Ханахаки для Радио-Демона

Аластор вошёл в холл отеля, оглядел стены, которые Ниффти старалась оттереть. Тщетно. Отель всё равно выглядел довольно жалко. Но сейчас у Радио-Демона было прекрасное настроение. Он оглядел все тени, ища принцессу. Переместился к ней за спину и, снова позволив себе маленькую и так забавлявшую его демоническую шалость, поприветствовал это адское дитя, как только явился, никак не обозначив до того своё присутствие. Чарли не вздрогнула. Она привыкла, что управляющий может делать вот так. — Моя дорогая, могу я предложить идею для завтрашнего вечера совместных бесед? — Конечно, Аластор! — принцесса, ожидаемо, обрадовалась, залучилась как самый обычный человек, добрый человек, главное дело которого поддержали. Аластор не лгал, когда говорил, что её действия в Аду были чем-то свежим. Девочка была совершенно неуместна в Аду с её мечтами. — Я предлагаю каждому рассказать о том, что делается у него на душе, когда он испытывает ярость, гнев или отвращение. В Аду очень много этих чувств, и будет полезно знать, каким именно образом они коснулись каждого из нас, чтобы было проще найти путь к искуплению. Принцесса задумалась. А потом в её глазах возникли рисунки звёзд — она явно не контролировала свой облик. — Это замечательная идея, Аластор! Я так счастлива, что ты изменился и теперь по-настоящему помогаешь! — она стиснула Радио-Демона в объятиях. И при всей своей силе, мощи сильнейшего грешника Ада, Аластор не смог ни вежливо отстранить её, ни высвободиться. Чарли в самом деле была адским ребенком. И, судя по всему, быть самым сильным грешником не означало быть самым сильным в Аду в принципе. Аластор счастливо улыбнулся и похлопал принцессу по спине в ответ. Теперь он знал ещё одну важную мелочь о своём контракте. — Я всё ещё не верю, но мне стало интересно сделать всё, что возможно, чтобы убедиться в результатах. И я не буду разочарован, если окажусь неправ. Но, пожалуйста, не обнимай меня больше без моего разрешения, по крайней мере так крепко, моя дорогая. Принцесса смутилась, как будто ей было не двести лет, а пять. Аластор навестил цветы и убедился, что они в самом деле разрослись за этот день так, как он и чувствовал. Он убрал осколки кадки и снова полил корни своей кровью. Поцеловал лепесток. — Примите мою благодарность за то, что вы так хорошо здесь укоренились и позволили мне свободно дышать и сражаться, когда мой любимый грешник пригласил меня на дружеский поединок. — он полюбовался сиянием голубых цветов. Его любовь не мешала ему жить, делала вынужденное почти-безделье занятнее и ярче. Он был готов насладиться этим пышным цветением, пока чувства не увянут. --- На следующий день Вельвет прислала коробки с костюмами для Энджела. И, надо было отдать Оверлорду моды должное, она очень постаралась скрыть посыл, который алые георгины имели бы, будь они в подаренном букете — сжигающую, неистовую страсть. Ничего, что напоминало бы о проклятии Вокса. Цветы были встроены в орнамент Праздника Мёртвых и имели именно это, мистическое значение. Выглядели костюмы роскошно и достойно, безо всякого намёка на доступность того, кто в них одет. Вечернее собрание тоже не прошло скучно — всё же узнать оттенки чужой ярости, а не только угадывать их. Пусть Аластор угадывал почти всегда, но вот так слушать о чужом гневе, чужом страхе было занятно. Так прошло около трёх недель. Энджел засиял как звезда в театрах и на сценах. Вечерние собрания принцессы продолжали становиться разнообразнее. Винсент ещё трижды приглашал его играть и дружески сражаться после. Валентино ярился от того, что Энджел ему не принадлежал, а Аластор общался с Винсентом даже больше, чем раньше. *** И вот Вокс с гордостью показал своё новое тело-марионетку. — Я пробовал сделать менее уязвимую голову, но тогда у меня не получается переместиться, — сообщил он, показывая свою бронированную копию. — Но я над этим работаю. Аластор ответил усмешкой. — Винсент, я рекомендовал бы тебе начать производство этих ящиков с картинками той формы, которую ты хотел бы получить для этой куклы. — Разумеется, отделаться от адского проклятия тела грешника не так-то просто, но Вокс уже умудрился несколько раз изменить себя, так что Аластор ничего не мог сказать наверняка. В любом случае, телевизоры в виде голов были бы забавны. Можно было бы шутить о тех, у кого пусто в собственном черепе, что они взяли себе чужую голову. — Ты думаешь, это сработает? — в голосе Винсента музыкой звенела надежда. Её было бы так приятно растоптать или высмеять, но Аластор заключил сделку, которая обязывала его не играть на чувствах Вокса. — Не могу знать, мой дорогой, но, на мой взгляд, есть резон попытаться. — Ты хуйни не посоветуешь! — махнул рукой Винсент с таким видом, будто дружба с Аластором была его заслугой. И тотчас вывел на свой экран дурацкое выражение балаганного нагнетателя интриги. — Угадай, что я ещё добавил в это тело? — Удиви же меня! — опёрся на трость Радио-Демон. Вокс открыл крышку на груди марионетки. — Поскольку это тело нужно мне всего на несколько минут, в нём ничего лишнего, всё только для битвы, и даже свободное место осталось. Я поместил туда сердце, заказал его в том магазинчике, где ты закупаешься, — пришлось повозиться, чтобы узнать. Так что, если сумеешь разорвать броню, то утолишь свою каннибальскую натуру. Как тебе идея? — О, Винсент, после того, как ты очистил свою память, ты стал куда изобретательнее... — Аластор в самом деле был впечатлён. Он знал, что сейчас выглядит так, как выглядел перед Винсентом, когда хотел поддразнить его и обнадёжить этого простофилю. Но сейчас похвала была настоящей, как и хищный изгиб спины, и чуть опущенные веки. Аластор в самом деле был доволен, что угощение так интересно упаковано. И не мог не симпатизировать этому новому Винсенту, которого узнавал всё лучше и в которого влюблялся всё больше. Уже скоро столь насыщенное чувство должно было перегореть, и Аластор наслаждался цветением своей любви, каждым моментом. — Да, я всегда иду вперёд! — Вокс принял похвалу. — Начнём? — Ради приза, я не буду сдерживаться! — посулил Радио-Демон и упёрся копытами в асфальт. Экран Винсента погас, и шевельнулась кукла. Голова-коробка отобразила то же самое лицо, но в чёрно-белом варианте. — Тебе идёт монохром, жаль, продержится эта голова недолго... — Аластор послал щупальца вперёд. И легко ушёл в сторону от петель проводов. Перевернулся в воздухе и ударил в грудь куклы копытом. Металл застонал, но выдержал. — О, вот как? — Аластор попробовал вонзить когти. Но железная рука перехватила его запястье. Аластор утёк тенью и разорвал дистанцию. — Ты стал быстрее. — оскалился он. — Я же сказал, тут нет ничего лишнего — все процессы под спарринг с тобой! — самодовольно ответил Вокс, выдвигая совсем уж длинные стальные когти. — Великолепно. — Аластор почувствовал, как зрачки превращаются в стрелки циферблатов, а рога разрастаются. Он пригнулся, как делал в бою с действительно сильным оверлордом, с которым у него не было желания играть — пусть тот и был слабее, но был опытен. Потому Аластор разделался с ним одним ударом и после нашёл другую кандидатуру для своей радиопередачи. Одним рывком оказался возле драчливой коробки с угощением. Повалил, вырвал сердце и впился в него зубами, ещё до того, как куклу успело покинуть сознание Винсента. Он рвал зубами "его" сердце. Радио-Демон застонал от удовольствия. Он пожирал фальшивое чужое сердце, но Винсент на целую долгую секунду вознаградил его ошарашенным взглядом чёрно-белых глаз. Мгновение, и экран куклы потух. — Блять, залагало! — выругался Винсент уже ртом на цветном изображении, — что вообще нахрен произошло, нормально же шёл бой!? — Мне хватило времени, чтобы забрать свой приз! — Аластор всё ещё сидел согнувшись над телом боевой упаковки для гостинца, когда магическая табакерка зазвонила как телефон. Не утруждая себя нажатием кнопки, Аластор сразу направил свой слух туда, где Пентиус что-то хотел ему сообщить. Змей-изобретатель кричал, что растение пробило пол. — Прошу прощения, в отеле возникло срочное дело для меня. Благодарю за сердце! — Аластор договорил уже в голосовое сообщение Воксу, шагая в тень. И возник за спинами принцессы и её возлюбленной, как раз в тот момент, когда обе девушки склонились над ростком, который пробил пол и ветхий ковёр в общем зале. Из-за появления Аластора, Вэгги резко вскинулась. И шипы-зазубрины на листьях цветущего дерева вспороли её серую кожу. Ничего удивительного в этом не было. Удивительным было другое: кровь в многочисленных мелких ранах была золотой. И пахла в точности так, как кровь Экзорциста, чью голову Вельвет притащила на собрание. — Что же, это объясняет вашу храбрость в день моего первого визита сюда, моя дорогая. Вы чаяли себя неуязвимой. Напрасно, — улыбка Аластора сделалась острой. Принцесса Ада захлопала своими большими круглыми от шока глазами. — Вэгги, ты... Ты Экзорцист? Аластору были не нужны неуправляемые страсти. Не тогда, когда его проклятые цветы попали на глаза тем, кому не нужно было. Но и это можно было обратить себе на пользу. Он устроил ладони на плечах девушки-ангела, всем своим видом давая понять, что защищает её. — Очевидно, нет! Вэгги милосердна и, судя по всему, верит во второй шанс не только для грешников, но и для низверженных ангелов. А благодаря этой нелепой случайности мы теперь точно знаем, что моё растение сможет причинить вред кровожадным ничтожествам, к которым она больше не принадлежит, когда они придут. Принцесса растерялась ещё больше. — Н-но почему ты мне не сказала? Вэгги проговорила храбро, с обреченностью не просто смертницы, но той, кому очень больно сейчас потерять доверие возлюбленной: — Потому, что я и правда Экзорцист. — А, а, а, а! — Аластор покачал пальцем перед её лицом, — Ложь никчему, моя дорогая! Даже если ты и была Экзорцистом, любовь заставила тебя пересмотреть очень много вещей, не так ли? — Что ты можешь знать о любви, уёбок?! — выругалась воительница на испанском, черты её лица заострились, пальцы скрючились. Она теперь походила на демоницу куда больше, с этим искренним гневом, глубоко личным. Аластор тенью переместился на несколько шагов и встал в полный рост, посмотрел на свои когти, будто размышлял о чём-то будничном, сделал голос глуше с бархатным шипением. — Только то, что я знаю, о чём говорю, моя дорогая. Любовь заставляет узнавать с новых сторон собственную натуру, делает мир ярче, и требует много сил для того, чтобы именнм её не оправдывать собственные слабости и безумства. Обе девушки переглянулись. Ангел опустила копьё, её вздыбившиеся белые волосы улеглись, гнев во взгляде сменился с огненной ярости на остывшее раздражение. — Ты действительно знаешь о чём сказал, — признала воительница и устало опустила руки, плечи её поникли. Чарли переводила взгляд с Аластора на возлюбленную и обратно. Её мысли, направленные на поиск чего угодно, что подтвердит её слова и поможет осуществить мечту, были неустанны, как каннибал, решивший наесться, во что бы это ни стало. И сейчас Чарли боролась с собственными чувствами. Выглядело это комично и жутко. Принцесса меняла выражения лица и позы, до вскидывая, то опуская руки, цвет её глаз менялся, рожки возникали и исчезали над причёской. — Аластор знает что такое любовь! Это же замечательно! — говорила она восторженно-умилённым тоном. — Вэгги, неужели ты мне не доверяла, не сказала мне, — заламывала руки она же. — Я узнала, что ангелов можно ранить! Это ужасно, но это ведь может помочь защитить моих подданных, если, например, высадить это растение, оно не будет давать прохода? — задумчиво. — Вэгги тебе не больно? Я всё ещё не могу не злиться на тебя, но я за тебя переживаю! В итоге, от избытка чувств и мыслей принцесса осела на пол, прижавшись спиной к стене и часто дыша. — Офигеть... — её дыхание сбилось, воздух с неприятным хрипоп и скрипом выходил из её горла, а глаза были выпущены как у аквариумной рыбки. Аластор поморщился, от чего улыбка стала тонкой и исказилась. Если Рози намеривалась сделать из принцессы Шарлотты ведомого лидера или, по крайней мере, символ, то стоило научить адское дитя контролировать дыхание. Чтобы с принцессой в ответственный момент и при большом количестве зрителей не случилось подобного. Вэгги застыла как изваяние с протянутой рукой. Она была виновата перед принцессой и хотела её утешить и поддержать, но сомневалась в своём праве. Аластор, увы, не мог покинуть это скучное и полное неловкости представление. Он не мог оставить цветы без защиты. Тем более, что они оказались такими ценными. Он склонился над пробившимися сквозь пол побегами. Вопреки опасениям, в пыльном и светлом зале ростки проклятия выглядели такими же здоровыми как и в тёмном подвале. Золотая кровь ангела впитывалась в листок куда медленне, чем его собственная. Но и бутон цветка-проклятия на обогащённой веточке засиял куда ярче. Аластору пришла в голову пьянящая своей дерзостью идея. — Кровавая акулья незабудка очень важна для меня. И мысль нашей дорогой Чарли пустить побеги вдоль стен для защиты отеля, — он упёр посох в пол, сложив на нём руки и осклабился, — кажется мне интересной затеей. Увы, незабудка требует для полива кровь сильных демонов. Или же золотой ихор ангела, — он демонстративно потрогал сияющий бутон подушечкой пальца. Призвал кукол-помощников, чтобы те соорудили ограду вокруг цветка. А также поставили опоры, по которым новые побеги могли бы добраться до стен. Ожидать от принцессы прямого приказа пойти и поймать какого-нибудь демона посильнее или вовсе к следующему истреблению изловить Экзорцистов надеяться не стоило. Но Чарли теперь тоже была заитересована в этом цветке и могла дать дозволение, например, позаимствовать кровь у тех грешников, что сами лезли в драку, чтобы остудить их пыл кровопусканием, а не убивать. Или придумать ещё какую-нибудь причудливую и "добрую" в её понимании затею, которую Аластор мог бы обернуть себе на пользу, и обойти запрет Рози не затевать боёв, кроме как для защиты Отеля. Через тень Аластор переместился к самым корням растения, одобрительно кивнул Пентиусу, который командовал яичными приспешниками. — Мой дорогой изобре тательный друг, пришло время отделить пару веток и начать испытания, я хочу знать как мы можем использовать этот материал и сохраняет ли он в неживом виде свои свойства.