Главное — не пересолить!

Энцо с мягкой улыбкой, скрестив руки на груди, смотрит на сына, который вспомнил желейные годы и забрался пятой точкой в горшок. Ваня упёрся, мол, сам выберется, помогать не надо, и сидит там чуть ли не двадцать минут. — Вань, помочь? — мальчик мотает головой твёрдо — помощь не нужна. Арсельдор проснулся на кряхтение и звуки возни с первого этажа, повалялся чутка в постели и на коленях пополз посмотреть, что там такое творится. Энцо в одних ночных шароварах стоит перед голым Ванькой, который попой застрял в горшочке. И у детей детство в одном месте заиграть может. Он сонно плетётся в одной длинной рубашке к ним — та закрывает всё ниже колена, поэтому всё прилично. Ваня с попой в горшке смотрит на Арсельдора невозмутимо, словно восседает на троне над своими подданными. — Вань, тебе удобно? — мальчик кивает неуверенно. — Точно? — Он с утра там сидит и отказывается вылезать, — выдыхает устало Энцо. — Я думал, он быстро отвыкнет. — Надо бы ему быстрее спальню достраивать, гляди ещё мёд будет тырить. Сынок, а ну иди к папе, — Ваня сдаётся и тянет послушно руки к Арсельдору, позволяя оторвать себя от горшка. — А, то есть к тебе он легко тянется, понятно, — дуется Энцо на явную неравную любовь сына к папе Арсу. — Э-энцо, — тянет волшебник, фыркая на него — будто с двумя детьми живёт. Плут быстро прячет горшок, отодвинув его ногой под стол. Со временем они научились скрывать от Вани опасные предметы, но ещё не достигли идеала и бывают свои косяки. Их малыш очень любознательный, всегда в поисках чего-то нового и чаще всего съедобного. Арсельдор в нём души не чает, а Энцо старается быть самую малость строже, но сложно отказать большим жалостливым глазам, когда они просят ещё одну клубнику. Словарный запас Вани пополнился с момента становления мальчиком, но характер всё тот же — милый, мягкий где-то, пропала только усидчивость, чему, к слову, они рады. Теперь день и ночь они слышат топот маленьких ножек и порой звонкое «пересаливание». Арсельдор такое видел только во снах и поверить до сих пор не может, что всё наяву. Энцо возится с их Ванькой, который отрицает необходимость обуви, предпочитая ходить босиком — ему волю дай, так вообще голый щеголять будет, а плут его ловит, едва сдерживая ругань. — А зачем ты его так одеваешь? — спрашивает Арсельдор, заметив вторую накидку. — Так он же просился погулять с мелкими Славы. Они придут скоро и заберут его. — Ты с ними? — Энцо мотает головой. — Нет, там будет кому следить за детьми, так что, думаю, нет нужды в ещё одном взрослом. Арсельдор хотел возразить — не опасно ли отпускать Ваню одного, пускай и со Славой, которому они доверяют. Но потом до него дошло, что это идеальный шанс провести время с Энцо. Ваню он любит всем сердцем, но и плутишке хочется время уделить. — Арс, всё в порядке? Если ты переживаешь, я пойду с Ваней, — Арсельдор мягко протестует, чтобы не выдать свои намерения. — Лучше пусть он погуляет с друзьями, а у нас будет время привести его комнату в порядок. — Как скажешь, — он надевает на их малыша меховую шапку, подаренную Салли, как раздаётся стук в дверь. Накинув на себя спешно мантию, волшебник ринулся к двери и открыл её. Перед ним стоит Слава, который при виде друга в одной ночнушке прикрыл глаза детям — двойняшкам девочкам по четыре года — и с укором посмотрел на Арсельдора, который скрылся за дверью. — О, Слава, — приветствует Энцо. — Вань, смотри кто пришёл! — А ты? — спрашивает Ваня, поняв, что папа с ними не идёт. — Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой? — мальчик думает минуту, а после отрицательно мотает головой, подбегает на маленьких ножках в папе Арсу и, обняв, прощается, убегая к девочкам. Много времени взвесить варианты ему не нужно. — Ты не идёшь? — Надо комнату для Вани доделать, пока есть возможность, да и ты с ними, а не Саша, поэтому мы не особо переживаем, — поясняет Энцо. Слава обещает хорошо за ними присматривать и вернуть их мальчика в целости и сохранности. Перед уходом он хитро подмигивает Арсельдору и шёпотом желает приятно провести время. Волшебник машет сыну, пока те не исчезают с виду и, как только их становится не видно, он запирает дверь на цепочку. Энцо либо не понял намёк, либо сильно хочет закончить ремонт в комнате Вани — они достроили ещё один этаж под него с лесенкой через их этаж и наружной, главное тут за своими действиями следить, чтобы не нанести ребёнку травму. — Думаешь, сегодня успеем доделать стены и… — фраза обрывается на полуслове. — Арс, ты… — Мы, конечно, можем успеть, но может оставим на потом? Арсельдор успел снять с себя мантию и стоит перед Энцо в одной ночной рубашке, ворот которого сполз с правого плеча. Волшебник даже отрицать не станет, что рубашка больно походит на платье. Более того, он воспользуется этим. Он чуть задирает подол, будто чтобы не споткнуться при ходьбе. Пускай его ноги не такие элегантные, на Энцо это действует похлеще пыльцы фей. Ещё и передние отросшие пряди нужно завести робко за ухо. — Ты поэтому не хотел, чтобы я… — плут заикается от провокационного вида Арса. — А ты не рад? — Я счастлив! Иди сюда! Арсельдор аж вскрикивает от резкого поцелуя и напора Энцо. Это то, о чём он давно мечтал, но сейчас мысли заняты оцениванием потенциальной угрозы мягкой точке, что в целом становится неважно, когда ладонь плута проходится по ягодицам, мягко их сжав. После первого раза неловкостей между ними нет, вернее, они сократились во много раз, а единственное, что заставляет волшебника краснеть как помидор — поцелуи в шею, на которые Энцо не скупится никогда. Он хватает Арсельдора под бёдра и сажает на стол, устраивается между ног, которые разводит до боли в суставах, и спускается губами ниже к груди. Поцелуи покрывают шею, грудь, губы обхватывают затвердевший сосок, отчего Арсельдор стонет громко, чего не мог позволить себе несколько дней. Дальше ворот не отодвигается, но и Энцо что-то не спешит избавлять его от одежды. Вместо этого он поднимает подол и поцелуями от живота до паха доходит до возбуждённого члена волшебника. — Ах, Энцо, — ахает, чуть ли не заваливаясь на поверхность стола. Губы приятно смыкаются вокруг головки, язык ведёт щекотно по уретре. Арсельдор мечется между желанием насадиться глубже и оттолкнуть Энцо. Делает он первое, причём довольно резко, отчего плут давится и кашляет. — Прости, прости, — извиняется волшебник. Энцо несколько раз пробует брать глубже, втягивает щёки до виднеющихся скул и с пошлым чмоком выпускает член изо рта. — Какой ты нетерпеливый, — облизывается плут. Веки полуприкрыты, зелёные глаза из-под них смотрят поедающе, как хищник на загнанную в угол жертву. Честно признаться, именно так себя Арс и ощущает при одном виде властного Энцо, который берёт всё — его в том числе, но в другом значении — в руки. — Я хочу тебя, — Арсельдор заваливется на бедро, скрещивает ноги и рукой приподнимает одну ягодицу, чтобы открыть доступ к своему входу. — Быстрее, пожалуйста. — Ты готов? — Я, — щёки краснеют, — выпил настойку для этого самого, чтобы легче было, — признаётся ему. — Уверен? — Энцо осторожно проводит подушечками пальцев по складкам, отчего те сжимаются, а по телу Арсельдора проносится волна мурашек. — Если что я исцелю себя, только, пожалуйста, — чуть ли не скулит позорно, но знает, как это заводит плута. — Пожалуйста что? — дразнит его, хотя пальцы уже испачканы оливковым маслом, которое стояло себе, никого не трогая, на столе. — Да что ты за злодей такой, — хнычет он, — войди в меня, прошу! — Как пожелаешь, чудо моё, — говорит Энцо и проникает внутрь двумя пальцами. Настойка — из чего бы она ни была приготовлена — творит волшебство, плут совсем не ощущает сопротивление мышц. Даже грустно без удовольствия от подготовки, но Арсельдор так не считает. — Я же сказал, войди, почему ты ещё медлишь? — возмущённо шипит. — Потом же скажешь, что всё слишком быстро закончилось. — Не скажу! — Ну тогда пеняй на себя, — Энцо входит одним толчком, выбив из лёгких волшебника весь воздух. Тому требуется чутка времени, чтобы унять боль — тело никак не привыкнет к размерам, а с такими редкими разами уж тем более. Первые толчки короткие, осторожные, на каждом волшебник шипит. Затем ловит удовольствие от умеренных и глубоких толчков, постанывая на одной ноте. От быстрых и резких движений срывает крышу и голосовые связки. Арсельдор совсем не старается заглушить крики наслаждения, к которым присоединяются стоны Энцо. — Энцо, я сейчас, я близко, — плут опрокидывает его на стол и меняет угол проникновения. — Не сдерживай себя, Арс, — хрипит томно, что аж внутри всё скручивается, — кончай. Руки Арсельдора упираются в подтянутый живот Энцо, глаза бегут по фигуре плута и замечают такие манящие детали. Дорожка светлых волос от пупка до лобка, лёгкий пушок на груди, полученные давно шрамы, и сильные руки, которые до синяков сжимают бёдра. Тело его покрыто испариной, блестит в лучах солнца, которые проникают через небольшие щели в окнах, и волшебник готов выть от любви к Энцо. Он кончает себе на живот, пачкает рубашку и срывает голос от громкого стона. Энцо требуется один взгляд на удовлетворённого Арсельдора, на его горящие голубые глаза, способные испепелять, на покрытые множеством родинок плечи и грудь, на прилипшие от пота волосы на лбу и подрагивающие ресницы, чтобы последовать за ним и излиться внутрь. Им требуется несколько минут, чтобы прийти в себя. Арсельдор окончательно разлёгся на столе, без сил даже на банальное дыхание. — Порядок? — Энцо коротко целует его в лоб, затем в губы, ощущая улыбку на лице волшебника. — Полный, — хихикает лениво, — но надо бы прибраться. — Позже начнём, — отмахивается плут и тянется продолжить поцелуй, как раздаётся стук в дверь. Оба второпях пытаются привести себя в порядок. Арсельдора подводят ноги, потому Энцо приходится быстро вытереть его, переодеться в одну мантию и отнести на кровать, отлёживаться. Сам также вытирается рубашкой волшебника и одевается в домашнюю жилетку — первое, что попалось под руку. Стуки не прекращаются, будто кто-то вот-вот в штаны наделает снаружи. Энцо, пряча гнев, отпирает дверь и видит Славу с Ваней и больше никого. — Ваня? Слав, что-то случилось? — он с улыбкой передаёт мальчика отцу, и плут берёт его на руки. — Ему без вас гулять невесело, — поясняет ему. — Вот, домой попросился. — Наш маленький. Спасибо, Слава, дальше мы сами. Энцо снимает бесконечные слои одежды с Вани, оставляя его в короткой рубашке и подштанниках. Мальчик обнимает папу ручками за шею и прижимается, будто стыдно или обидно за своё поведение — девочки хотели поиграть, а он потребовал домой, хотя вроде и был не против идти один, под присмотром, естественно. А может проблема не в этом? — А вот и мы, — Энцо садится на кровать к Арсельдору и кладёт Ваню посередине. Тот зарывается под одеяло. — Малыш, ты чего? — Ты обиделся на нас? — внезапно предполагает плут и оказывается прав. — Солнце наше, может, расскажешь нам? Мы правда не хотели, — Ваня вылезает из-под одеяла и отчитывающим детским голоском негодует. — Посему Вика и Эля вместе, а я один? Я тоже хочу систлу или блата, — Арсельдор и Энцо смущённо переглядываются. — Ты поэтому расстроился? — Дя, — всё ещё хмуро отвечает им. Арсельдор с укором смотрит на плута, предупреждая — за месяцы совместной жизни он изучил спектр юмора Энцо и понимает, чего ждать. — Сынок, может, мы решим этот вопрос по-другому? — затейливо предлагает плут, и Ваня ведётся. — О! А как? — Есть у меня одна идея.

***

— Как думаешь, Ваня рад? — спрашивает Энцо, смотря на их резвящегося мальчика. — А сам как думаешь? — Думаю, нам теперь нужно будет тесниться по углам от Вани и его нового друга, а могли бы просто ему брата или сестру сделать. — Ты как себе это представляешь? — смущается Арсельдор. — Мы могли хотя бы стараться, — волшебник закатывает глаза, и плут тут притягивает его к себе и целует. — Я же шучу, чего ты. — Люблю тебя, дурака. К ним подбегает радостный Ваня со своим четвероногим другом. Оба грязные, мокрые из-за игр в лужах после дождя и безумно счастливые. Щеночек виляет хвостом и делает круги вокруг Вани. — Солнце наше, решил, как назовёшь своего нового друга? — мальчик кивает и со всей гордостью за свой гений выдаёт: — Холодец!