семь минут не с тем.

      Майк не был любителем вечеринок. Он с гораздо большим удовольствием посидел бы привычной компанией где-то у него дома, играя в “Подземелья” или раскидавшись по его гостиной перед телевизором. Но с момента, как Дастин толкнул свою потрясающую речь, вдохновлённую Эдди Мансоном, а Стейси позвала их на вечеринку впервые, эта мысль не давала Дастину и Лукасу покоя. И пусть тогда они не пришли, зато на следующую вечеринку эти двое буквально упрашивали Майка пойти с ними. Финальным аргументом стало то, что даже Уилл согласился пойти. У него не осталось выбора.       Так что теперь он здесь, сидит со стаканом неизвестно чего, пока вокруг кружат люди. Он копается в своих мыслях, пока его не отвлекает знакомый голос.       — Эй, ты чего тут застрял? — Байерс немного пьян, но ещё не шатается, когда упирается плечом в дверной косяк.       — Ну, я не любитель подобных мероприятий. Мне казалось, что ты тоже, — Майк отпивает из своего стакана и бросает на Уилла слишком долгий взгляд.       Прошло полтора года с момента, как всё закончилось. Оди больше нет, как и Изнанки, военные свернули свою деятельность пару месяцев назад, и все живут дальше. Кроме него. Жизнь Уилера катится к чертям, и он хотел бы соврать, что это связано с тем, что он потерял Оди, но все и так думали об этом, поэтому не спрашивали. Может, оно и к лучшему. Потому что он не знает, как рассказать людям, что на самом деле он просто влюблён в своего лучшего друга.       Лучшего друга, который стал намного свободнее, счастливее, красивее. Майку даже смотреть на него тяжело после того диалога на вышке. «Лучшие друзья», какая чушь. Он ненавидел свою трусость, ненавидел себя за то, что у него не хватило сил сказать то, чего ему действительно хотелось, и пришлось заполнить паузу этой идиотской фразой. Он много раз спрашивал себя — почему? Почему даже лицом к лицу с человеком, который любит его, он так испугался? Ответ встретил его дома. Точно. Семья, соседи, что они скажут о нём? Смогут они принять его другим?       «Нет, точно нет.»       А потом стало слишком поздно. Потом Уилл начал жить дальше, и Уилер уже не имел права приходить в его жизнь со своими чувствами. Он не мог прийти к нему и снова запереть в шкафу из-за собственного страха.       — Эй, Ма-айк, ты меня слушаешь? — Уилл щёлкает пальцами у его носа и Уилер понимает, что сидел так слишком долго, погрузившись в свои мысли, — Идём, говорю, ребята собираются поиграть в правду или действие.       — Уилл, ты же знаешь, я не…       — О, нет, не в этот раз, — тот хватает его под руку и поднимает с места, — Ты должен развеяться, пошли. Так Майк оказался в кругу, где все отвечали на неудобные вопросы и выполняли безумные, но забавные действия. Лукас ходил на руках и упал, потому что был пьян, Стейси чмокнула Реджину, Дастин и Макс танцевали вальс и едва не оттоптали друг другу ноги, шатаясь. Очередь дошла до Уилла и Стейси склонила голову заговорщески.       — Сыграй в "семь минут в раю" с Ченсом.       — Что? — Байерс был пьян, и замешательство на лице выглядело почти смешным. Глаза Майка рядом потемнели.       — О, да ладно, все знают, что ты нравишься ему, мы не осуждаем, — махнула рукой Олбрайт, — Давай, это действие, от него нельзя отказываться.       Байерс поворачивается на Майка неосознанно, сомневается, но в итоге поднимается с места и толпа свистит им вслед, пока они уходят в соседнюю комнату. Слышится хлопок двери шкафа. Майк сжимает в руках до тихого хруста пластиковый стаканчик, выпивает всё залпом и берёт стакан Дастина, стоящий рядом, выпивая следом. Это не скрывается от внимания подначивающей толпу Стейси.       — Уилер! Правда или действие?       — Правда, — низко бросает он и девушка наклоняется к нему с ухмылкой.       — Какой секрет ты хранишь?       Партия замирает. Они вслушиваются, немного напрягаясь, и смотрят на Майка выжидающе. Макс видит, что тот пьян — алкоголь действует на него сильнее, чем на многих, и нервно сжимает руку Лукаса, сидящего рядом, а тот успокаивающе гладит её плечо. Дастин поджимает губы. Молчание затягивается, а в голове у Майка нет ни единой мысли, как безопасно ответить на этот вопрос, потому что все его секреты хранятся под замками, с яркими наклейками «опасно». Олбрайт протягивает ему стакан с алкоголем, который ей передал кто-то из ребят.       — О, что там такого страшного, что ты так осторожничаешь? Выпей, полегчает.       — Стейси, ему хватит, — тихо произносит Хэндерсон, но она не слушает и вкладывает стакан в руку Майка.       — Пей и отвечай на вопрос, — ухмыляется она. Майку дважды предлагать не нужно. Он берёт стакан и осушает его залпом под улюлюканье ребят, едва не подавившись. Кажется, его сейчас вырвет.       — Я влюблён, — отвечает он хриплым от жжения в горле голосом.       — И это всё? — разочарованно качает головой Розмари за спиной у Стейси, — Это даже не ответ, Уилер, нам нужны подробности, давай! — Майк медленно встаёт с места. Его взгляд плывёт, он шатается и едва не падает, но Лукас успевает подхватить его за плечи.       — Хватит, ты не видишь, что он двух слов связать не может? — огрызается Синклер, — Я уложу его спать.       Он медленно выводит друга под разочарованный гудёж, но стоит им выйти из гостиной, как Майк скидывает с себя чужие руки. Лукас недовольно морщится.       — Отпусти меня, мне надо…       — Поспать, — заканчивает за него Лукас, но оказывается неправ.       — Сломать чёртов шкаф.       Синклер растерянно хлопает глазами, и не успевает среагировать. Откуда столько скорости в Уилере, который только что с места поднялся-то с трудом? Он бежит за ним, но опаздывает — Майк заходит в спальню и распахивает двери шкафа. Там, прижавшись друг к другу, стоят Уилл и Ченс, близки, слишком близко. Уилер рычит.       — Какого чёрта, чувак? Наше время ещё не… — начинает недовольно Ченс, но договорить ему не дают. Майк за шиворот вытаскивает его из шкафа, Уилл замирает в растерянности, а потом бросается вперёд, перехватывая друга за руки.       — Майк, Майк, прекрати, что случилось? — пытается начать он, и в следующую секнду подбегает Синклер, до этого застывший в дверях, чтобы перехватить руку Майка, занесённую для удара по спортсмену. Откуда в пьяном теле столько сил, остаётся только догадываться, — Майк, пожалуйста, я прошу тебя, прекрати.       — Уилл, тащи его отсюда, — произносит Лукас, пока пинает Ченса коленом подталкивающе, — Вали, — тот не движется с места, совершенно не понимающий происходящее, — Вали, кому говорю, не видишь, что он тебя грохнет сейчас?       Повышенный голос Синклера действует — Ченс скидывает с себя руку Уилера и уходит, злобно оглянувшись уже у самой двери. Только когда тот скрывается из виду, Лукас ослабляет хватку и они с Байерсом переглядываются, пытаясь понять, можно ли вообще отпустить сейчас друга и что вообще только произошло. Впрочем, тот сам решает за них, скидывая с себя руки и с потемневшими глазами оборачиваясь на Уилла.       — Понравилось?       — Что? — непонимающе моргает он, осматривая взъерошенного Уилера.       — Зажиматься с ним.       Голос Майка тихий, похожий на рык, и Лукас делает шаг вперёд, но Байерс вовремя успевает посмотреть на него, останавливая, и покачать головой. Синклер смотрит с вопросом в молчаливом диалоге, но понимающе направляется к двери, когда Уилл приподнимает уголок губы ободряюще, и плотно закрывает за собой дверь, в коридоре перехватывая Дастина и Макс, которые пришли на шум и увидели разъярённого, вылетающего пулей из комнаты Ченса. Он уводит их в сторону, понимая, что что бы сейчас там не произошло — это то, с чем его друзья должны разобраться самостоятельно.       Уилл и Майк остаются наедине. Они стоят в тишине и шумно дышат, пока Уилл не начинает говорить первым, с выдохом проводя рукой по волосам в немного нервном желании привести себя в порядок после едва не завязавшейся драки.       — Итак, что это было?       — Я задал тебе вопрос, — игнорирует Майк, наконец выравнивающийся и переставший качаться из стороны в сторону, — Тебе понравилось с ним?       — Майк, я ценю, что мы лучшие друзья, но если ты из-за своего беспокойства обо мне будешь избивать каждого парня, который ко мне подойдёт…       «Лучшие друзья.»       Фраза бьёт поддых, Уилеру кажется, что из него вышибли весь воздух. Он не слышит, что говорит Байерс дальше, потому что в его собственных мыслях хаос, он смотрит на Уилла, на его губы, и сдаётся. Он больше так не может.       Он подаётся вперёд, обхватывает щёки Уилла руками и целует, обрывая его речь.       Этот поцелуй с привкусом алкоголя, жадный и требовательный, и сначала Уилл замирает, даже упирается руками в грудь Майка, собираясь оттолкнуть, но тот физически чуть больше, а в его пьяном теле необъяснимо много силы. И самое главное — Байерс не уверен, что хочет отталкивать. Он скользит руками по рубашке, останавливается у расстёгнутых пуговиц ворота и притягивает ближе, наконец отвечая. Приоткрывает рот, позволяя чужому языку толкнуться внутрь, сплестись с собственным. Уиллу кажется, что он в пьяном бреду.       Понимая, что ему не отказывают, Уилер действует. Он держал себя на привязи слишком долго, и теперь всё это рвётся наружу, почувствовав запах свободы. Он прижимается к Байерсу всем телом, из-за чего тому приходится сместить ладони — на шею и в тёмные кудри, перебирая их. Собственная ладонь скользит на затылок Уилла, он не позволяет ему отстраниться, пока по комнате раздаются влажные звуки поцелуев и тяжёлое дыхание. Они проводят так слишком много времени, задыхаясь от ощущений. Оттягивают зубами губы друг друга, сжимая пальцы в волосах, чувствуя жар, с которым невозможно бороться.       Одежда кажется неудобной, она мешается, издаёт шорохи от каждого движения. Майк с трудом отрывается от покрасневших, влажных губ Байерса и смотрит сначала на них — а потом тому в глаза. Уилл шепчет первым, оставаясь неприлично близко.       — Что ты делаешь?       — То, что давно хотел, — честно отвечает Уилер.       — Майк, ты не такой, — качает головой Уилл и делает попытку отойти, — Ты просто пьян.       — Нет, — хватка напрягается и ответ получается слишком резким, — То есть, да, я пьян. Но я сделал то, что хотел сделать и в любой другой день, — он притягивает Байерса обратно вплотную, прежде чем заговорить снова, — Каждый день я представлял, как сделаю это. И когда мне снились сны… О том, как ты находишь кого-то ещё, они были страшнее, чем видеть изнанку, Векну и Истязателя одновременно. Я чувствовал, что потерял тебя.       Уилл молчит, пытаясь осмыслить, что именно он только что услышал. Если бы он мог, он бы сейчас встряхнул головой и ущипнул себя, чтобы убедиться, что это не сон, галлюцинация или каким-то необъяснимым образом Истязатель снова играет с его разумом. Майк нарушает молчание первым.       — Скажи что-нибудь.       — Но, Майк, — неуверенно начинает он, — ты ведь сам сказал, что мы лучшие…       — Пожалуйста, — Уилер перебивает, не готовый услышать эти слова снова, и в этой просьбе столько невысказанной горечи, что Байерс правда осекается, — Не нужно, не произноси это. Я бежал и прятался, боялся быть осуждённым, я был чёртовым трусом. Но я больше не хочу им быть. Если ты только мне позволишь. Если я ещё занимаю это место в твоём сердце, если у меня ещё есть хоть один, хотя бы маленький шанс быть “твоим Майком”, а не “твоей Тэмми”. Я не могу видеть тебя с кем-то ещё, это разрывает меня на части от ярости и ревности, и если я должен отказаться от всех и всего ради того, чтобы быть здесь, я сделаю это.       Они молчат. Смотрят друг в другу глаза, пытаясь найти там ответы на вопросы, которые не могут задать. Столько боли, через которую оба прошли, столько страха и непонимания. Столько разговоров, которые не случились, столько слов, которые не были сказаны.       Уилл сдаётся первым. Подаётся вперёд, вжимается губами в чужие в безмолвном ответе, целует так, словно от этого зависит его жизнь. Кусает Майка за губу, толкает его к постели — ему плевать, чья это спальня, потому что он здесь с Майком, и это всё, что имеет значение. Они не отрываются друг от друга даже пока опускаются на кровать, только немного отстраняются, судорожно расстёгивая рубашки друг друга. По полу стучит пуговица, они не знают, чья именно, но для них это не имеет значения. Майк оказывается лежащим под Уиллом, и тот смотрит на него сверху вниз, разрывая поцелуй и упираясь одной рукой в подушку у его головы, а второй — мягко касаясь щеки.       Они смотрят так друг на друга не больше минуты, пока Байерс не сдвигается чуть ниже, задевая задницей пах Майка. Стон разрезает их тяжёлое дыхание в тишине комнаты и Уилер делает рывок в сторону, меняя их местами. Уилл издаёт громкое «ох» от неожиданности, и укладывает руки на плечи Уилера, оглаживая их.       Скажи ему кто-то утром о том, что произойдёт с ним вечером, он бы рассмеялся ему в лицо.       Майк смотрит на него, подаётся вперёд — но в этот раз целует коротко, пока Байерс почти машинально разводит бёдра в стороны, чтобы тот мог устроиться поудобнее. И Уилер не теряет возможность — смещается ровно между ними, прижимаясь пахом к чужому, и синхронный громкий выдох от давления на возбуждение заполняет комнату.       — Если честно, я понятия не имею, что делать, — тихо признаётся Майк, — уже поздно попросить книжку с теорией?       — Я буду направлять, — успокаивает его Уилл, но прежде, чем тот успеет себе что-то надумать, продолжает, — Я-то изучал теорию.       Они смеются в губы друг друга, тихо и расслабленно, и Майк спускается поцелуями к его шее, ощущая себя в безумно приятном трансе. Полтора года, с самого признания Уилла, он думал об этом, но ни одна из его мыслей, ни одно представление не стояли рядом с тем, как всё происходит и ощущается сейчас. Уилл пьян, он развязный и податливый, он выгибается под руками, которые ведут по обнажённому торсу, а на лице ни капли стыда, только чистое, неприкрытое удовольствие. Майк даже замирает, заворожённо рассматривая открывающуюся картину, но ровно до момента, пока Байерс не дёргает бёдрами нетерпеливо, и они оба стонут. Как бы Уилеру не хотелось сейчас выжечь образ такого Уилла себе на сетчатке, они больше не могут ждать. Он тянется к брюкам Уилла, расстёгивая их и дёргая вниз вместе с бельём, помогая избавиться от одежды полностью.       «О боже.»       Полностью обнажённый, Байерс похож на произведение искусства. Алкоголь в крови позволяет ему не зажиматься, смущаясь, но и смущаться здесь нечего — сильное тело, словно выточенная из лучшего камня скульптура, и Майк бы сам себя сейчас не узнал с такими сравнениями, но это действительно было так. Майк был всего-ничего крупнее — только за счёт роста. Мышцы в нём проявились только в последние два года, когда они ещё совершали вылазки и у него не было выбора, кроме как оставаться в форме. Но этого было более чем достаточно, чтобы, когда Уилер снимет одежду полностью и с себя, Байерс смотрел на него, как, по меньшей мере, на главное сокровище Лувра, Ватикана и Букингемского дворца одновременно.       — Майк…       Тихий выдох, которым было произнесено собственное имя, сводит Уилера с ума, он собирается отбросить обе пары штанов в сторону, но Байерс перехватывает собственные, чуть потупив глаза и вытаскивая из кармана знакомый фольгированный пакетик и маленький тюбик, назначение которого Уилер не знал. На секунду в его глазах темнеет — раз Байерс принёс это, значит он и правда собирался…       — Стив всучил мне это, когда мы выходили из машины, — прерывает Уилл поток чужих мыслей и Майк удивлённо хлопает глазами, на что Байерс тихо смеётся, — Он очень неловко отдал мне их и сказал что-то вроде «я узнал, что для, ну, знаешь, секса с парнями это нужно», а следом затолкал в руку защиту и отправил развлекаться, — Майк смотрит на того пару секунд, а потом вместе с ним заливается смехом.       — Да уж, Харрингтон, как всегда, в своём репертуаре, — тихо говорит он, — Скажешь ему потом спасибо?       — Определённо. Как только узнаю, откуда он вообще пронюхал такие подробности секса у геев.       Они смеются снова, искренне, но возбуждение даёт о себе знать — Уилл берёт ладонь Уилера и выдавливает на неё немного влажной, вязкой субстанции из тюбика, а после — чёрт подери, боже, блять — сам укладывает чужую ладонь на свой член. Он стонет, зажмурившись и откинув голову назад, и как хорошо, что в доме играет музыка, иначе его услышала бы каждая живая душа здесь.       Майк не теряет ни секунды — начинает медленные, круговые движения рукой по длине, стараясь делать то, что делал сам, что нравилось ему. Он сомневался, но, кажется, Байерс получает удовольствие — и даёт об этом понять своими звонкими стонами, смешанными с шумным дыханием. Он устраивает руки на плечах Уилера, сжимая их одобрительно. Тот даже на какое-то время забывает о собственном члене, заворожённо двигая по чужому, оглаживая пальцами под головкой, смешивает смазку с предэякулятом, растирая большим пальцем по головке. Он мог бы делать это вечно, одновременно бесстыдно притираясь собственным членом к подставленному бедру Уилла, но тот вдруг заливается особенно громким стоном, крупно дрожит — и кончает прямо в чужую ладонь. Тяжело дышит, пытаясь сфокусировать взгляд, и эта картина так хороша, что Уилер ещё какое-то время водит по его члену, прежде чем его руку убирают, а Байерс сам тянется к его возбуждению.       И это, наверное, лучшее, что Майк ощущал за свою жизнь.       Ладонь у Уилла тёплая, даже нежная, и ему не нужно много — несколько движений, взгляд прямо в чужие окутанные пеленой глаза. Он изливается следом, сжимая губы посильнее, но это всё равно не помогает сдержать стон удовольствия. Так хорошо ему ещё не было. Он не знает, как сказать об этом, но ему и не нужно — за него всё говорит поцелуй, в котором они сливаются в следующую секунду. Медленный, но глубокий, говорящий намного больше слов.       Они отстраняются друг от друга только тогда, когда Байерс сам отталкивает Майка, чтобы… Господи, встать на колени перед ним, упираясь локтями в постель. Уилер осматривает его, как животное, пожирает глазами, но ему в руки толкают уже знакомый тюбик смазки.       — Сначала пальцы. Я ещё никогда не пробовал, но… — Уилл почти стыдливо утыкается лицом в подушку, — Меня нужно растянуть. По одному.       Майк чувствует, как только что излившийся член снова твердеет внизу. Блять.       Он послушно выливает больше смазки на свою ладонь, разводит второй ягодицы в стороны и осторожно касается пальцем подставленного входа. Заворожённо оглаживает его, прежде чем медленно, даже слишком, толкнуться пальцем внутрь. Уилл громко ахает, сжимая подушку пальцами, и кивает, показывая, что тот всё делает правильно. Это ободряет и Майк действует смелее, двигая пальцем внутри, то почти выходя им, то толкаясь обратно. Когда тот начинает двигаться свободно, он смотрит на Байерса. Тот кивает, понимая вопрос, и со следующим движением в его тело толкаются уже два пальца, выбивая из него стон.       У Майка срывает крышу. Он действует интуитивно, разводит их в стороны под заглушённые подушкой стоны, толкается по самые костяшки. Уилл мысленно благодарит Бога за эти длинные пальцы. Не проходит много времени, прежде чем он поворачивает голову, через плечо кидая тихое «ещё». Уилер сходит с ума, иначе это не назвать, когда тот принимает уже три пальца внутри себя, стонет, даже, чёрт возьми, порыкивает. Собственное возбуждение становится болезненным. Так что как только пальцы начинают двигаться свободно, он достаёт их, потянувшись к “подарку” от Стива.       Фольга шуршит, пока он раскрывает пакетик и раскатывает по члену защиту, прошипев от возбуждения. Блядство. На всякий случай, исключительно по наитию, Уилер выливает в руку ещё смазки, распределяя её по члену, и только после этого приставляет головку ко входу. Он не успевает задать вопрос — Уилл пьян, возбуждён, и он сам толкается бёдрами назад, слишком сильно, слишком резко.       Они оба почти кричат от удовольствия.       Парни замирают, позволяя обоим привыкнуть к новому ощущению, прежде чем Майк кладёт руки на бёдра Байерса и начинает двигаться. Неторопливо, медленно. стараясь дать обоим прочувствовать каждый момент. Но держится он ровно до момента, пока Уилл вдруг не заливается протяжным, долгим, высоким стоном, вскидывая голову.       — Здесь…       Майк не уверен, но толкается ещё раз глубже, резче, и снова слышит тот же прекрасный звук. Он понимает, что нашёл что-то, что делает Байерсу особенно хорошо. С этого момента он становится резче. Двигается быстрее, толкается бёдрами до шлепков в чужую задницу. Комната заполняется самыми непристойными из возможных звуков, Они стонут, Уилл тянется к своему члену, стараясь двигать рукой одновременно с рваным темпом Уилера.       А тот вне себя. Его ладони лихорадочно оглаживают чужое тело, движения только набирают темп и он понимает, что не продержится долго. Наклоняется ниже, практически укладываясь на Байерса, их стоны сливаются в один, когда тот поворачивается просяще за поцелуем. Ему не отказывают. Больше никогда. Они сливаются в нём, разрывая губы только от особенно резких толчков, пока Уилл не стонет прямо Майку в рот, изливаясь на простыни, сжимая член внутри так ощутимо и сильно, что Уилер мгновенно следует за ним. Пальцы на чужой талии сжимаются до побеления костяшек, на теле останутся синяки, но сейчас это не имеет значения.       Они остаются в такой позе какое-то время, пока приходят в себя, и только после этого Уилер наконец выходит из чужого тела, стягивая заполненную защиту и бросая её куда-то у кровати. Падает рядом с обессиленным телом и прижимает к себе, пока Байерс обнимает его в ответ. Они грязные, взмокшие, в абсолютном беспорядке. Уилл лениво откидывает плед, которым была застелена кровать, чтоб укрыть их лёгким одеялом, когда Майк решает заговорить.       — Уилл, я…       — Тш-ш, — тот кладёт палец ему на губы, а потом коротко целует, быстро отстраняясь, — Что бы ты не хотел сказать, скажешь утром.       Майк кивает. Ему действительно лучше подождать. Он хочет быть трезв, когда скажет такие важные слова, которые теплились в нём слишком долго. Они засыпают быстро, прижавшись друг к другу, и совершенно не замечают, что музыка давно не играет за стеной.

***

      Стейси откидывается на спинку кресла, передавая Дастину десять долларов, и отпивает свой пунш, качая головой. Они сидят наедине — большинство уже разошлось по комнатам или ушли плескаться в бассейне, оставив их двоих, но взяв обещание, что те обязательно присоединятся к ним позже.       — Откуда ты знал? — тихо спрашивает она.       — Я рос с ними, если ты забыла, — гордо говорит Хэндерсон, убирая десятку в карман, — Только слепой бы не увидел.       — Разве у Уилера не было девушки? — фыркает она, на что Дастин только качает головой. У него есть ответы на многие вещи, но некоторые из них должны оставаться секретами до самого конца. Та не настаивает, пожимая плечами, — Харрингтона тоже ты втянул?       — А как же, — ухмыляется он, — Главное, что твоя вечеринка сработала, — он улыбается, салютуя ей стаканом, — Потому что мне порядком надоело видеть, как эти два идиота мучаются.       Они улыбаются друг другу, стукнувшись пластиковыми стаканчиками, и поднимаются с места. Им действительно пора присоединиться к остальным.