Ханахаки для Радио-Демона

Чарли порадовалась тому, что может защитить своих подданных. И сделала то, чего Аластор не ожидал. Не успел Радио-Демон заговорить о грешниках, кровью которых можно было бы поливать растение, как принцесса сорвалась с места и скрылась в кладовке. Вернулось адское дитя в старой паутине, пыли и с какими-то обломками ветхих деревяшек в волосах. Ниффти, увидев путь в новое грязное место, юркнула в кладовку у задней двери. Судя по лейке, которую Чарли гордо поставила рядом с цветком, там хранился садовый инвентарь. Принцесса лёгким движением когтя вспорола себе руку и стала наполнять лейку своей кровью. Аластор аж задержал дыхание, таким ароматным был запах. Он жаждал этой крови и как каннибал, и как колдун. Но посягать на кровь принцессы было слишком рискованно. Потому Радио-Демон сдержался, сдержался туго натянув нити своей магии. Он не предложил донести лейку вниз, мысля по пути зачерпнуть немного. О нет, Аластор был горд, умён и осторожен. Иначе, даже с мощью сильнейшего грешника в Аду, долго бы не прожил. Ему хватило неосторожностей при жизни, и он усвоил урок. Кровь принцессы наполнила большую лейку, а это адское дитя не выглядела сколь-нибудь ослабевшей. Когда крови стало до краёв, Чарли просто провела по своей ране рукой, и та закрылась. Чарли с заботливой улыбкой наклонила лейку прямо над побегом, который пробил доски пола. Растение вспыхнуло ярким голубым светом. И выпустило две тоненькие веточки вверх. В подвале же, судя по звукам, проломило несколько стен. И ещё несколько. Земля мелко задрожала. — Оно так разраслось! — счастливо сложила руки адская принцесса, — пробило подвал и прорасло в катакомбы, ну мне так кажется... Аластор растворился в тенях и спустился вниз. В самом деле, ростки пробили пол и теперь проросли в ходы под городом. Демон-Олень прошёлся вдоль самого толстого побега, который выпрастался в сторону подземного хода. И тотчас пожалел о своей поспешности. Побег вспыхнул снова и заполнил собой всю арку. Аластора впечатало в стену, рёбра вмяло в лёгкие. Радио-Демон с хрипом вытолкнул кровавую пену из горла, прежде чем переместился через тень. На сей раз, он был предусмотрительнее. И призвал гибкие длинные щупальца, которыми упёрся в потолок, пол, стены. Сила Оверлорда делала своё дело, кости и детали живого металлического каркаса с хлюпаньем и треском встали на место. Лёгкие восстановились. Аластор выдохнул. И полетел вниз, поскольку пол под ним, как и стены, на которые он опирался, обвалились в свете новой яркой вспышки. Аластор грациозно приземлился на берегу подземного озера, оленьи ноги прекрасно спружинили. Быстро огляделся. Подземный зал был вели́к. Большего сходу разглядеть не удалось, пришлось увёртываться от падающих сверху светящихся неоном толстых побегов и корней. Аластор отскочил к стене. Корни, попавшие в воду и улёгшиеся там, отрастили акульи плавники и хвосты. — Моя любовь вышла из-под контроля вовсе и приобретает причудливые формы. — хохотнул Радио-Демон, оглядывая увитый толстыми лианами свод, теперь уже спокойным, оценивающим взглядом.

***

Аластор не подозревал, насколько он прав. Чарли Морнингстар была добрым адским ребенком падшего серафима, она была наивна, миролюбива, любила разговоры о чувствах, пение и книги. А также, она любила книги о чувствах. И в библиотеке её семьи, разумеется, были книги, в которых говорилось о Проклятии Неразделённой Любви Демона. Оно встречалось и в книгах о любви, и о проклятиях и в большом королевском фолианте по адской ботанике. Когда Аластор ушёл через тени проверять как разросся цветок, Чарли обратилась к Вэгги, на которую всё ещё сердилась, но падшая Экзорцистка была ближе всего, а Чарли прямо-таки не терпелось поделиться мыслями и эмоциями. — Вэгги, я всё ещё сержусь, но я не могу не поделиться! Представляешь, это цветы неразделённой любви! А это значит, что Аластор так издевается на словах, говорит, что ему смешно и интересно наблюдать за чужими чувствами, но на самом деле любит и стесняется об этом сказать! Вэгги всё ещё была ошарашена после случившегося и просто медленно моргнула единственном глазом. — Что? — Эти цветы, это цветы неразделённой любви! Они растут внутри демонов и тянут их кровь как воду, но, — принцесса задумалась, — но, судя по всему, Аластор их как-то вынул из себя... — Я не думаю, что этот ублюдок не смог бы что-то кому-то сказать, — хмыкнула воительница. — Но ты же сама мне не сказала, что ты была ангелом. — в уголках глаз принцессы навернулись слёзы. Кулаки сжались. — Я обижена на тебя не за то, что ты с Небес. Мой отец оттуда, — она шумно выдохнула, — а за то, что ты мне не доверяла. Не верила мне, после всего. Всех моих слов об искуплении, прощении. Я... — принцесса сглотнула, — даже ты в меня на самом деле не веришь? Вэгги сделала робкий шаг, положила ладонь Чарли на плечо. — Я верю в тебя. — сказала она тихо. — Но... Некоторые вещи очень тяжело сказать. Чарли закусила нижнюю губу, слёзы потекли по её щекам. — Я тебя прощаю, Вэгги... И тотчас в ещё невысохших от слёз глазах появились рисунки звёздочек. — Так вот! Аластору тоже может быть сложно сказать! Мы поможем ему, он помогает нам с отелем, он даже принёс сюда своё растение, чтобы оно могло защитить постояльцев. Мы должны ему помочь! — Милая, — попыталась придержать неуёмный энтузиазм Вэгги, — но он ведь не рассказывал об этом цветке, пока тот не пробился через пол. — Даже если он сделал это не специально, он согласился нам помогать! — не унималась принцесса. Вэгги вздохнула. — Я имею ввиду, это место, когда мы пришли сюда, было заброшено, и это невзирая на перенаселение в Аду. Что если Аластор спрятал тут своё растение? Что если он пришёл к нам только потому, что отель где запрещено насилие, более безопасное место для секретов, чем если бы ты разочаровалась, и сюда сбежался бы всякий сброд? — Или наоборот, он надеялся, что мы ему поможем! — подняла пальчик Чарли. — Сама подумай, кто ещё, кроме нас гарантирует, что теплые чувства, такие как дружба, любовь, доверие, поощряются и никто не будет над ними смеяться? — Никто. — криво улыбнулась воительница. Чарли сложила руки на груди. — Мы должны помочь Аластору с его неразделённой любовью! — изрекла она, — Если это любовь к кому-то, кто на Небесах, и Аластор не может признаться просто потому, что они разделены, мы поможем Аластору искупиться, даже если он говорит, что ему это не нужно! — Эм... Сокровище, а если это, — Вэгги заставила себя это сказать, — Если это был грешник и погиб при Истреблении? — То мы поможем Аластору залечить душевные раны и отпустить любовь, поскольку Ханахаки это проклятие, которое грешник сам на себя накладывает, неосознанно, а не просто признак чувств. — вздохнула принцесса Ада. И тотчас воодушевлённо продолжила, — А если этот грешник жив и Аластор просто не может признаться, то мы поможем ему! Вэгги саркастично хмыкнула: — Это может быть кто угодно! Чарли приложила пальчик к губам: — Не совсем, но я кое-что вспомнила! Ведь это проклятие действует и на Гоэтию! Что если Аластор просто не может переместиться на другой круг? И поэтому не пытается добиться в кругу Гордыни ничего особенного? Я хотела сказать, что чтобы проклятие набрало достаточно силы, тот, кого безответно любят должен быть не слабее младшей Гоэтии. То есть Оверлордом или достаточно сильным демоном. — глаза принцессы озарила идея. И она начала пританцовывать от возбуждения и запела. Она запела о том, как отправит цветы этого дерева всем влиятельным грешникам, всем оверлордам как привой для адских деревьев, чтобы они проверили, защитят ли эти ветки от удара ангельской стали. Вэгги потыкала в ствол дерева под звуки этой песни. Копьё, конечно, царапало кору, но примерно с той же эффективностью, с какой обычный нож тыкал бы обычное дерево. Когда Чарли закончила петь, она уже так увлеклась своей идеей, что спросить Аластора о том, разрешает ли он трогать его растение-проклчие, адская принцесса полностью позабыла...