Главное — не пересолить!

Арсельдор одним глотком опустошает здоровенную кружку крепкого эля и со стуком ставит её на стол. Тяжёлая голова падает на ладонь, локоть опирается о стол, глаза вдумчиво закрыты. — Арсель, — устало тянет Александриус, чернокнижник из Деревни и по совместительству хороший друг Арсельдора, — ты уверен, что это больше, чем привязанность из-за продолжительного одиночества? — Уверен. — Уверен как «уверен» или уверен в смысле, что есть внутри покалывания? — выгибает вопрошающе бровь Слава. — Да что вы пристали так? Просто уверен, что что-то есть и это уже давно длится, — фыркает раздражённо Арсельдор. — Давно это где-то неделю? — Или месяц? — Больше, — волшебник скрещивает руки на груди, — и к вашему сведению, это не пальцами щёлкнуть, чтобы вызвать огненный шар, а что-то… что-то удивительное. — Ну всё, Слава, — вздыхает Александриус, — потеряли мы нашего брата. — Его пленила магия плутишки своими крепкими лозами и одурманила разум одной улыбкой, — пафосно добавил Славдальф, тут же получив в голову яблоком, лежавшем на тарелке с фруктами. — Чтобы вы знали, его есть за что л… — Арсельдор делает паузу, не позволяя заветному слову сорваться с кончика языка, — хвалить. Его есть за что хвалить! И Арсельдор не врёт. За месяц, что они теснятся в маленьком доме, Энцо показывается себя примерным отцом для Вани и прекрасным сожителем, другом и хорошим товарищем. И всё же, каким бы невероятным его ни описывал волшебник, друзья его относятся к их совместной жизни крайне подозрительно. Энцо заботится о малыше: водит гулять, готовит приёмы пищи для него и Арсельдора, подлатал домик. Польза от него не только одному Арсу, но и ближним соседям — те часто просят у него найти ингредиенты, которые продаются в центре королевства. Обитателям Деревни вход туда не запрещён, просто многим в падлу так долго переться, а плут только рад угодить. С его появлением у Арсельдора улучшился сон. Ванька часто бурчит по ночам, не давая спать. Просит, чтобы с ним поиграли, посидели рядом, пока не заснёт обратно. Энцо расположился на полу первого этажа перед камином, что горит слабым греющим огнём по ночам. Ванька послушно засыпает в своём горшочке рядом с плутом, который быстрее волшебника реагирует на тихие кряхтения и убаюкивает малыша обратно. Арсельдор не одну ночь провёл, тихо наблюдая за Энцо. Рисовать он не умеет, поэтому только в памяти можно запечатлить красивый профиль — ровный носик с родинкой на кончике, светлые ресницы и едва заметные веснушки. Один раз он рискнул пальцем дотронуться до кончика носа, как плут тут же очнулся. Пришлось выдумать что-то бредовое, и ему поверили. Арсельдора радует жизнь с Энцо. Их тихие будни ощущается благословлением, о котором он не мог раньше даже мечтать. Невольно он вспоминает свою семью и сравнивает: Энцо совсем не похож своей заботой к Ване на его отца, который если и проявлял эмоции, то только по праздникам. Видеть таким плута удивительно. Энцо признал, что такая рутина ему была чужда. Привыкшему не задерживаться в одном месте дольше двух дней, вести быт, помогать воровством и вертеться, как белка в колесе, лишь бы не поймали, спокойная жизнь кажется ему сказкой или сладким сном, которому пробуждение положит конец. Арсельдор уверил его, что всё, что с ним происходит, самая настоящая реальность. Вспоминая тот вечер, щёки заливаются краской, а сердце бешено бьётся. Порой он думает, что ведёт себя если не как ребёнок, то как влюбившийся подросток точно. Это и беспокоит его друзей. — А что станет потом? — мрачно спрашивает Саша. — В каком смысле потом? — Слава молчит, а вот Саша слов не подбирает. — Когда Ванька уже всё, того, ну, ты понял, — Арсельдор хмурит лоб, поднимает ошарашенные глаза на друга и сжимает губы в тонкую линию. Слава ударяет локтем в живот Саши, хоть и согласен с актуальностью данного вопроса. — Арс, мы не хотели так грубо, но это правда важно, — продолжает Славдальф, — мы хотим тебе только счастья, хоть с Ванькой и плутом, хоть без, но всем ясно, что тебя вариант без них не устраивает. — И давно вы обсуждаете за моей спиной моё счастье? — Арсельдор кривится, саркастично хмыкает и наблюдает за реакцией друзей, считывая их немой диалог: «Я говорил же, что именно так он и отреагирует» — читается в скрещенных на груди руках Саши и закатанных глазах. «Заткнись, пожалуйста, просто заткнись!» — сто пудов шипит внутри Слава. — А как бы ты себя повёл? — повышает тон Слава. — Арс, если бы всё было так радужно, то мы бы первые сделали всё, чтобы вы были вместе, но это не так. Энцо может хоть бесконечно тебе нравиться, но о его чувствах, если они есть, ты пока ничего не знаешь, чтобы судить, а времени всё меньше. — Но оно есть! — Ты даже слушать не хочешь, — взрывается Саша, — мы о возможных последствиях говорим. Он же плут! — Так вот в чём дело? — Арсельдор встаёт из-за стола, забирает шляпу со стола и надевает на голову. — Он — плут, значит, можно поливать его грязью? — Я хоть слова плохого о нём говорил? — волшебник не слушает, собирается уйти, чтобы не слышать обвинения ни за что в сторону Энцо. Его друзья по умолчанию решили: если плут в последнее время подолгу задерживается в центре королевства, то явно что-то замышляет. Тем более ещё неизвестно, не состоит ли тот в какой-то шайке других плутов или кого похуже. Слышать всё мерзко. Он берёт свой посох, искусно пропуская мимо ушей лепет друзей, которые то и дело повторяют, что лишь волнуются о нём и хотят добра. Каждый их довод оканчивается признанием недоверия Энцо, отчего Арсельдор даже не пытается вслушаться. — А ведь знаешь, что самое забавное, — бросает ехидно, направив на Сашу угрожающе закрученный кончик посоха, — тебя, будучи чернокнижником, мы приняли, дали шанс, а ты… Договорить он не успевает из-за резкого хлопка двери. В своём доме Славдальф не ждал гостей, помимо своих друзей, но зашедший — Энцо. Видок его взбудораживает всех — запыхался весь, щёки красные, в глазах страх. В руках он крепко держит горшочек. — Энцо? Что ты здесь делаешь? — Арсельдор подлетает к ним за долю секунды. — Я отошёл на несколько минут, вернулся, а он, он, — от страха язык заплетается, — я не знаю, что с ним. Подняв крышку, Арсельдор видит Ваньку, но тот будто уменьшился в размерах и цвет побледнел. Волшебник подносит посох и освещает желешное тело малыша. Пузырьки есть, но их мало. — Что с ним? — Слава подходит к ним и видит ослабевшего Ваньку, — нужно к мудрецу, он знает, что делать. Быстрее! Они вчетвером двинулись к дому старца, который живёт в маленькой лачуге возле пруда. Это одно из самых отдалённых мест в деревне, если не самое. Им виднеется дом со старой кровлей, местами просевшей от давления времени, кривой входной дверью и заколоченными окнами. Мудрец этот явно не любитель гостей и на радушный приём они могут не рассчитывать. Сам дом выглядит заброшенным, оттого слабо вериться, что тут может кто-то жить на протяжении долгого периода. Славдальф входит первый, после трёх быстрых и двух размеренных стуков в дверь. Арсельдор держится за ним, держа в руках горшочек. За ним идёт Энцо, последним заходит Александриус. Внутри пахнет пылью, чутка болотом и смолой. На прогнувшейся койке дрыхнет крупного телосложения мужчина преклонных лет. Лицо его направлено к входной двери, отчего падающие лучи солнца бьют в глаза, заставив старца поморщиться. Он гневно раскрывает свои бледно голубые глаза и яростно смотрит в пустоту, укутавшись в одеяло. — Кто здесь? У меня есть топор! — рявкает на них. — Старец Шакур, это мы, не надо топоров! — стопорит его Слава, прикрыв собой Арсельдора и Ваньку. — Славка, ты, что ли? Кто с тобой? Что вам нужно? Глаза его давно не видят свет, но это отнюдь не мешает ему ощущать ауры живых и мёртвых вокруг себя. Недовольный беспокойством он садится на койку и чешет длинную седую бороду. С неё сыпятся труха и крошки хлеба. Старец внезапно кидает взгляд на Энцо, пустой, как в никуда, и изучающий. Интерес он теряет быстро, когда Слава озвучивает их беду. — Подойди. Арсельдор подходит с Ванькой на руках и осторожно протягивает ему горшок. Трясущиеся пальцы с отросшими кривыми ногтями открывают крышку, и старец опускает глаза внутрь, затем обнюхивает. Энцо хотел было спросить что-то, как все трое зашикали, чтобы не мешал. Старец Шакур поднимает над головой горшок, кладёт на макушку и спрашивает: — Вы на кой мне принесли холодец? Я не голоден. — Уважаемый старец Шакур, этот холодец, — поясняет Арсельдор, — он живой. — Разве? — он прислушивается. — Действительно живой. Почти. От меня вам что надо? Живых холодцов я не ем. Крыс, конечно, в суровую зиму приходилось считать деликатесом, но тут даже для меня перебор. — Да не покормить мы Вас пришли, — вспыхивает Энцо, — холодца зовут Ваня и ему плохо. — Энцо! — все трое снова зашикали, но плут только огрызнулся взглядом. Старец цокает, хмуря и так морщинистый лоб сильнее. Старческие руки внезапно заливаются светом. Магия течёт по его венам и тонкими струйками переходит на поверхность горшочка. Резкая вспышка ослепляет всех. Когда боль от яркости покидает глаза присутствующих, Арсельдор и Энцо замечают пободревшего Ваньку, который тут же заливается плачет, протягивая руки к отцу. — Етить ваших учителей, оно говорящее, — сетует старец. — Как вам в головы пришло хранить у себя живое блюдо и надеятся, что оно будет жить вечно? — Мы не надеялись, — говорит Арсельдор, словно оправдывается, — полурослица, которая приготовила его, сказала, что у нас есть несколько месяцев. — Надула она вас, тьфу, — старец хлопает себя по колену. Энцо и Арсельдор переглядываются в тотальном шоке. Мир переворачивается с ног на голову, пока их Ванька мирно спит на донышке, набравшись сил от магии старца. Оба уверены — снова своими силами старец не поделится. — Сколько у нас есть времени? — сжав зубы, спрашивает Энцо. — Где-то месяц или чуть меньше, пока моя магия не рассеется и процесс гниения не продолжится. Не тот я молодец, чтобы силой своей насытить на долгие года. — Неужели нельзя что-то сделать? — отчаянно вскрикивает Арсельдор. — Можно, но... — тянет старец, — опасно очень, да и это только легенда. Дверь за ними захлопывается — Александриум вышел. Энцо и Арсельдор даже не повернулись за звук, занятые уговорами старца, дабы тот рассказал им про их единственное, пускай и не гарантированное решение. Славдальф направился следом — ему старец Шакур кивнул. — Зачем вам этот холодец? — фыркает на горшок и передаёт волшебнику. — Но только не надо рассказывать мне тут историю со случайным лишением малыша его родителя, желании взять ответственность и привязанности. У меня одни уши и остались, чтобы воспринимать этот грёбанный мир, а вы в них бессовестно ссыте. — Мы не… — Не перебивай, — старец вздыхает и поднимает глаза на Энцо, — подойти сюда ко мне, — указывает кончиком грязного ногтя на место на полу перед собой, — давай, я не кусаюсь. Дай сюда руку. Плут недоверчиво подходит и протягивает свою ладонь. Старец хмурится, говорит, чтобы снял перчатку, затем кладёт свой сморщенный лоб в ладонь Энцо. Даже Арсельдор от удивления вскидывает одну бровь и вопрошающе поглядывает на опять вошедшего Славу — тот молчит, пожимая плечами. — Плутишка, значит, — по телу Энцо бегут мурашки. Казалось бы, чему осталось удивляться в мире ярких кабанов и угрей переростков, но диковины находятся. Потеряв интерес к руке, старец отпускает её и подзывает к себе Арсельдора с Ваней. Усадив его рядом с Энцо, он устало вздыхает. — Плутишка, — тут же показывает жестом «вопросы потом», — ответь мне — зачем тебе всё это? — Я хочу Ваньке хорошую жизнь, и это наша вина, что всё так, — старец его стопорит, цокая и морщась от не того ответа. — Так и думал, ты пока не знаешь зачем, потом узнаешь, только смотри не медли, плутишка, — старец кряхтит недовольно и встаёт с постели, направляясь к небольшому шкафу. Шкаф этот покрылся мхом и плесенью, отчего слабо верится, что там можно хранить что-то ценное. Из самой нижней полки, которая открывается по бокам, он достаёт ножну и трясёт, пока наружу не вываливается небольшой свёрток. — Держи, — старец протягивает свёрток Арсельдору. — Что это? — Сейчас посмотрю, — цинично выдыхает старец. Покраснев от стыда, Арсельдор разворачивает свёрток. На пожелтевшей бумаге нарисована карта незнакомой ему местности. Энцо и Славдальф также пожимают плечами — никогда раньше не видели такое. В центре нарисовано изваяние, напоминающее храм или святыню, а над ней надпись «Ключ жизни». Старец Шакур указывает пальцем на пустой участок. — Видите храм? — Слава осторожно передвигает его палец на рисунок, — теперь видите? — все дружно угукают. — Храм «Ключ жизни» был построен предводителями фей и некромантов, которые за темную магию были изгнаны из своих королевств много веков назад. Всеобщими усилиями они построили храм — место, где надежда умирает последней. Люди приходили туда чуть ли не с трупами, желая спасти своих близких, и они спасали. — «Спасали», то есть из мёртвых, — Арсельдор хмурится, — душами или... — старец перебивает: — Или. Тогда ещё не было запретов на взаимодействия над душой, а когда законы вступили в силу, то храм быстро распустился. Некоторые последователи ещё пытались вернуть былое величие, но тщетно. Наступает тишина. Арсельдор и Энцо терпеливо ждут, пока старец закончит своё повествование, как Слава притоптывает ногой и восклицает: — Старец Шакур, проснитесь! — А? Да. Чего это я? Точно, — он чешет бороду, напрягаясь, чтобы вспомнить детали, отчего у Энцо закрадываются сомнения в компетентности старца. — Побольше твоего, плутишка, я точно знаю. — Меня зовут Энцо, — слова его остаются без внимания. — Пока только плутишка, — огрызается старец. — Вам нужна моя помощь или нет? Ванька издаёт писк на руках Арсельдора, и Энцо прикусывает язык. Да что этот старый… Он бы продолжил, но холодные глаза проникают в самую душу, так и показывают, что каждая его мысль перед старцем на блюдечке сидит. Волшебник просит продолжить. — Я работал в том храме в свои юные годы и узнал много запретных приёмов, — все присутствующие округляют глаза, даже Ванька. — А вы думали, я только ворчать могу? То же мне… Но, — тянет руки к глазам, — цена знаний была для меня неподъёмной, пришлось отдать самое ценное, если хотел жить. — Нам жаль, — тихо произносит Арсельдор, вызвав у старца смех. — А мне нет! Что толку от глаз, когда настоящие знания текут в крови, когда всё тело становится ориентиром. Не видать мне больше прелестей милых барышень, но может и тем лучше. Порой смотришь на девицу и думаешь, какая красота, а под платьем второй гном с мордой жабы и бородой козла, который хочет стащить мешок с монетами. Монеты не жалко, но стереть такое из памяти многого стоит. — Старец Шакур, мы немного отвлеклись, — осторожно напоминает Слава. — Отвлеклись? Слушать надо было лучше, а мне позвольте продолжить, так вот, было в храме место, куда не пускали посторонних. Катакомбы, ведущие в святыню, больше напоминающие лазарет, но никого туда не пускали, даже меня… Он помолчал несколько секунд. Торопить никто не смел — старец будто перенёсся в годы, когда ещё морщины не успели расположиться на каждом участке его тела, а на месте трёх волосинок седины красовалась светлая шевелюра. Старец выругался. — Мальчик мой, — обращается к Арсельдору, — что некроманты, да и любые другие существа, имеющие силы, делают, когда поток энергии слишком силён? — Заключают её в артефакты? — Именно! В том лазарете, куда вход всем был запрещён, возвели фонтан, самый обычный, даже не понять с первого взгляда, что внутри таится что-то дарующее жизнь. Помню, как на моих глазах в него окунули мертворождённое дитё, оно ожило, начало кряхтеть, плач разносился во все стороны, и убитая горем ранее мать бросилась колотить дверь в святыню, дабы увидеть своего живого малыша. Вот тогда я себя и выдал, — старец цокает с ухмылкой, — либо смерть, либо знания, но оставить меня без наказания они не могли. Услышав про фонтан, дарующий жизнь, Арсельдор подобрел. Он подполз к старцу поближе, боясь упустить малейшую деталь. В глазах горит надежда, а душа так и сияет от радости, и только рациональный разум спускает с небес на землю, больно ударяя в самое сердце. — Фонтан ещё там? — к несчастью Энцо, старец просто пожимает плечами. — Точно сказать не могу. После началась «охота на ведьм», если можно так сказать, и храм разрушили, но вот добрались ли они до катакомб не могу сказать точно. — Н-но фонтан цел? Может, Вам известно, как они вернули к жизни малыша, Вы же видели, они же Вас обучили, — сам того не заметив, Арсельдор повышает голос, но на его реакцию старец не фыркает. — Арс, — Энцо кладёт руку и поглаживает. — Если вы и хотите чудо, то вперёд. Будем честны, — старец выпрямляется до хруста в спине и снова возвращается в позу креветки, — ваш… малыш — еда… блюдо, оттого ситуация усложняется многократно. К сожалению, я не знаю, как лечить холодец. — Холодец! — запищал Ваня в руках Арсельдора. — И что нам делать? — Можете рискнуть и пойти к фонтану с верой в чудо, а можете пожить тихо две недели с… Ванькой, выбирать вам, Арсельдор и плутишка. Карту можете забрать, она мне больше не к чему. Они сидят некоторое время на полу в обнимку с горшком, а после, едва держась на ноющих ногах, покидают дом старца. Тот просит остаться только Славу и подозвать Сашу, который всё это время ждал их, сидя у крыльца. Дорога до дома волшебника прошла в тишине, изредка перебиваемой писком и кряхтением Вани. Им легче от того, что малыш ничего не понимает и одновременно тяжело от осознания неизбежного. От веры, что они дарят малышу лучшие последние мгновения жизни, разрывается сердце, как бы благородно это ни звучало. Они долго не могли уснуть. Просидели всю ночь на маленьким столом, с кружками эля и вселенским горем. Ванька тихо сопит в своём горшке около камина, где тусклым светом горит слабый огонь. Арсельдор не отрывает от него глаз, которые то и дело время от времени блестят от влаги, но слёзы не текут. Энцо не проронил ни слова — он не знает, что делать, как утешить. Любые слова кажутся осквернением этой хрупкой тишины, в которой мысли медленно выстраиваются в полноценную, пускай и мутную картину. — Знаешь, — спокойным надтреснувшим голосом произносит Арсельдор, — я ведь знал, что этим всё закончится, и всё равно согласился. Думал, что справлюсь, что будет не так сложно, но, — всхлипывает, — я не готов, не готов сейчас и в будущем. Энцо накрывает его руку своей. В его глазах помимо печали видна решимость. — Арс, давай найдём этот фонтан, — предлагает отчаянно. — Фонтан? Мы ведь даже не знаем, есть он или нет. — Какая разница? Если есть, то есть и шанс спасти Ваньку, если нет, то исход будет один. Нам следует попробовать. Арсельдор смотрит ошарашенно на Энцо, затем переводит взгляд в сторону камина на Ваньку и кивает. Они должны хотя бы попробовать. — Да, — шепчет тихо, — мы должны попробовать.

***

Провожать в новое приключение явился только Славдальф. Ему было поручено доставить письмо от старца. На сложенной надвое бумаге нарисована карта, которая соответствует нынешним объектам и дорогам со всеми предупреждениями о тварях, которых они могут встретить на пути — с пропиской «могут быть неточности». — Сказал ещё, чтобы носил это, — он протягивает кулон с янтарного цвета камнем, больше напоминающий подтаявшую смолу, — говорит, какой-то мощный оберег. — Впервые вижу такой, если честно, — Арсельдор надевает кулон на шею и прячет под высоким воротом плаща. — Да и мы тоже, он, как всегда, ничего не объяснил, просто пожелал удачи не умереть на полпути к цели. — На полпути? — фыркает Энцо. — Я думал, он пожелает нам с самого порога не упасть лицом в грязь, особенно мне. — По правде говоря, что-то подобное было, но скорее «пусть этот плутишка продержится хотя бы денёк без подлости», — Слава пожимает плечами, вот такой этот старик, а у плута гневным пламенем разгораются глаза. — Своему старцу знаешь что передай... — Арсельдор не даёт договорить: — Нам пора. Спасибо тебе, Слава, и передай нашу благодарность старцу, если не сложно. — Арс, у тебя такой голос, будто ты прощаешься навсегда, — Слава прикусывает язык, — всё будет хорошо. Арсельдор слабо кивает, изнурённый всеми переживаниями и бессонной ночкой. Как бы все ни старались его утешить, будущее видится ему отнюдь не солнечным. Сборки на дорожку отвлекали на несколько минут, но голос Вани возвращал обратно. Энцо не отходит от него ни на шаг. Постоянно спрашивает, что может сделать, приобнимает и уверяет, что всё будет в порядке. — Ты говоришь так, чтобы меня утешить, или действительно веришь в это? — Энцо молчит, задумавшись. — Верю, — старается звучать убедительно, — не знаю, что нас ждёт, но да, я верю. — Папа! Папочка! — Ванька тянется к ним, подглядывая из горшочка. — Интересно, ему там не тесно? — вопрошает волшебник. Брать большой просторный горшок в долгий путь не разумно, отчего они нашли альтернативу в виде миниатюрной вазы, куда вполне неплохо помещаются размеры желешного Вани. Для предосторожности и безопасности Энцо обернул его в длинные лоскуты, соорудив подобие переноски для младенцев. К слову, если не знать, что на спине волшебника не вазочка с живым холодцом, то вполне можно принять его за настоящего мальчика в переноске. — Вань, ты там как? — из горшка доносятся звуки, недовольство не звучит среди них. — Думаю, несколько дней так потерпеть можно, а потом снова в большой. — Насколько большой? — выгибает бровь Энцо, — Арс, ты так его разбалуешь совсем. — Разбалую и буду баловать столько, сколько захочу. — Готовься покупать кучу новых горшков, — хихикает Энцо. Арсельдор готов купить малышу всё, что тот только захочет, отчего Энцо смиренно вскидывает руки — делай как считаешь нужным. На деле он только подкинет пару золотых, хоть и фыркает сейчас на такие уверенные заявления волшебника. Путь их лежит долгий. Сперва надо дошагать до центра королевства, найти хороших лошадей и купить необходимые вещи для ночей под открытым небом. Центр довольно шумный и оживлённый. Топот сотни ног, звон металла, скрип телег, ругань и голоса на повышенных тонах раздражают слух привыкшего к тишине Арсельдора. Каменные дома с соломенными и черепичными крышами стоят настолько близко, что воротит от одного вида этого муравейника в особо крупных масштабах — все так близко к друг дружке живут, чуть ли не в затылок дышат. Хуже всего, что каждый толкается и трётся вонючим телом о новую мантию волшебника. — Энцо, а есть менее людный переулок, через который можно срезать? — Есть, но нам нужно через людей, — плут хватает его под локоть и велит крепче держать Ваньку и посох. — Ты что задумал? — Вопросы потом, а сейчас иди вперёд быстрым шагом, — Энцо осторожно подталкивает его, чтобы не споткнулся, но ускорился. Арсельдор, передвигаясь семимильными шажками вперёд, сталкивается с каждым встречным поперечным. Он успевает закрыть горшочек руками. Прохожие ругаются, рявкают, чтобы тот следил куда прёт, и хамят, чему волшебник не обижается — ему бы тоже не было приятно, если на его ноги наступят. Напекающая злоба лишь на плута. — Энцо! — шипит сквозь зубы, — это что ещё такое было? — Отвлекающий манёвр, — он достаёт из кармана мешочек с монетами, который явно не их, и ухмыляется, довольный собой, — а теперь и в лавку можно. — Ты деньги украл? — Нельзя? То есть, когда я в прошлый раз своей ловкостью рук пользовался, чтобы капоты скрывать, то ты не был против, а сейчас? — Сравнил кражу денег у мирных жителей с разборками с одичалым кабаном, — фыркает Арсельдор, но признаёт, что монеты им нужны. Спустя несколько минут ходьбы они заворачивают за угол. Узкой тропинкой они добираются до лавки. Вокруг почти нет людей, отчего закрадывается тревога. Над низкой хлипкой дверью лавочки висит на соплях и заговорённом слове вывеска. Буквы на ней гласят — «Импролафка». Арсельдору аж захотелось найти чернила и исправить ошибку, но он осёкся — вдруг это такой вариант языка? Внутри пахнет травами, но больше сыростью и протухшими яйцами, а также разбитыми надеждами. Стоит отдать должное, пространство внутри в разы больше, чем снаружи. Длинные полки возвышаются в потолок, которому нет конца. Пол довольно грязный, да и в углу лежит мёртвая крыса. Ванька высунулся из горшочка, решив осмотреть незнакомую окрестность, и Арсельдор медленно накрывает его глаза ладонью и отворачивается от картины несчастного зверька. Хорошо, что малой ещё не научился задавать вопросы. На полках в порядочном хаосе лежат товары — шкатулки, ткани, мётла, книги, перья и так по рандомному списку вещей. Тут есть всё, что нужно, но из-за обилия выбора теряется уверенность в необходимости вещей. Он даже не помнит, зачем им эта лавка? Энцо ориентируется лучше него. Ходит между небольших рядов, улыбается и хмыкает, изучая товары, и в целом ведёт себя довольно расслабленно по сравнению с Арсельдором. Ему навстречу из-за прилавка топает мелкий гном с лысиной, опухшим лицом и босыми грязными ногами. Лицо его перекошено от гнева. Он подбегает к ним неуклюже, задевает локтем небольшую коробку со старыми поношенными башмаками и, звеня серьгой на правом ухе, останавливается у самых ног Энцо и Арсельдора. — А ну пшёл вон отсюда, вон пшёл жалкий плутишка! — гном берёт в руки первую попавшуюся вещь — ею оказывается помятая лампа с восточными узорами — размахивает ею перед носом. Намерений навредить нет, но желание хорошенько отпиздить за что-то присутствует. — Осторожно! — волшебник прикрывает рукой вазочку с Ваней, по которой мог попасть гном. — Прекращай, мать твою гномью, — огрызается Энцо и хватает гнома за шкирку. — Пусти, пусти, пусти, — брыкается в его руках, затем падает на пол и на четвереньках отходит в сторону. — Зачем пришёл? Что на этот раз своровать хочешь? — Да не воровал я у тебя ничего, — цедит сквозь зубы Энцо, — так что лучше тебе успокоиться и показать нам, где кинжалы. Гном нехотя встал на ноги и поплёлся в сторону маленькой стойки. Из-под неё он достал тканевый свёрток и раскрыл его на столе. Внутри красуется ряд холодного оружия — ножи, кинжалы, сюрикены, мачете и даже кастеты. Энцо берёт два кинжала, проводит пальцем, едва касаясь подушечкой острия лезвия, и подбрасывает несколько раз в воздух. Арсельдор не отрывает глаз от отточенных навыков плута. Оказываться лишний раз в опасности, которая угрожает жизни, ему не хочется от слова совсем, но посмотреть на Энцо в бою может стоить того. — Они вам обойдутся в три золотые, — рявкает гном, — каждая! — А может по две золотые? — осторожно просит Арсельдор, что не нравится продавцу, — или пять? — Шесть и точка, — он протягивает руку к Энцо, требуя оплатить кинжалы. Меньше всего им сейчас нужен конфликт — времени и так мало, а спор их задержит. По напряжённому взгляду зелёных глаз Арсельдор мигом понимает, дело пахнет жареным и быстро достаёт шесть золотых особенных. — Вот вам деньги, а мы уходим, — волшебник суёт деньги в руки гнома и хватает Энцо за руку, вытаскивая из магазинчика и убегая. — Ты зачем так, мы могли вовсе не платить, если бы ты дал мне чуть больше времени — возмущается плут. — И потратить и без того ограниченное время на лишние разборки? Спасибо, но как-то в другой раз. Да и, — тянет Арсельдор, краснея, — те золотые монеты фальшивка, поэтому пока он не заметил и не догнал нас, беги! — Ну ты даёшь, — хохочет Энцо, — обожаю тебя. И без того стыдливо горящие щёки загораются ещё больше, отчего лицо волшебника напоминает спелую черешню. Арсельдор скрывает щёки в длинном вороте мантии, наклоняет голову, чтобы поля шляпы закрывали лицо и крепко держит Энцо за руку. Он позволяет вести себя в неизвестном направлении — внутри таится уверенность, что Энцо не даст их в обиду.