Главное — не пересолить!

Своровать двух лошадок оказалось проще, нежели думал Арсельдор. Да и формулировка «ненадолго одолжим, друг мой» бархатным голосом Энцо конюху звучит заманчиво. Чего скрывать, и волшебник бы повёлся. Может ещё роль сыграл некий долг конюха перед плутом. Начало пути спокойное и, несмотря на тревогу Арсельдора, былой гнетущий страх отступает. Ему по-прежнему волнительно за малыша, но вера в хорошее присутствует, что и не даёт опустить руки. Если верить карте и знаниям близкого друга Славдальфа об окружающей местности и географии, то путь их лежит вдоль леса, в котором опасных обитателей быть не должно. Найти самый безопасный маршрут возможности не было — им бы скромный вариант, где шансы встретить свою смерть ниже полуросликов, что уж говорить о безопасности. Главное, Ваньке спокойно, пока он в вазочке ни о чём не подозревает и, как надеется Арсельдор, не знаком также с жестокостью их мира. Впереди виднеется лес. Тёмный, дремучий и таящий в себе обитателей, которые вряд ли порадуются их визиту. Тьма сгущается по мере их погружения в чащу, и Арсельдор вспоминает о способностях нового посоха. Приложив каплю усилий и сосредоточив свою воспламеняющую магию, он накаляет посох от кончика загнутой спирали до его кончика, не давая огню передаться на рукоять. Вмиг их путь освещает облако света, который первые секунды слепит глаза. — Оно всегда так умело? — озадаченно спрашивает Энцо. — Нет, это новый посох, — признаётся волшебник, — я попросил мастера учесть все прошлые недостатки и сделать новый. Так я и узнал, что нет магии, позволяющей вещам возвращаться к своим хозяевам. — Я бы такой магией наделил бы деньги. — Тогда бы они скорее возвращались бы от тебя обратно хозяевам, — хихикает Арсельдор, чему звоном крышкой вазочки отзывается Ваня. — А ты ещё такое поддерживаешь, сынок? — в шутку возмущается Энцо. — У него просто хорошее чувство юмора. Да, Ванька? Они смеются тихо, как вдруг из чащи доносится звук, как если какой-то зверёк, убегая, наступил на какой-то сухой сучок. Убегая от кого-то крупнее себя. Арсельдор сдаёт назад, прячась за Энцо, который тянется к своим кинжалам, готовый драться и раскрывать всем капоты. Из лесной тьмы сперва показывается копыто. Затем свет посоха озаряет остальное тело — второе копыто, чёрный носик, такие же глазки, ушки и могучие рога. Перед ними стоит ничем не примечательный олень. Они облегчённо выдыхают, как свет дальше освещает, открывая вид на ноги… на человеческие ноги. Они заменяют вторую половину тела, неестественно вывернутые и покрытые длинными волосинками. Арсельдор и Энцо раскрывают рты от ужаса и переглядываются. Ни один из них не смеет издать ни звука, боясь навлечь на себя внимание этого чтобы это ни было. Но им и не приходится этого делать — лесное чудище само бросается на них. Лошади визжат от испуга, да и они тоже. Энцо держит поводья в руках, дёргает их на себя, стараясь удержаться на лошади, что с трудом, но удаётся. Лошадка Арсельдора тоже увернулась, однако удержаться на ней волшебнику не получилось. Тот рухнул на землю вместе с Ваней в руках. — Папочка, папочка! — слёзно всхлипывает малыш. Арсельдор же вставать не спешит. — Арсельдор! — кричит Энцо, понимая, что его скорее всего не слышат. Олень встаёт на ноги, становясь ростом под три метра, но что хуже, он до абсурда неуклюж, из-за чего ещё более опасен. Он наклоняет голову — рога огромные и острые, как шипы — и надвигается на Арсельдора, который еле-еле встаёт на колени после падения. — Арс! — Энцо срывает голос, лишь бы волшебник обратил на него внимание, и он смотрит. — Пригнись! — Что за… блять! — Арсельдор успевает пригнуться, закрыв собой плачущего Ваньку, и рога оленя втыкаются в дерево. Не теряя ни секунды, он отползает в сторону, подальше от этой бешеной твари. Застрявшие в дереве рога дают им немного преимущества на короткое время. — Это что такое? — кричит Энцо, вынимая кинжалы. — Полу-олень, полу-хуй, откуда мне знать, что эта за срань такая, — вопит волшебник, крепко сжимая чутка потрескавшуюся вазочку с Ваней. — Я думал, эта херня из вашего магического мира. — Может быть, но я таких существ не знаю, а будь это лесной дух, то не промазал бы так. Тем временем олень вынимает рога из ствола дерева и встаёт на копыта. Голова вертится в различные стороны, глаза — чёрные, как ночь — ищут их и наполняются желанием разрушать и вредить, когда цель наконец-то обнаруживается. Он снова приподнимается на ноги и несётся к ним. Энцо велит Арсельдору уклониться в противоположную от себя сторону, что они и делают. Разбежавшийся олень со всей дури врезается в очередное дерево и застревает. Лошади с ржанием убегают прочь, оставив их в лесу одних. С седла Танюши Второй сваливается дорожный мешок волшебника: благо падает на землю, не раскрывшись. — Арсельдор, кажись, я понял, как он атакует, — Энцо держит кинжалы наготове. — Подсобишь? — Ты сперва скажи, как он атакует! — Его слабое место — глаза. Нос кривой, по запаху не ориентируется, глаза тоже фигово видят, — поясняет бегло Энцо. — Ему нужно встать на копыта, а затем вновь привстать для атаки. — Что предлагаешь делать? — Ты ослепишь своим светом, а я потом кинжалами его добью, — уверенно говорит Энцо. — Энцо, сзади! — вопит Арсельдор. Плут успевает увернуться, сделав сальто назад, но теперь целью этой твари становятся Арсельдор и Ванька. Развернувшись неуклюже, оно несётся в их сторону, оставляя за собой отлетающую листву и землю. Волшебник светит посохом ему в лицо и пускает луч, но промазывает — руки дрожат от страха. Олень совсем близко, на сей раз Арсельдор не уворачивается, но успевает вытянуть посох перед собой. Рога оленя чудом не задели его и не проткнули насквозь: они только пленили волшебника, вонзившись в дерево за ним. Между гнилых кривых зубов твари сжат посох, Ванька тихо хнычет в вазочке — если бы он предварительный не обернул её в ткань, то она бы точно разбилась от падения. Энцо подлетает и набрасывается на оленя со спины, оседлав, подобно строптивому скакуну. Плут со всей силы вонзает кинжал в глаз твари, отчего та визжит до дрожи жутким, напоминающим человеческий голосом. Олень, вынув рога из ствола дерева, бешено скачет из стороны в сторону в попытках скинуть с себя плута и избавиться от боли в глазу: Энцо скинуть выходит, прежде чем тот успевает вонзить второй кинжал в здоровый глаз. В гневе, ослеплённый не только кинжалом, но и болью, он скачет на Энцо. Ловкость позволяет увернуться от особо сильных ударов копытами и рогами, однако долго так продолжаться не может. — Арсельдор, — окликает плут, — накаляй! — Что? — требуется две секунды, и он сосредоточивает испепеляющий взгляд на кинжале в глазу оленя. Сделать это крайне сложно, когда объект испепеления скачет вокруг, не останавливаясь ни на секунду. Удаётся попасть — олень снова визжит, вертит головой и бьётся о землю, чем загоняет нож глубже в глазницу. Арсельдор накаливает кинжал сильнее, отчего тот аж искрится, слышны булькающие пузырьки — кровь в глазнице вскипает. Когда кинжал накаляется до предела, голова оленя не выдерживает и раскалывается, буквально. Кусочки черепа и содержание черепной коробки ошмётками разлетаются в разные стороны, что-то попадает на мантию волшебника, что-то на шокированное лицо Энцо, даже вазочка пачкается. Туша убитой твари, покачиваясь, падает на землю и с огромной дыры в голове вытекает кровь вперемешку с прожаренным мозгом. Арсельдор накрывает крышку вазочки рукой, дабы Ванька вдруг не выглянул и не увидел сей ужас. Энцо подбегает к Арсельдору и встаёт перед ним на колени. Он помнит, как волшебнику тяжело смотреть на смерти, особенно от своих рук. — Арсельдор, — трясёт его за плечи, — Арсельдор, посмотри на меня, всё позади, всё хорошо. Он берёт окаменевшее лицо волшебника в свои руки и поглаживает щёки большими пальцами, приговаривая, что всё позади и теперь им ничего не грозит. Спустя несколько секунд он приходит в себя и первым делом рассматривает вазочку, чтобы оценить нанесённый ущерб. — Ты в порядке? Он не задел тебя, не укусил? — Энцо поднимает его шапку, отодвигает высокий ворот и длинный шарф, проверяя, нет ли ран на теле Арсельдора. — Всё хорошо, — тяжко вздыхает, вставая на ноги, — лёгкий шок просто, я в порядке. Ваня тоже в порядке, только вазочка чуть треснула. — Ты напугал меня, — Энцо помогает ему встать и, когда Арс хочет поглядеть на тушу твари, не позволяет это сделать, — не смотри. Ему уже не помочь. — Знаю, я просто… Я хочу посмотреть и понять, что это. Он медленно подходит к телу, из раны на голове которого льётся кровь. Один рог от накала кинжала отлетел в сторону. От лица, или же вернее будет морды, осталась половина, но и та в ужасном виде. Колени человеческих ног изогнуты в противоположную сторону и напоминают птичьи лапы. Только подойдя ближе Арсельдор замечает, что принятые им за длинные волосы на ногах на деле тонкие перья. Его чуть не тошнит, и Энцо тут же отворачивает его от тела и вжимает в свои объятия. — Достаточно, Арс, пойдём отсюда, — плут трусцой подбегает к мешку с вещами волшебника и подбирает его — вещи Энцо ушли вместе с лошадкой. Забирает он также чутка помятый от накаливания кинжал, весь испачканный в крови, глазной жидкости и мозгах. — Энцо, — помрачневшим голосом тихо произносит он, когда те оказываются далеко от трупа, — я не знаю, что это за тварь, но… но тут замешаны тёмные силы. — Какой безумец решил сотворить такое чудище? В вашей Деревне были такие? — Может быть, — пожимает плечами и молчит несколько секунд вдумчиво, — у нас есть история про одного колдуна, который сошёл с ума из-за тёмной магии. Её рассказывают детям, как страшилку, чтобы те не смели пойти по скользкой дорожке. — Папа! Чудище, — восклицает Ванька под крышкой вазочки. — Больше нет чудищ, Ваня, папочка их убил, — приговаривает Арсельдор, на что плут закатывает глаза. — Ты тоже помог и сделал основную работу причём. — Прям основную? А кто героически вонзил в него кинжал? — если глаза его не обманывают, то щёки Энцо покраснели, после чего он неверующе спросил. — Героически? — А почему ты так удивлён? Ты играл не последнюю роль в нашем спасении и ты привёл меня в чувства, помог отойти от этого ужаса, — с улыбкой выдыхает Арсельдор, — я бы так не смог, мне всё ещё тяжело от смертей, особенно когда существа даже не осознают, что делают что-то опасное для окружающих. — Понимаю, но они даже толком не понимают, что представляют собой окружающие и мир вокруг, — Арсельдор кивает, но грусти его от этого меньше не становится, — да и считай мы избавили его от страданий. — Но он же страдал перед смертью. — Вот больше не будет, — от попыток плута успокоить его тревожные мысли волшебник мягко улыбается. На душе, несмотря на все ужасы, тепло. Энцо держится очень близко, прислушивается к каждому шороху и не выпускает из рук кинжал, готовый к ещё одной встрече с невиданной тварью. Рядом с ним Арсельдор чувствует себя защищённым и важным. Потеря лошадей сильно замедляет их скорость. Ноги от долгой ходьбы болят, отчего Арсельдор винит себя в сидячем образе жизни. Да и не только из-за слабого здоровья и плохой выносливости, но и отсутствия должной практики для усиления способностей. За годы обучения он научился только лазером стрелять и накаливать предметы. Ещё исцелять, но оно работает по настроению. Ему стыдно вспоминать, как он не смог ничего сделать при виде ослабевшего Вани, и старец взял всё в свои руки, потратив немало энергии, которой у него и так осталось немного. Он ведь даже Энцо не рассказывал об этом ещё. Усталость от долгого пути борется с необходимостью не терять драгоценное время. Арсельдор каждый час, если не полчаса, проверяет Ваню, который тихо сладко посапывает на дне вазочки. Каждый раз при взгляде на малыша ему кажется, что тот уменьшается всё больше и больше. Волшебник хочет верить, что накручивает себя, но даже Энцо подметил это несколько дней назад. Плут удивляет своими навыками, которые совсем не сочетаются с его природой. Он учтив, внимателен, заботлив и выступает чудесным отцом для Вани. Арсельдор втайне порой фантазирует, каким бы был Энцо отцом настоящего ребёнка: как играл бы, укладывал спать, кормил и учил. Он никогда не поймёт, почему его друзья не хотят его принимать. Сейчас Энцо держит в руках Ваню, периодически что-то пошёптывая ему. Бархатный голос плута звучит как колыбельная. Веки тяжелеют, ноги перестают вести, становясь совсем мягкими, как у ниточной куклы без кукловода. Не переставая шагать, Арсельдор прислоняется к Энцо, находя в нём опору. — Арсельдор? — вздрагивает плут и кладёт ладонь на его плечо. — Нам лучше отдохнуть, иначе свалимся по пути. — Нам надо идти, — сонно протестует с закрытыми глазами, но Энцо его не слушает. Он дошагивает до раскидистых корней дерева, где удобнее всего устроить перевал, и осторожно укладывает сонного Арсельдора на выступающий из-под земли корень. На магию он потратил значительный ресурс, потому не удивительно, что он так быстро устал. Энцо кладёт вазочку Вани рядом с ним и принимается обустраивать скромный перевал на одну короткую ночь. Установить полноценную палатку у него не выйдет — вещи остались у сбежавшей лошади, а потому придётся импровизировать. Он проверяет мешок волшебника на наличие полезных предметов и находит тонкое одеяло, достаточно большое, чтобы укрыть двух людей. Погодные условия играют им на руку — будь сейчас вместо весны осень или, что похуже, зима, то им пришлось бы несладко. Энцо складывает найденные листья дерева в одну кучу у углублённого местечка у корней дерева и осторожно перекладывает на них Арсельдора. Тот чуть сопит и кряхтит, но не пробуждается от действий плута. Он поправляет воротник, сильнее прикрывая его лицо, и оборачивает шарф широко на плечи и на лицо для дополнительного тепла. Сам плут ложится рядом с ним и берёт в руки вазочку с Ваней. Сняв шляпу с пером, надевает её на вазочку и укладывает её между ними в листву, после чего накрывает всех одеялом. Когда сон вот-вот должен был ударить в голову, он слышит шорох, напоминающий неспешные шаги. В темноте виднеется пара жёлтых глаз, смотрящих жадно в его душу.

***

Ночь выдалась короткой, не самой спокойной — оба вздрагивали от каждого мельчайшего шороха — и крайне неудобной из-за твёрдой земли, несмотря на слой сухой листвы под ними. Первым проснулся Арсельдор. Но разбужен он не тёплыми лучами солнца, а палкой в нос и в попу. Первая мысль — сон, но прикосновения палкой были настолько реальны, что у Арсельдора зачесался нос. Раскрыв полусонные глаза, он видит кончик отломанной ветки в руках маленькой мутной фигуры. — Апчхи! — чихает защекоченным носом, чем пугает маленького мальчика. От звука чиха просыпается Энцо, за ним — Ваня. — Чудище! — пищит малыш. — Где оно? — Энцо спросонья тянется к кинжалу и встаёт в боевую позу, отчего мальчик вопит и убегает прочь, зовя на помощь своего папу. Из леса навстречу к ним выбегает мужчина — высокий, с густой светлой бородой и такого же цвета копной коротко отстриженых волос — с топором в руке и охапкой сухих ветвей за спиной. Мальчик прячется за ним, а мужчина надвигается на них с опаской, крепче схватив топор. — Вы кто такие? — цедит им. — Что вам от нас нужно? — враждебным он не выглядит, но искру преданной готовности защищать своё дитя Арсельдор узнаёт. — Подождите, подождите, вы всё не так поняли, — встревает между ним и Энцо, дав второму указание отпустить оружие, — мы не хотим насилия, тем более Вам и Вашему милому сыну. Выглядящий, как лесоруб, да и, судя по одежде, топору и охапке веток, являющийся им, останавливается, но оружие не опускает. То, что он готов их выслушать, уже хорошо. — Тогда почему мой сын просил о помощи и почему, чёрт вас дери, этот длинный поднял на него свои ножики? — зло фыркает. — Случилось недопонимание, — отвечает Энцо, — я подумал, снова та тварь. — Тварь? — Позвольте по порядку: мы устроили тут ночлег и спали, вдруг я сквозь сон ощущаю, как кто-то тычет чем-то мне в сон палкой, — лесоруб вопрошающе посмотрел на сына, и тот стыдливо опустил вниз голову, пробормотав: — Я думал, они мертвы. — О боже, — про себя шепчет Арсельдор. — Так вот, я сильно испугался, думал, кто-то хочет навредить и закричал, а мой… друг подумал, что я в беде, и спросонья, не разбираясь, кинулся защищать. Лесоруб всё же опускает топор. Мальчик не спешит им доверять, предпочитая прятаться за отцом. Пока Арсельдор объяснялся, Энцо успокаивал Ваню, который порядком от страха пересолился, чем и привлёк внимание озадаченного лесоруба. Волшебник ожидал вопрос про их малыша, но интересовало его другое. — О каком чудище вы говорили? — хмурит густые брови. — Чудище? А, та тварь. Крайне дикая история, не поверите, — лесоруб перебивает. — Олень? — Арсельдор широко раскрывает глаза и этим отвечает на вопрос. — Что с ним стало? Куда он убежал? Я должен сообщить остальным. — Мы его убили, — холодно говорит Энцо. — Если Вам так важно, то тело лежит — если его не унесли дикие звери — на западе, ближе к эльфийской окраине Королевства Импродор. — Убили? Как? — А это так сложно? — ухмыляется плут. Арсельдор шикает на Энцо. Лесоруб хоть и впечатлён их поступком, но осознание того, что стоящие напротив убили по их мнению неубиваемую тварь, доверия не вызывает. Да и какой адекватный будет всерьёз разговаривать с вазочкой. — Слушайте, — выдыхает волшебник мягким голосом, — у вас много оснований нам не доверять, но нам очень нужна помощь. — Сперва ответьте, что вы вообще делаете в лесу? — Вы не поверите, — лесоруб снова перебил. — На наше поселение несколько недель наводил ужас полухрен-полуолень, после этого я готов поверить в говорящий суп, — Энцо не сдерживает смех, щёки Арсельдора краснеют от неловкости. — Суп? — мягко вопрошающе пищит Ваня, поглядывая из-под крышки. Нехотя лесоруб — мужчина по имени Игорь — поверил им и повёл в своё поселение. Маленький мальчик — Витька — всю дорогу разговаривал с Ваней. Мальчика совсем не смущал его необычный вид и «домик» в форме вазочки. Его отец старался не мешать их играм, но по выражению лица было видно, что такое общение ему не по нраву. Спустя полчаса ходьбы они оказываются в маленьком поселении, где домики можно посчитать на пальцах рук и ног — если точно, то сюда бы ещё одну руку. В домах, похожих один на другой, заколочены окна, людей почти нет — страшатся чудища, которого больше нет. Первая, кого они видят — бегущая к ним маленькая женщина в лёгком платьице и пожелтевшем переднике. Светлые пряди прилипли к лицу от пота, щёки красные. Арсельдор и Энцо по умолчанию посчитали: милая женщина наверняка жена Игоря, которая рада видеть своего мужа и ребёнка живыми, но чем ближе она к ним становилась, тем чётче виднеется праведным гнев на её лице. Оказавшись достаточно близко, она даёт пощёчину Игорю, а после подзатыльник маленькому Витьке, а те даже не пискнули. — Объясни, ради великого Духа Леса, что ты забыл в лесу один, так ещё и с сыном? Если тебе настолько надоело жить, то сказал бы, я бы вчера в речке утопила, мне не жалко, — закончив с ними, она бросает озлобленный взгляд на Арсельдора и Энцо. — А вы кто, чёрти вас дери, такие? — Знакомься, хлебушек, — обращается ласково к жене с красной как спелый помидор щекой. — Арсельдор, — волшебник поправляет ударение, — и Энцо, они убили ту тварь. С лица его жены спадает ярость, что уступает место недоумению, затем шоку — муж и жена одна сатана. Она тут же хватает сына на руки и велит мужу отойти от них: мало ли на что способны те, кто убил ту тварь. — Хлебушек, я тоже так подумал, но уверен, — он смотрит на них с прищуром, мол, не заставляйте жалеть о сказанном, — они хорошие ребята и им нужна помощь, чтобы спасти их малыша. — Малыша? — голос Хлебушка смягчается. — У вас болен малыш? — Ну, как вам сказать… За довольно короткий промежуток времени спектр эмоций на лице Хлебушка сменяется от ярости до сочувствия и в конце дичайшего недоумения от вида живого холодца в потрескавшейся вазочке. В отличие от своего мужа, она приняла общение сына с Ванькой легче, а то тот совсем грустил в последнее время из-за отсутствия приключений в жизни и вылазок на охоту с отцом. Из-за чудища жители опасались отпускать детей на улицу — те могли убежать в лес, что не раз делали. Новость об убийстве чудища быстро распространилась по всему поселению, чему каждый его житель безмерно счастлив. Хлебушек и Игорь — с позволения жены, естественно — позволили им переночевать несколько дней в одном из свободных домов. Оказалось, некоторые особо впечатлительные после первой атаки оленя покинули поселение «до лучших времён», и некоторые дома сейчас пустуют. Жители им благодарны за избавление от головной боли, которая успела отнять две невинные жизни, но продолжать знакомство не горят желанием. До самого вечера они сидят дома у Игоря. Хлебушек заботливо предложила им один из маленьких горшков взамен потрескавшейся вазочки для Ваньки. Они согласились и пообещали возместить, но она уверила, что это благодарность за спасение от твари и, сказав, что скоро принесёт, вышла из дома. Игорь же рассказывает, откуда появилась эта тварь и про смерть двух жителей. Про жертв он рассказывает лениво, с долгими паузами. Один был его хорошим знакомым, помогал со скотом и следил за курами, второй, пусть и разгильдяй, но парень был хороший. Первый, когда тварь увидел, возомнил себя героем и понёсся с вилами на него, но насадили на острые рога его раньше, чем он успел моргнуть; так и помер на глазах своей возлюбленной. Второй же оказался не в то время, не в том месте, убегая от обязанностей. Обоих жалко. Арсельдор и Энцо приносят свои соболезнования, Игорь отмахивается и продолжает мрачно: — И всё из-за грёбаной байки про чёртов фонтан, — от услышанного они переглядываются. — Игорь, ты сказал фонтан? Что за фонтан? — переспрашивает Энцо. — А вы о таком не слышали? Чёрт, точно, вы же не из наших краёв, — выдыхает тяжко, выпрямляясь на низком стуле. — Вы же видели у того оленя человеческие ноги? — оба кивают. — Я знаю, чьи это ноги, вернее я знаю, кем была та тварь. — Что?! — удивлённо восклицают одновременно, отчего уснувшие дети кряхтят во сне. — Да тише вы! — шипит зло. — Никто не должен знать. Никто. — Твой секрет уйдёт с нами в могилы, — клянётся Арсельдор, и Игорь переводит взгляд на Энцо — закатив глаза он тоже торжественно клянётся, а за спиной под красным коротким плащом скрещивает пальцы. — Несколько недель назад в нашу деревню пришёл какой-то мужик, охотник, видок ужасный, будто кони тащили за связанные ноги несколько дней без перерыва. Так вот, он поведал, что ищет фонтан какой-то, о котором ему рассказал кто-то, не помню кто, не суть. Фишка в том, что он, фонтан, имею в виду, не простой, он каким-то образом разных существ лечит, представляете? Хотя после холодца… — Игорь, давай не отвлекайся, и это не холодец, а Ваня, — Игорь сводит брови, но против не высказывается — мало ли что эти два могут сделать. — Жена и сын тогда не были в деревне, на несколько дней поехали к знакомым в Округ Орков. Я бедолагу приютил дня на два, а он взял, ну как взял? — он проверяет, крепко ли спят дети, кинув быстрый взгляд через плечо Энцо. — Спиздил, короче, мой старый топор и выбежал, ничего не сказав. Вёл себя ещё так, как безумец какой-то, но, думаю, он им и являлся. — А с чего ты решил, что он олень? — вопрошает Арсельдор. — Я как-то вышел в лес нарубить дров, а там, — он отводит взгляд, смотрит на заколоченное окно и тяжко вздыхает, — я впервые увидел его… Он… Блять, мне это не развидеть, с нормальным не животным телом — руки, ноги, голова, даже член болтался, — но те рога… перья и… И чёрные пустые оленьи глаза. Он сказал, что у него получилось, но и идиоту понятно, что что-то было не так. Я должен был убить его тогда на месте, но не смог, я струсил, оттого и были убиты наши товарищи. Я этого себе никогда не прощу. Остаток ночи, пока не вернулась Хлебушек с новым горшком, они просидели рядом с Игорем, утешая всеми суровыми правдами и неправдами. Удивительно, но тот не истерил, не плакал и не ныл, лишь понурым голосом всё повторял, что ситуация могла сложиться по-другому. Своими рассказами про приключение, где была совершена не одна ошибка, что привело к плачевным результатам, они таки смогли вселить облегчение в душу лесоруба. Игорь привёл их к дому, где они могут оставаться, и попрощался, поблагодарив за снятый с плеч груз. Когда дверь закрылась, они оба сползли на пол, переваривая рассказ лесоруба. Благо Ванька сладко спал всё это время и не слышал те ужасы. Он до сих пор спит в новом горшке на руках Арсельдора. — Энцо, — обращается к нему и тут же прикусывает язык — от одних только мыслей внутри тошно. — Нет, ладно, забей, — волшебник встаёт, но плут хватает его за руку и ненароком сильно прижимает к себе. Их лица оказываются запредельно близко друг к другу, и только горшочек выступает оградой. Взгляд Энцо прожигает насквозь, брови сведены домиком, хватка ладоней на плечах крепкая — словно никогда не отпустит. Глаза Арсельдора падают на пухлые губы плута и только Великий Мерлин знает, сколько сил потребовалось ему, дабы не представлять себе ужасно непристойные картины. — Арс, — начинает Энцо, — я знаю, о чём ты думаешь, но я тебе обещаю, с Ваней такого не случится. — Обещаешь? — сипло выдавливает из себя волшебник. — Обещаю, — твёрдо и одновременно ласково говорит Энцо. Мгновение длится несколько секунд, но волшебник растворяется в нём на целую вечность. Ему до дрожи в ногах страшно, и, если бы не крепкие руки Энцо, тот бы давно упал и разбил второй горшочек Вани. Их губы медленно, незаметно приближаются, но не соприкосаются, находясь на ничтожество маленьком расстоянии. — Энцо, — выдыхает тёплый воздух на чужие губы дрожащим голосом. — Да? — от невозмутимости плута сердце забивается бешенее, голова кругом. От нежной улыбки, искренних глаз и заботы плута у Арсельдора перехватывает дыхание. Он тянется рукой к шарфу, который душит удавом и замечает кое-что. Он отталкивает плута и рукой лорадочно шарит по шее, груди и карманам мантии. Энцо озадаченно интересуется причиной такой внезапной смены настроения, явно раздосадованный. — Оберег, который отдал старец Шакур, — тараторит Арсельдор, — его нет.