руки Дазая, удерживающие его талию. На губах заиграла шаловливая ухмылка. — Твоя самодовольная рожа слишком раздражает, придушить охота. — Ну так чего ты ждёшь? — карие глаза играли страстными огоньками, намекая на желание продолжить. Он мельком перевёл взгляд на настенные часы. — Минут пять у нас ещё точно есть. Тебе хватит? — Закрыл бы ты свой рот, Дазай..., — рыжий притянул его к себе, прикрывая глаза и нежно целуя. Жар снова вернулся в вены, разгоняя кровь через и без того быстро бьющееся сердце. Ещё немного времени. Ещё одна короткая возможность побыть вместе. В эти короткие мгновения их притяжение возросло в десятки раз, преграждая сознанию здравый анализ окружения. Под звуки динамичных выстрелов поцелуи будто ощущались ещё горячее, ещё более тягучими и сладостными. Такими, что отрываться не хотелось никогда. На заднем фоне через стену слышались возмущенные крики "И какой идиот оставил заряженное оружие?!", но они не обращали на них внимание. Только идиот назовёт идиотом того, кто совершил подобное безрассудство ради ещё пускай лишь пары минут наслаждения с дорогим тебе человеком.