Пылающие крылья. I Издание (Принятие)

След от испепелённого бандитского лагеря был слишком ярок. Не в смысле пепла — его развеяли дожди. Ярким был слух. В подпольных чатах коллекционеров редкостей, на тёмных форумах, где торговали артефактами, оружием и живым товаром особого свойства, поползли шепоты. «В лесах на востоке видели ангела. Настоящего. С крыльями. И она... жжёт». Для одних это была байка. Для других — вызов. Артём Вадимович, известный в узких кругах как Куратор, не сомневался. У него были источники в городском архиве и в бывшей лаборатории, где когда-то работали родители Сато. Флешка из фоторамки, которую так неудачно пропустила Инквизиция, давно была расшифрована его людьми. Он знал не только о потенциальных способностях субъекта «Тэнси», но и о её эмоциональной связи с братом. Он коллекционировал не просто диковинки. Он коллекционировал чудеса, и это чудо должно было занять почётное место в его частной галерее живых экспонатов. Охота началась без шума. Группа из четырёх человек, не похожих на бандитов. Они двигались бесшумно, в камуфляже, сливающемся не только с цветом, но и с тепловой сигнатурой леса. Их лидер, мужчина по кличке Шершень, изучал местность через очки ночного видения с тепловизором. Их задачей было не убить, а взять живыми и невредимыми. Особенно девочку. В лагере Эйсэхэ и Тэнси наступило хрупкое затишье. Разговор о любви и то объятие сделали что-то важное — они не просто выживали, они начали зализывать самые глубокие душевные раны. Эйсэхэ, движимый новой, холодной решимостью, начал обучать Тэнси азам самозащиты без использования её силы — как использовать крылья как щит для парирования удара, как бить локтем, куда целиться, чтобы вывести из строя. «Представь, что это просто огромные, неуклюжие руки за твоей спиной, — говорил он, уворачиваясь от её неловкого взмаха. — Ты можешь оттолкнуть, прикрыться. Но не раскрывай их, если нет смертельной угрозы. Каждый раз — это риск, что тебя увидят». Он не говорил о своей ненависти, но она читала её в каждом резком движении, в том, как он теперь точил нож каждый вечер, как расставлял незаметные ловушки-растяжки по периметру. Он строил не просто укрытие, а крепость, готовясь к войне, которой, как он надеялся, никогда не будет. Ошибка была в том, что он готовился к прошлым угрозам — к пьяным бандитам, к бездушным инквизиторам. Не к таким, как Шершень. Их взяли тихо. На рассвете, когда туман был самым густым. Группа использовала шумовую гранату не взрывная, а парализующая, испускающая высокочастотный импульс. Эйсэхэ, дежуривший у костра, свалился на землю, оглушённый, с кровотечением из носа и ушей, теряя контроль над телом. Тэнси выскочила из палатки, увидела брата, и её охватила знакомая паника но при этом на нее этот импульс никак не воздействовал. Из тумана вышли три фигуры. Не спеша. В руках у них были не мачете, а странные цилиндрические устройства. «Субъект «Серафим», — произнёс Шершень голосом без интонации. — Просим не сопротивляться. Вас ждёт лучшая участь». Тэнси вскрикнула и инстинктивно рванула крылья, чтобы расправить их, призвать пламя. Но один из охотников нажал кнопку. Сетевой проектор выплюнул не грубую верёвку, а тонкую, липкую, токопроводящую сеть из сплава полимеров и микронитей. Она накрыла Тэнси, опутала её крылья, стянув их к телу. По сети прошёл разряд — не смертельный, но болезненный, парализующий мышцы. Она рухнула, беспомощная, задыхаясь от ужаса и физической боли. Пламя не пришло. Оно, казалось, подавилось этой липкой, холодной материей. Эйсэхэ, стиснув зубы, попытался подняться, схватить нож. Шершень выстрелил ему в бедро шприцем с транквилизатором. Мир поплыл перед глазами Эйсэхэ. Последнее, что он видел, — как его сестру, завёрнутую в сеть, словно кокон, поднимают и несут в туман. Её широко раскрытые, полные слёз глаза смотрели на него. В них был не просто страх. Было предательство мира, который отнимал у неё всё снова и снова. «ТЭЭЭНСИИ!» — его хриплый рёв был последним, что он мог сделать, прежде чем тьма поглотила его. Очнулся он уже в движении. В тряском фургоне с глухими стенами. Руки и ноги закованы в наручники. Напротив, под наблюдением ещё одного охотника, сидела Тэнси. Сеть с неё сняли, но на неё было надето странное жилет-упряжь из чёрного металла и кожи, жёстко фиксирующий крылья в сложенном положении. На шее — гладкий ошейник с мигающей зелёной лампочкой. Её глаза были пусты. Она смотрела в одну точку, отрешённая. «Ошейник — система подавления, — равнодушно пояснил охотник, заметив его взгляд. — Любая попытка использовать биоэнергетику, любая сильная эмоциональная вспышка — и введёт успокоительное. Сильную дозу. Не пытайтесь. Вы едете к господину Куратору. Он ценит сохранность экспонатов». Эйсэхэ молчал. Его ненависть, всегда кипевшая, теперь замерзла. Она стала ледяной глыбой в груди, холодной и острой. Он смотрел на сестру, на это унизительное ярмо на её шее, и клялся себе, что уничтожит всё. Этого Куратора. Его охотников. Этот мир, который позволяет одним людям коллекционировать других. Но для этого нужно было выжить. Играть по их правилам. Хотя бы на время. Путешествие заняло несколько часов. Фургон въехал на территорию, окружённую высокими стенами, и остановился. Когда дверь открылась, их встретил не трущобный лес, а ухоженный парк с подстриженными газонами и камерами наблюдения на каждом дереве. А впереди возвышался особняк в стиле хай-тек — стекло, сталь и холодный свет. Не крепость. Витрина. Их провели внутрь, не как людей, а как груз. По длинным, белым коридорам, мимо закрытых дверей, за которыми иногда слышались странные звуки — рычание, щелчки, тихая музыка. Воздух пах стерильной чистотой и озоном. Это было полной противоположностью их пахнущей дымом и землёй палатке. В просторном кабинете с панорамным окном их ждал Куратор. Мужчина лет пятидесяти, в безупречном костюме, с внимательными, оценивающими глазами учёного и коллекционера. «Эйсэхэ и Тэнси Сато. Добро пожаловать, — его голос был мягким, почти дружелюбным, и от этого становилось только страшнее. — Прошу прощения за столь грубые меры. Но дикие цветы, знаете ли, нелегко транспортировать, не повредив лепестков». Он подошёл к Тэнси, которая невольно отпрянула. Он не тронул её, лишь внимательно, с восхищением осмотрел крылья, выглядывающие из-под сбруи. «Потрясающе… Плотность пера, размах, чистота линий. И энергетический потенциал, судя по докладам… Вы — шедевр, моя дорогая. Живой шедевр ваших родителей». Затем он повернулся к Эйсэхэ. «А вы… верный страж. Неподдельная преданность — тоже редкое качество. Оно будет отмечено. Вы оба займёте почётное место в моей коллекции. Вам будут обеспечены безопасность, комфорт, всё необходимое. Взамен… вы станете частью чего-то большего. Доказательством того, что человеческая эволюция — в моих руках». Эйсэхэ поднял голову. Ледяная глыба ненависти в его груди дала трещину, из которой вырвался ядовитый шёпот: «Она не экспонат». «Всё в этом мире — экспонат, доктор Сато, — улыбнулся Куратор. — Просто некоторые осознают свою ценность позже других. Отведите их в подготовленные апартаменты. Пусть отдохнут с дороги». Их разделили. Тэнси увели в одну сторону, Эйсэхэ — в другую. Его комнатой стала роскошная клетка: мягкая кровать, душ, телевизор, но на окнах — бронированное стекло, а дверь — стальная, с электронным замком. Он стоял посреди этой бездушной роскоши, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он не слышал больше её дыхания по ночам. Не чувствовал, как она ворочается во сне. Он был в самой сердцевине кошмара. И его ненависть, лишённая теперь даже объекта для немедленной атаки, обратилась внутрь, выжигая душу. Но в самом её центре, под пеплом отчаяния, тлел новый огонь — не разрушительный, а стратегический. Он был врач. Он знал анатомию. И он знал, что у любого организма, у любой системы, есть слабые места. Даже у такой, как эта. А в своей комнате-витрине, больше похожей на стерильную лабораторию, Тэнси сидела на кровати, механически гладя крыло, скованное сбруей. Ошейник холодно давил на горло. Страх сменился глухим, бездонным отчаянием. Её крылья, бывшие символом и ужаса, и силы, стали теперь лишь причиной её плена. Её мечта о простой любви казалась не просто наивной, а издевательски недостижимой. Но глубоко внутри, под давлением ошейника, под слоем шока, та самая искра — та, что выжигала бандитов, — ещё теплилась. Она ждала. Ждала сигнала. Ждала взгляда брата. Потому что их крепость пала, но война только начиналась. И на кону было уже не просто выживание, а право остаться людьми, а не экспонатами в коллекции сумасшедшего, возомнившего себя богом.