Главное — не пересолить!

— Папочка! — робко произносит Ваня, смотря на Арсельдора. Тот бы повернулся посмотреть и поговорить с ним, но горшок в руках Энцо, и как бы тот сильно ни старался делать вид, что всё хорошо, один взгляд на плута заставлял сердце сжиматься до боли. Глупо говорить что-то про обманутые надежды или лживые намёки — Энцо просто учтив и заботлив, а он что-то себе выдумал. Они почти у цели, осталось совсем чуть-чуть, потому Арсельдор старается не доставлять хлопот с ненужными разборками, хоть и хочется многое высказать. Их диалоги сократились до обсуждения простых вопросов и замечаний по поводу скалистой местности, где нужно соблюдать дополнительные меры предосторожности. Падение с такой высоты приводит в лучшем случае к переломам всех костей в теле, в худшем — к смерти. Энцо пытался несколько раз начать разговор, но тупик настигал раньше, чем они могли перейти к самой сути, если та вообще была. Волшебник корит только себя — знал ведь, что надо было сохранять дружбу, но надеялся на сказку. А плут… Он всё такой же заботливый, чуткий и надёжный, но теперь осторожный в словах и прикосновениях. — Папочка! — снова зовёт Ваня, и на сей раз он вяло с натянутой улыбкой отвечает: — Да, солнце моё? — Тварь! — указывает на птичку, летящую в небе. Он бы снова посмотрел на Энцо с укором, но только кивает. — Солнце, это птица, — Ванька долго молчит, хмурит желейный лоб и прячется в горшочек. Впереди довольно узкая тропинка, по краям едва держащиеся перила, половина которых сгнила, а вторая отсутствует. Энцо перевязывает горшок верёвкой, ею же обматывает свою талию и тянется к Арсельдору. — Так будет безопаснее, — поясняет он, и волшебник позволяет перевязать вокруг своей талии узел. Ванька протестует каждый раз, когда крышка его горшка плотно закрывается. Поначалу они думали, что у малыша не хватает кислорода, несмотря на целиком дырявую крышку и бока. Затем поняли, что тот просто вредничает и не желает сидеть на месте тихо. Арсельдор обещал ему играться с ним подолгу, когда всё худшее останется позади, но этого больше не обещает Энцо. Он не поддерживает разговоры о времяпрепровождении с Ваней, не говорит, какой уголок ему соорудит, даже слова новые не пытается учить с ним. Малыш, может, ничего не понимает ещё, но Арсельдор уверен в обратном. И частые прятки Вани тому доказательство. Ему бы высказать всё, да ком в горле мешает. Легче стереть память либо себе, либо плуту и продолжать делать вид, словно всё хорошо. Жутко, что на секунду для Арсельдора это становится вполне рабочим вариантом, но вряд ли Саша согласится на такую авантюру — и так он стоит на учёте из-за использования тёмной магии. Земля под ногами твёрдая, но пространства мало, отчего любой неверный шаг тут же приведёт к падению. Волшебник даже подвязал полы мантии, дабы те не мешались. Энцо шагает, прижатый к скале спиной, вниз он старается не смотреть — как выяснилось, боится высоты. Но тут, если честно, любой побоится, а от мысли, что такие дорожки встретятся им не раз, лучше не делается. Внезапно кусочек земли откалывается из-под год плута: он теряет равновесие на доли секунды, но Арсельдор не даёт упасть. — Держись, держись, — он припечатывает его рукой к стене, чувствуя под ней бешеное сердцебиение и частое вздымание груди. — Не смотри вниз и просто иди, не смотри вниз. — Я пытаюсь, чёрт, — по виску стекает пот, глаза так и тянутся посмотреть в эту пропасть, и воображение назло рисует, как красочно он будет падать, пока не разобьётся о скалы. — Смотри на меня, — приказным тоном выдаёт Арсельдор и упирает конец посоха в землю для надёжности, — просто смотри на меня и не смей оглядываться по сторонам, не смей, иначе я сам тебя скину, понял! — Х-хорошо, — он понял. Преодолеть осталось совсем немного, но для волшебника проклятые три минуты длятся вечность. Энцо смотрит ему в глаза, не отрываясь, а Арсельдор ощущает себя водной гладью, чем-то прозрачным и невидимым. Может, Энцо сейчас переживает ту же бурю внутри и искусно скрывает? Как можно так смотреть и говорить обратное? Он обещал себе оставить это, отпустить и не зацикливаться, но выходит, откровенно говоря, ужасно. Арсельдор чувствует себя последним мерзавцем за то, что бедой с Ваней отвлекает свои мысли об Энцо, вместо того, чтобы сделать его центром всего их путешествия. Папа из него непутёвый, ничем не лучше своего, хоть и полюбил безумно малыша. Они наконец-то ступают на широкую тропу, отходят достаточно, чтобы при желании можно было бегать без опаски упасть и разбиться. Энцо тут же отвязывает их, так спешно избавляясь от узлов, будто те заколдованные и если медлить, то связаны они будут навсегда. Арсельдор держался, правда держался, он всё ещё держится, а глаза сами защипали от слёз. И он бы не заметил, не указав на это заботливо взволнованный Энцо. — Арс? — голос его тихий. — Ты… ты плачешь? — Нет, глаза слезятся просто, — врать он не умеет. — Я же вижу, что ты врёшь. — Всё ты знаешь, — цедит Арсельдор и развязывает узел вокруг пояса. — Пошли, у нас времени мало. Он быстрым шагом обходит плута, вырывается вперёд, но шаг у Энцо шире, потому он без труда догоняет и требует ответов, чем ещё больше злит. Почему он ведёт себя так, будто ничего не понимает? А если это действительно так, то Арсельдор может только задаваться вопросом об умственных способностях Энцо. — Слушай, да, я расстроен, но не думаю, что кто-то на моём месте отреагировал бы по-другому, — шмыгает носом, слёз нет, кроме тех, что уже скатились по щекам. — Ладно, может и отреагировал бы, но этот кто-то не я. Мне обидно, но я принимаю твою позицию, однако мои чувства это не отменяет. Вот и всё. — Арсельдор, я тебя люблю, но... — волшебник тут же перебивает: — Не смей! Не смей говорить это, когда это не так, только из-за жалости. Уж лучше смириться с правдой, чем жить, искренне веря в ложь! — Но я не лгу! — крик Энцо насколько громкий, что пугает Ваню — он не видит, но всё слышит. Арс тут же кидается к горшку на груди плута, развязывает узлы и забирает себе от него малыша, словно мать от нерадивого отца. — Маленький мой, — успокаивает его Арсельдор, — ну, ну, не пересаливайся, всё хорошо. — Папа прав, всё хорошо, — Энцо хочет провести рукой по макушке Вани, но волшебник не позволяет этого сделать, одёрнув горшок в сторону. Поступок свой он осознаёт спустя ровно секунду. Раскол между ними ощущается углубляющейся пропастью, в которую либо они шагнут в надежде на мягкое приземление, либо пойдут в разные стороны и больше не встретятся — они вынуждены шагать вместе на противоположных сторонах. Энцо шагает чужой тенью — молчит, лишь следует, но присутствие очевидно. Арсельдор совсем не хочет, чтобы всё заканчивалось так, но к этому всё ведёт. Ваня нарастающее напряжение между ними ощущает и всячески показывает своё недовольство. Арсельдор действительно чувствует себя своей матерью порой — где-то нужно промолчать, чтобы семья держалась крепко, но… Он совсем не такую семью хотел себе. Он мечтал о любви, заботе, доверии и уважении. В Энцо он нашёл всё, но не любовь, а Ваня теперь повторит судьбу детей, от которой волшебник обещал оберегать своё чадо. Ему хочется верить, что всё будет не так плохо, как он себе расписал. Энцо ведь не от Вани отказался, а от него. Хотя чего сразу отказался? Просто чувства оказались невзаимны. Как бы то ни было, Арсельдор всерьёз решает попытаться восстановить между ними дружбу, а там всё как-то само наладится. Самоуважение где-то покашлело, но чем-то жертвовать всегда приходится. Он хотел было начать, как почувствовал каплю воды, упавшую на руку, затем ещё одну и ещё. Дождь начался. Самый настоящий ливень, который только усиливается. Энцо мигом подходит к нему и накрывает горшок своим плащём, чтобы Ванька не промок. Арсельдор тут же велит ему накинуть плащ на плечи и не выпендриваться — прозвучало грубее, чем он ожидал. Плут недоумевающе выгибает бровь, волшебник же взмахивает посохом над их головами. От кончика спирали снова исходит яркий голубой свет, побегами стелится по всей поверхности и также медленно угасает, но не тухнет. Капли теперь падают на невидимый и неосязаемый барьер над их головами и стекают вниз. — Встань поближе, — просит Арсельдор, — радиус маленький, поэтому придётся идти пока так. — Понятно, я не против, — волшебник кивает. — Дождь! — радостно и изумлённо говорит Ваня на руках Антона. Снова радостный и такой яркий. — Ванька, сиди на месте, тебе промокать сильно нельзя, — любит дождь, выглядывает каждый раз, когда слышит шуршание ливня, но постоять под ним они позволяют максимум пять секунд и то, если едва капает. Порой Арсельдор видит сны, после которых не хочется просыпаться — в хорошем смысле. Там Ванька бегает быстрее всех, много падает, ударяется коленками, плачет звонко и ещё звонче смеётся. За последние дни он много думал об исходе их путешествия. — Энцо, — зовёт тихо, — ты задумывался о том, какой будет исход? — Что? — Что будет, если всё получится? Как мы будем дальше жить? Энцо вдумчиво молчит, и Арсельдор более не надеется на ответ, который его устроит. В голову проникает отвратительная мысль — если бы малыша не было, то расстаться им было бы куда легче. Её он тут же выкидывает куда подальше и ругает себя за подобное. Даже если Энцо нет места в его будущем, Ваню он не отпустит. — Если всё получится, то Ваня будет жить с тобой, это очевидно, а я буду навещать вас порой, — волшебник лишь хлопает ресницами. — Всего лишь навещать? — А как иначе? — от спокойного тона плута Арсельдор вскипает. — Мы же месяц жили вместе, — цедит волшебник, — куда ты пойдёшь? — Арс, я не хочу ссориться сейчас, — Энцо отдаляется, чуть выходя за пределы поля. — Мне есть куда идти, есть где жить, об этом не беспокойся. У каждого есть своя личная жизнь, Арсельдор, у меня в том числе. — А если у нас ничего не получится? Что, если фонтан давно разрушен, и всё закончится печально? — Энцо пожимает плечами. — Старайся не думать о таком, — плут утешающе кладёт руку на его плечо, но волшебник тут же сбрасывает её и шагает вперёд, оторвавшись на приличное расстояние. Энцо словно подменяют каждую ночь, пока никто не видит. Неделю назад тот клялся быть рядом, всегда заботиться и поддерживать, а сейчас сторонится их, как от огня. И к чему было говорить те прекрасные слова, если цены в них никакой? С горечью вспоминается Саша, который был яро против Энцо. Арсельдор всё время его защищал, но теперь не уверен, так ли его друзья ошибались насчёт него. — Папа? — робко спрашивает Ваня, нигде не заметив плута. — Он за нами идёт, малыш, — он старается не отрываться и не уходить далеко вперёд — если бы Энцо хотел, то своим широким шагом догнал бы их. А пока тот волочится черепахой, Арсельдор всё же решается поделиться своими мыслями с сыном. — Вань, ни разу не очерняю твоего папу, но почему он у тебя такой? Сперва заботится так, что бабочки в животе по самое не балуй, потом вот так вот берёт и топчет всё своими сапогами, — старается не говорить слишком громко. — Скажи, это нормально, по-твоему? — Папа плохой? — Нет, нет, нет, солнышко, папа… Он... — Арс думает, как бы смягчить, и выдаёт: — Твой папа глупенький. Да, он глупенький. — Глупенький! — задорно повторяет малыш. — Да, но давай ты не будешь это так громко повторять, — малыш кивает и шёпотом повторяет: — Глупенький, — волшебник не сдерживает грустной улыбки. В детстве именно он говорил своей маме после их с отцом ссор, что она самая лучшая, а отец дурачок — она была признательна, но просила не говорить так при отце. — Не говори так при папе, хорошо? — Хорошо, — Ванька прячется в горшок, который волшебник тепло обнимает — в этом мире он не один. — Арс, — к ним подбегает Энцо и хватает Арсельдора за локоть, — ты слышишь? Тот снова хочет съязвить, но слова плута вгоняют в тревогу и заставляют подчиниться. Он прислушивается и слышит треск, шум и шуршание. Они смотрят по сторонам на предмет угрозы, как вдруг чей-то голос велит им отойти в стороны. Не раздумывая ни секунды, Энцо хватает Арсельдора с Ваней и отпрыгивает в сторону. На место, где они стояли двумя секундами ранее, падает валун и скатывается по склону вниз. Оба направляют свои взгляды вверх, на град из камней и облака пыли, который движется на них. Им удаётся увернуться от многих из них, но силы Энцо на исходе и перемещаться с двумя на руках становится всё сложнее. Арсельдор отдаёт плуту Ваню, уверяет, что сам увернётся от камней и других объектов. Что удивительно, со скудной физической подготовкой ему это удаётся неплохо. Энцо попутно находит небольшое углубление в скале, куда без труда они втроём могут уместиться, и зовёт волшебника за собой. Обвал к этому времени ограничивается несколькими крупными камнями и ветками разных размеров, которые не представляют смертельной опасности. Энцо оказывается у выемки первый, протягивает Арсельдору руку. Тот тянется, почти хватает его ладонь, когда внезапно земля уходит из-под ног. Последним, что он помнит, истошный крик плута и визг Вани. Готовый к болезненному — а то и вовсе смертельному — падению, Арс совсем не ждал кого-то, кто чудом придёт на помощь. Его резко плющит, шляпка слетает с головы, которую тут же прикрывают рукой и прижимают к, по ощущениям, каменной стене, покрытой мхом. Кажется, проходит вечность, прежде чем Арсельдор открывает глаза и видит перед собой огромное нечто, держащее его на руках. Когда пыль оседает, ему удаётся разглядеть профиль своего спасителя. Каково его удивление, когда вместо привычных черт он видит груду камней, переплетение ветвей и растительность из мха. Оно выпрямляется и осторожно выпускает Арсельдора из руки на землю. Только когда оно третьей рукой надевает на голову волшебника шляпу, становятся видны все четыре руки. — Спасибо, — выдавливает из себя Арсельдор, дрожа от медленно отступающей тревоги. — Вы в порядке? — спрашивает хриплым басистым голосом у волшебника. Арсельдор чувствует знакомый жар на щеках и неестественно сбивчиво отвечает: — Да, благодаря Вам, — он встаёт и протягивает руку. — Меня звать… — Арсельдор! — кричит Энцо. — Папочка! — кричит Ваня. Они тут же подбегают к нему и ограждают от неизвестного им существа. Энцо вовсе достаёт кинжалы и встаёт в боевую позу, готовый нападать первым. Арсельдор успевает предотвратить порыв героизма Энцо и встаёт между ним и своим спасителем. — Энцо, уймись, он спас меня! — нехотя он всё же убирает кинжалы. — Ничего страшного, — голосит тот, — мой вид порой пугает. — Что Вы, вовсе нет, — уверяет волшебник, не обращая внимания на перекосившееся лицо плута. — Энцо, извинись! — Что? — Что слышал, — цокает гневно, и плут повинуется. — Прошу прощения за свой резкий тон, — протягивает руку. — Энцо, а Вы? — Всё хорошо, — великан пожимает руку и улыбается, обнажая кривые каменные зубы. — Соломка меня звать, просто Соломка. Арсельдор открыто умиляется такому имени у двухметрового существа с каменной оболочкой. Его тело само загляденье — ветви соединяют крупные булыжники, выступая в роли связок и мышц, мох заменяет растительность, как и куст на макушке, а глаза драгоценные породы. Перед ними горное существо. — Я Арсельдор, — представляется волшебник, — а этот малыш — Ваня. Он машет рукой Ване, чему малыш робко отвечает, помахав своей. Арсельдор улыбается во все тридцать два зуба, а вот Энцо кислее лимона. — Позвольте спросить, что вы тут делали? В этой части гор опасно, тем более с ребёнком и такой красотой, — поняв, что Соломка про него, волшебник краснеет. — А мы, мы и не знали, — запинается даже где-то, — нам очень нужно в одно место, карта указывает, что путь лежит через горы. — Могу взглянуть? На карту, — Арсельдор кивает и тянет руку к Энцо, мол, карту отдавай — тот отдаёт, но с таким одолжением, будто сам же её рисовал. Что с ним? Соломка глядит на карту, спрашивает о надписях — читать не умеет — и цокает в конце, отдав карту обратно плуту. — Дорога верная, а вот путь опасный вам указали, впереди пропасть, карта старая, — Арсельдор выгибает бровь. — То есть ты знаешь, где находится храм? — Соломка кивает. — Ты можешь нас провести к нему, пожалуйста? Мы будем очень признательны. — Проведу, конечно, но зачем вам туда? От храма же одни стена да имя осталось, — Арсельдор сжимает губы: снова этот укол отчаяния. — Нам бы просто попасть туда, — встревает Энцо, положив руку на плечо волшебника — заметил его помрачневшее настроение. — Тогда за мной! — задорно говорит Соломка и шагает вперёд. К нему норовит присоединиться Арсельдор, но Энцо его останавливает. Это порядком надоело, что волшебник высказал, плут же перебил. — Арс, нам не стоит слепо доверять ему, — шепчет, поглядывая, не слышит ли тот. — Вдруг он окажется не тем, за кого себя выдаёт? — Не думаю, что он хочет обмануть. Горные существа мирные и редко когда хотят того, чего не могут добиться сами, и живут довольно скромно, — Энцо не выглядит спокойным. — Нам надо держаться вместе, — Арс не скрывает ухмылку. — Держаться вместе? Кто бы говорил, — несмотря на желание повыёбываться, он даёт себе отчёт о возможных рисках, потому коротко кивает и уверяет, что будет осторожен. Как выяснилось, у желания Соломки им помочь весьма корыстные цели. Оползни часть важного эстетственного процесса в природе, за выполнение которого отвечают горные создания. Его конкретной задачей была разведка путей на наличие живых существ, чтобы можно было начать создавать оползни. Желая закончить работу как можно быстрее и поспать, тот солгал, что всё чисто и только в последнюю секунду заметил их. Энцо зло фыркнул и нарочно не делал лицо проще, Арсельдор же быстро простил и рассказал про случай, когда тот так отлынивал от работы. Плута сложившаяся картина не очень радует, но и сказать он ничего не может. Жаловался, конечно, тихо Ваньке, думая, что его не слышат, и на этом всё. Великан что-то рассказывает, шутит и ведёт себя дружелюбно, совсем не так, как Энцо. И всё же подсознание даёт Арсельдору лёгкий отрезвляющий подзатыльник — не принижать плута. Намеренно делать из Энцо злодея он совсем не хочет, как бы сильно ни были задеты чувства волшебника. Он чувствует взгляд на себе. Такой грустный, нежный и ревнующий. Да, ему удалось вызвать у плута эмоции, но насладиться ими Арсельдор не может. Видеть Энцо несчастным для него невыносимо. — Соломка, — перебивает его, — мне нужно отойти, ты веди нас, пожалуйста, — горный кивает и молча идёт, не сбавляя скорость, а волшебник отходит назад к Энцо. Тот что-то бурчит Ване, который лежит тихо, даже не слушая. Плут и на это бурчит, но влияния на малыша никакого. — Не отвлекаю? — интересуется Арсельдор. Энцо пугается от неожиданности и впервые за день искренне нежно улыбается. — Совсем нет. Вот разговаривали, как отец с сыном, но сын что-то бунтуется. — С ним мы позже поговорим, — волшебник кладёт руку на плечо Энцо. — Всё в порядке? — Странно после всего спрашивать это сейчас, не находишь? — Арсельдор кивает — и вправду странно. — Но я рад, что ты со мной разговариваешь, правда. Арс, я много фигни натворил в этой жизни, но ты и Ванька не являетесь её частью. Вы — лучшее, что со мной случалось. Арсельдор слушает и ещё больше ничего не понимает. Он держит чувства в узде, но надолго ли его хватит? — Тогда почему не надо? — Всё просто, — хмыкает Энцо, — Я — плут. — Не понимаю. Это тут причём? — Арс, такова моя сущность. Тебе этого сейчас не понять, но позже… Это сложно объяснить и я не хочу, не так. На твои плечи и так слишком много свалилось, — но волшебник мотает головой — либо сейчас, либо сейчас! — Ты не плут, ты, только ты обозначаешь себя им, думая, что ты такой, — Энцо отворачивается и плотно прижимает руку к крышке горшка. — Почему ты позволяешь Плуту побеждать Энцо? — Я не... — слова не находятся. Он ловит воздух ртом, как выброшенная на сушу рыба, которая даже в пищу не годится. Арсельдор ускоряется, хочет снова вернуться к великану и перед уходом бросает взгляд на Энцо. Он не знает, чему верить, смотря в эти до безумия красивые зелёные глаза. Через полчаса они добираются до того самого места. Арсельдор глазам своим не верит. Полуразрушенный храм, больше похожий на часовню, стоит у подножия горы, окружённый лесом и мелкими ручейками, вытекающими из реки неподалёку. — Это то место? — уточняет Соломка. — Боже, да, большое спасибо! — благодарит его Арсельдор, не сдерживая улыбку до ушей. — Спасибо, — говорит Энцо. — Прости, что посчитал тебя ненадёжным при первой встрече. — Ерунда, — отмахивается Соломка, — ваши друзья также посчитали, когда увидели на склоне. — Друзья? — они переглядываются, чувствуя неладное. — Да. Трое таких: один высокий, два низкие, вспомнить бы, как их зовут, — Энцо не дослушивает и кричит Арсельдору, чтобы тот бежал, но поздно. Оба чувствуют уколы в шею, как болезненный комариный укус, затем наступает сонливость, слабеют ноги, руки, тело и в конце тёмное царство, именующееся забвением. Напоследок слышен крик и глухой удар камней о землю.

***

Первым глаза открывает Энцо, а за ним Арсельдор. Голова гудит, картина мира мутная и расплывчатая, тело ноет, задница и руки затекли. Он связанный — благо только за запястья. Рядом он видит Энцо, который смотрит на него с облегчением. — Живой, — выдыхает тот, — я думал о худшем. — Папочка! — пищит Ваня слезливо. — Энцо? Ваня? Где мы, что, что случилось? — мычит волшебник. — Я тебе всё объясню, — проговаривает Энцо, как слышатся тяжёлые шаги. К ним навстречу идёт трое: по виду их можно сказать — милосердия ждать не стоит. Высокий орк с двумя нехилыми бивнями и мускулатурой, отжатой у буйвола; эльф со шрамом на лице и верхней губе — смотрит так, будто перед ним конская куча; и третий тоже эльф, но симпатичный, с длинными белыми волосами и такой же угрюмый, как первый. Арсельдор рявкает, не выдержав: — Кто вы и что вам от нас надо? — эльф со шрамом фыркает. — От тебя ничего, — цедит презрительно, — а вот ты, Энцо, — он заводит руку за спину, отрывает что-то с пояса и кидает им. Потерянный оберег Арсельдора катится к их ногам. — Скажи, Энцо, почему ты отдал нам пустышку без магии?