Пылающие крылья. I Издание (Принятие)

Месяц. Тридцать дней, измеряемых не сменами дня и ночи за окном (их искусственно регулировали), а циклами унижения, тестов и редких, жёстко контролируемых встреч. Эйсэхэ содержали в условиях лабораторной собаки: хорошо кормили, проверяли здоровье, но лишали всего острого, всего, чем можно было бы пораниться или навредить. Его ненависть, некогда пылающая, прошла через стадию ледяного бешенства и кристаллизовалась в холодный, безошибочный расчёт. Он заметил всё: расписание охраны, который техник в какое время проверяет систему вентиляции, как долго отключается энергия на их блоке во время «профилактики» каждую среду. Он играл роль сломленного, покорного брата, заботящегося только о состоянии сестры. На встречах под присмотром он лишь тихо спрашивал: «Тэн, как ты? Больно?» — а пальцами по столу передавал ей азбуку Морзе, которой научил её в лесу: «Среда. Вентиляция. Жди сигнал.» Тэнси была главным экспонатом. С неё сняли сковывающую сбрую, но ошейник оставался. Её заставляли «демонстрировать способности» в специальной камере, под наблюдением датчиков и через бронестекло. Ей показывали угрозы — манекены, имитирующие нападение, резкие звуки, — и измеряли энергетический всплеск, который тут же гасился ошейником, впрыскивающим седатики. Она падала на колени, рыдая от головной боли и бессилия. Её крылья, символ свободы, стали инструментом пытки. Мечты о любви растворились в кошмаре ежедневных опытов. Но она тоже училась. Училась обманывать датчики. Училась вызывать в себе не ярость, а её холодную, контролируемую сестру — решимость. Она чувствовала слабые места в системе ошейника — крошечную задержку между всплеском и инъекцией. И она верила брату. Его спокойные глаза в дни встреч говорили ей больше, чем слова: Держись. Наш черёд. План был прост и потому гениален. В среду, во время профилактического отключения энергии, системы безопасности на их блоке переходили на аккумуляторы, но на 47 секунды возникала «мёртвая зона» в коридоре между их комнатами и шахтой вентиляции. Нужно было выйти из комнат (ключи Эйсэхэ подменил у сонного санитара, скопировав оттиск на куске мыла), пробежать эти 47 секунд, влезть в шахту и ползти к наружному люку на уровне второго этажа. Дальше — прыжок и бегство в лес, который виднелся за стеной. Среда. 14:00. Свет мигнул и погас. Автономное освещение зажглось тусклым красным светом. Гул систем стих. Сейчас. Эйсэхэ бесшумно вышел из своей комнаты. Его сердце билось ровно и гулко. Он подбежал к двери Тэнси, вставил самодельную отмычку. Замок щёлкнул. Она стояла уже готовая, бледная, с огромными глазами, её крылья были плотно прижаты к спине. Ошейник на её шее мерцал зловещим зелёным. «По плану. Бежим,» — шепнул он. Они рванули по красному коридору. 30 секунд. Впереди была решётка вентиляции, уже отогнутая Эйсэхэ накануне. 40 секунд. Они были уже у неё. И тут из поперечного коридора вышел техник с планшетом. Он поднял голову. Его глаза округлились. Он потянулся к рации на груди. Мысли пронеслись в голове Эйсэхэ со скоростью света. Они не успеют. Даже если заткнут ему рот, сигнал тревоги уже подан. Тэнси поймают в шахте. Её снова закуют. И больше шанса не будет. Решение пришло мгновенно. Оно было единственно верным. Оно было его. Он резко оттолкнул Тэнси к открытой решётке. «ЛЕЗЬ!» — прошипел он, и в его голосе не было места для обсуждения. А сам он развернулся и бросился на техника не с целью убить, а с целью нашуметь, привлечь ВСЕ внимание на себя. Он сбил его с ног, вырвал рацию, с диким рёвом ударил кулаком по тревожной кнопке на стене. Завыла сирена. По коридору захлопали тяжёлые шаги. «ЭЙСЭ!» — вскрикнула Тэнси из темноты шахты, её голос был полон ужаса. «УЛЕТАЙ!» — закричал он ей, отбиваясь от первого охранника, получая удар дубинкой в спину. Боль пронзила тело, но он ухватился за охранника, повалил его, создавая хаос. — «В НЕБО! СЕЙЧАС! НЕ ОГЛЯДЫВАЙСЬ!» Он видел, как её лицо, искажённое мукой, скрылось в тёмном отверстии. Его работа была сделана. Теперь он должен был дать ей максимум времени. Охранники сбили его с ног. Куратор, наблюдавший за камерами, отдал приказ: «Главная цель — девчонка! Немедленно к наружному люку!» Эйсэхэ, лежащий с разбитым лицом на холодном полу, услышал это. И улыбнулся сквозь кровь. Они побежали не туда. Тэнси не поползёт к люку по плану. Она полезет вверх, на крышу. Он знал её. Он дал ей команду «в небо». Она её выполнит. --- Тэнси, рыдая и задыхаясь, карабкалась не вниз, а вверх, по узкой шахте, царапая крылья и руки. Крики, сирены, грохот — всё это осталось внизу, вместе с братом. С мыслью, что он погибает ради неё. Эта мысль была острее любого ножа. Она вылезла через технический люк на плоскую, залитую солнцем крышу особняка. Внизу, у стены, уже бежали охранники. За спиной слышались шаги — кто-то вылез из другого люка. У неё не было выбора. Не было времени на страх высоты, на сомнения. Была только команда брата. И всепоглощающее, животное отчаяние. Она подбежала к краю крыши, увидела внизу далёкую землю, лес, казавшийся сейчас единственным спасением и вечной потерей. Она глубоко вдохнула, расправила крылья во всю ширь, чувствуя, как ветер подхватывает перья. И шагнула в пропасть. Сначала было падение. Холодный ужас свободного падения сжал горло. Потом инстинкт, глубокий, вшитый в каждое перо, в каждую мышцу её новой анатомии, сработал. Крылья взмахнули. Не изящно. Не мощно. Отчаянно, с надрывом, как у птенца, выпавшего из гнезда. Её бросило в сторону, она едва не врезалась в стену, махая крыльями хаотично, теряя высоту. Но она не упала. Она парила. Не летела, а именно парила, удерживаемая больше панической энергией и ветром, чем умением. Ошейник на её шее яростно замигал красным, пытаясь зафиксировать всплеск страха и адреналина, чтобы вколоть седатик. Но седатик был исчерпан после утреннего теста. Запас не пополнили. Ошибка системы. Маленькая, вовремя подмеченная Эйсэхэ деталь. Тэнси, понимая, что не падает, сделала ещё один, уже более осознанный взмах. И ещё. Она набирала высоту, удирая от особняка, от криков, от всего этого ада. Слёзы текли у неё из глаз и высыхали на ветру. Она не смотрела назад. Она боялась увидеть, как его тело выносят. Она боялась, что если оглянется, её крылья откажут от горя. Она летела. Впервые в жизни. К небу, которое было теперь не просто небом, а побегом. К свободе, которая пахла ветром и болью невыносимой потери. Она летела одна. С мыслью, что её солнце, её брат, её Эйсэ — остался там, в аду, и, скорее всего, мёртв. И эта мысль делала каждый взмах крыльев одновременно мучительным и невероятно мощным. Она летела, чтобы его жертва не была напрасной. Чтобы однажды, возможно, вернуться и спасти его. Или отомстить за него. --- А внизу, в белом кабинете, залитом солнцем, Эйсэхэ, избитый, но живой, стоял на коленях перед Куратором. Охранники держали его. На экране дрона они все наблюдали, как маленькая фигурка с белыми крыльями, неуклюже и отчаянно, удаляется к лесу. Куратор не злился. Он улыбался. Широко и искренне. «Потрясающе… Её первый полёт. Под влиянием такой сильной эмоции… Вы сделали это, доктор Сато. Вы дали нам бесценные данные. И вы… вы теперь наш главный актив. Вы — ключ к её возвращению. Она вернётся за вами. Мы будем ждать.» Эйсэхэ поднял голову. Кровь затекала ему в глаз, но взгляд был ясным и ледяным. В его душе не было места страху или отчаянию. Была только стальная воля. Он выжил. Он был в самом сердце врага. И он теперь знал их слабости изнутри. Его сестра была свободна. И он, пока жив, будет точить клыки в этой клетке, готовясь к тому дню, когда она вернётся. Или когда он сам сожжёт это место дотла, выбравшись из него. Он посмотрел в окно, где уже не было видно даже точки на горизонте. Лети, сестрёнка. Живи. А я… я теперь буду их кошмаром. Победа была горькой и неполной. Они были разлучены. Но их война вступила в новую фазу. Теперь у них было два фронта: она — в небе и в лесу, учась быть свободной; он — в роскошной тюрьме, становясь тихим, беспощадным мстителем. Их связь не оборвалась. Она натянулась, как струна, и теперь её звон был слышен на мили — звон жертвы, ненависти и нерушимой любви.