Тот, кого я потерял

Боевая двойка быстро превратила выжженную солнцем пограничную землю в личный полигон. Они загоняли врагов в идеальное кольцо смерти: Соуп крался по земле, сея неразбериху, пока Гоуст властвовал в небе — быстро пикировал, чтобы разорвать строй, или извергал вспышки пламени, отрезая пути к отступлению. Поле боя очищалось за минуты. На правом роге дракона теперь болталась усиленная гарнитура, нелепо выглядящая на фоне угольно-чёрной чешуи древнего существа. Дракон, конечно, не мог ответить, но Джону хватало понимания, что его слышат. Короткая команда — и раскалённый дождь магмы обойдет всадника стороной. Один неверный манёвр — и он станет прахом вместе с остальными бедолагами. Но риск только добавлял азарта. То, что началось с чисто профессионального подхода, со временем мутировало в нечто тёмное и более личное.       В тот переломный день сержант не стал лезть в гущу событий, как обычно делал всегда. Вместо этого он затаился в наблюдательном пункте, окружённый экранами. Он видел силуэты, мелькающие в темноте, их нервные передвижения, даже пот на лицах под инфракрасным светом. Передатчик на роге стал его голосом, а дракон — разящей рукой. — Красавчик, слева от тебя — Джон уже привык называть свою ручную бестию всякими ласковыми словечками, нелепыми прозвищами в стиле «милашек» и «деток», а та была и не против, всегда отзываясь на любое обращение — трое в ангаре номер два, прячутся за ящиками. Не шуми, — прошептал Соуп в микрофон, затаив дыхание, пока пальцы бегали по клавишам, корректируя углы камер. Гоуст ответил низким гулом, который всадник теперь чувствовал даже на расстоянии, как привязанный верёвочкой пустой стакан. Дракон завис в тени облаков, бесшумно рея крыльями, а затем опустился на землю изящной кривой, маскируясь под порыв ветра. Он выпустил струю густого и едкого дыма в вентиляционную шахту, а когда люди внутри начали задыхаться, замахали руками, выскочили наружу по глупости, ослеплённые — мазнул хвостом по земле, разбрасывая тела как кегли в кровавом боулинге.       В следующий раз Мактавиш вёл группу по земле, загоняя наёмников в узкий каньон, а дракон парил сверху, блокируя выходы потоками искрящегося дыма. Террористы метались, как крысы в ловушке, спуская весь оставшийся боезапас в холостую — пули отскакивали от брони Гоуста как резиновые мячики. Тогда Соуп, с долей циничного расчёта в голосе, скомандовал: — Залей их, но не сразу. Покажи кто тут папочка, пусть побегают.       Демон послушно выпустил тонкую струю магмы, которая медленно растекалась, заставляя людей прыгать через лужицы лавы, обжигая ноги и лёгкие. Газ сложно на него посмотрел, но ничего не сказал. Закатное небо окрашивало всё в огненно-жёлтый, длинные сизые тени размазывались под берцами жёсткими полосами. Гоуст летел низко, лениво подчиняя встречные порывы ветра, сбивая бегущих людей крыльями, не насмерть, а так, чтобы они падали и ползли дальше. Джон просто шёл следом, допрашивая выживших. Хотя слово «допрос» не подходило совершенно, ведь такая формулировка подразумевает сопротивление. Никогда ещё поиски данных не велись настолько результативно. Их синергия была идеальной: Соуп предугадывал каждый манёвр дракона, а тот реагировал на малейшую смену интонации, превращая военную миссию в игру на выбывание. Бешеная продуктивность уже повесила на грудь Джона несколько блестящих медалек, и значительно приблизила его к следующей карьерной ступеньке, но всё это не приносило ему удовлетворение.       Ночью Гоуст вовсе становился настоящим кошмаром. Невидимый даже в ясное полнолуние, он скользил над головами беззвучно. Зубы выхватывали пехотинцев прямо из строя — пространство наполнялось хрустом костей, короткими вскриками, оборванными на вдохе, посмертными автоматными очередями; тесные для его туши подземные тоннели он заливал рекой магмы: оранжевые языки просачивались в щели, превращая камни в стекающий со стен пунш, а людей — в обугленные статуи, застывшие в коконе из пепла; если редкие выжившие выбегали на воздух — их встречал хвост, свистящий как кнут, или крылья, опускающиеся сверху с такой силой, что земля трескалась, а тела лопались, как перезревшие фрукты.       Даже Прайс, обычно не страдающий приступами эмпатии, не выдержал и высказался после одного особенно кровавого «вылета». Разговор с Гэрриком лишь укрепил догадку — постепенно власть над небом затмевала молодой горячий разум. Не то чтобы «небесная болезнь» была редкостью, но капитану всегда казалось, что Мактавиш — не такой. Что-то захватывало его сердце, когда он ступал на драконью спину, бесконечная злость и мстительная жестокость, не свойственная этому положительному и отходчивому человеку. Чем больше времени Соуп проводил в небе — тем меньше в нем оставалось самого Соупа. Подобного рода заносчивость обычно плохо заканчивалась как для всадника, так и для его дракона. Вера в неуязвимость всегда шла рука об руку с последствиями. Джонатан знал об этом не по наслышке.       Шатёр стал временным укрытием, пока снаружи ещё дымились руины и падали серые хлопья. Прайс, курящий сигару, хмуро глянул на Соупа: — Вы с Гоустом подходите друг другу как руке — перчатка, парень, но это делает вас… Слишком самоуверенными, слишком жестокими. Мы здесь не для забавы — это война, а не охота за трофеями. Ещё один такой цирк, и вы оба перестанете различать, где враг, а где просто мясо.       Джон только мрачно ухмыльнулся, погладив гарнитуру, оттянув её пальцем как ошейник: — Капитан, результаты говорят за нас. Никто из гражданских не пострадал, ни разу. Все миссии выполнены идеально. В палатку всунулся черный чешуйчатый нос, урча. Из ноздрей вился горячий пар. Пепел, теперь залетающий внутрь сквозь прореху, медленно оседал на ботинках капитана. Джон же оставался полностью чистым, за исключением абсолютно черных, измазанных в саже и угле, ладоней. Вопиющее нарушение регламента, которое раньше Прайс не замечал. Специфический драконий запах казался теперь невыносимо концентрированным, но Соуп лишь загадочно улыбнулся. — Ну надеюсь, ты-то понимаешь, о чем я говорю, Гоуст? — Прайс привычно похлопал по морде, но дракон внезапно отверг его: зловеще оскалился черными кольями зубов, сбрасывая ладонь старого друга. Зрачки в его глазах вытянулись в ослепляющие ниточки, дно глотки засветилось привычным багровым.       Сержант поспешно вытолкал виверну из брезентового укрытия, зачарованно успокаивая зубастую тварь.

***

      Чёрный демон долго считался непокорённым. До того судьбоносного дня, пока один из террористов не снял свои последние секунды жизни на спрятанную на теле камеру. Обычно техника плавилась вместе с хозяином, но в этот раз в объективе отлично было видно, как крохотная фигурка в маске красного черепа шла прямо к дракону. Не крадучись, не таясь, а легко, почти танцующе, будто возвращаясь домой после долгой прогулки.       Наблюдатели замерли, кто-то тихо выругался, кто-то просто открыл рот, не в силах издать звук. Фигурка подошла вплотную. Гоуст чуть склонил голову и издал низкий, мурлыкающий рокот, даже от записи которого у людей трусили колени и сжимались кулаки. Человек не остановился, подпрыгнул легко, игриво, черные пальцы ухватились за выступ на седле, нога погрузилась в стремя, и вот он уже одним плавным движением оказывается на спине улетающего демона. Улицы заполонили шепотки и байки. Сначала робкие: «Есть всадник на Призраке», потом громче: «Всадник в маске красного черепа», а потом уже никто не мог молчать — улицы, лагеря, бары наводились рассказами о человеке, укротившем саму Смерть. Всадник Призрака являлся не просто одержимостью — он стал мишенью.       Засада стала неизбежным итогом абсолютной уверенности, что они — вершина пищевой цепочки.

***

      Выстрелы миномёта разорвали тишину ущелья — один, второй, третий. Джон в мёртвой петле только успел задрать голову — и увидел, как в небе расцветает огненный цветок разрыва. Стреляли почти в упор, свесившись на альпинистом снаряжении с каменного склона. В ту же секунду Дракон сложил крылья, закручиваясь в спираль.       Слишком поздно.       Соупа оглушило ударной волной — там, где секунду назад был его затылок, теперь зияла пробитая драконья грудь. Гоуст издал звук, который невозможно было назвать рёвом. Это был крик. Резкий, оглушительный, полный такой боли, что у Джона на миг остановилось сердце. Демон всё равно успел огрызнуться, последним усилием выдохнув струю огня — такую плотную, такую яростную, что смертник вспыхнул ещё до того, как пламя коснулось его хрупкого тела. Чешуя треснула, кровь и плавленая магма хлынули фонтаном, подхваченные воздушным потоком. А потом — тишина. Только тяжёлое, хрипящее падение вниз и свист ветра. Титаническим усилием дракон выровнялся перед самым столкновением, чтобы не раздавить всадника, грузно рухнул на сухую землю немалым весом, вспахивая её когтями и грудью, . Крылья сложились неловко, как сломанные веера.       Соуп, вылетевший из седла при падении, спотыкаясь возвращался к хрипящему существу. — ГОУСТ!!! Его рубиновые глаза тускнели молниеносно. — ГОУСТ, ПОДНИМАЙСЯ!!! Пули свистели вокруг, земля взрывалась фонтанчиками, но он не видел ничего, кроме облака затухающего пламени. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Соуп подполз ближе, слёзы мешались с пылью. Песок набился в глазницу, пока он кувыркался по пустоши, случайная капля магмы прожигала ткань на предплечье, но он не мог отвлечься. — Не смей! — он прижимался лбом к морде, не зная, что делать. — Мы же договорились. Мы же…       Дракон рычал в агонии, дышал тяжело, прерывисто, в груди сквозь остывающую смолу булькал утекающий кислород. Гоуст задыхался. Один раз попытался поднять голову — и не смог. Рубиновый зрачок сфокусировался на Джоне с невероятным усилием, осмотрел внимательно, но после застыл и расширился.       Руки вцепились в чешую так, что на ладонях отпечаталась её ребристая текстура. Джон не слышал, как закончилась перестрелка, не слышал криков команды. Только тишину, в которой умирало то, что стало для него важнее воздуха. Суета, чьи-то руки, оттаскивающие его за лямки жилета, отрезвляющая пощёчина, жёсткий удар о борт машины - остались в тумане. Бой закончился экстренной эвакуацией. Грузовик увозил его прочь от ущелья.       На догорающем горизонте миражем блестело белое золото.