Дневник Эмберли Вейл

…Вот теперь Клементина была уверена, что это сон. Стоило закрыть глаза, как реальность вокруг потекла, точно свеча, упавшая в жаровню. Тьма сомкнулась над её головой, проглотив куда-то вглубь, как огромное чёрное озеро. Но женщина, плавая где-то на глубине непонятного тёмного сна, не ощущала, что тонет. Рядом была девушка. Маленькая девушка, даже девочка, если бы не чёткое осознание, что она перешагнула порог взросления. Эта миниатюрная девушка обняла её, и вся боль от ран испарилась. Осталась лишь усталость, но и та потихоньку проходила. Во сне и та другая Инквизитор со своей командой появилась. Маленькая брюнетка проложила им путь сквозь лабиринт города-улья, попросту прорезав тот мечом. Они спустились к жилым кварталам на том самом неисправном лифте, непонятно как заведя его древние системы. Клементина ощутила чувство падения, обычно вышибающее из сна, как игристый амасек вышибает пробку из бутылки, но девушка схватила её за плечи, прижав к холодному полу, и она вновь соскользнула во тьму. Однако сон не останавливался. Герой Империума нёс её на своих плечах к храму, лик Императора на котором отчётливо смотрел в её закрытые глаза. Ощущение опасности сгинуло. А потом и вовсе во сне появилась Живая Святая. Клементина даже решила, что это сама Целестина, если бы не белые тона простой монашеской рясы и локоны цвета солнца. С простыми, человеческими глазами, точно чистый изумруд. Да, крылья у девушки были, и она ласковой рукой сняла остатки боли, которые не смогла убрать брюнетка, но… она не парила на них в поднебесье. Она просто ходила по земле. Они с маленькой тёмной девушкой слегка поцапались, но не более. Просто маленькая показалась белой кем-то другим, а не человеком. Смешно сказать, но чистое дитя пылало праведной ненавистью к другой святой. С виду юной, но в глубине бесконечно мудрой, словно к ней нельзя было применить само понятие возраста. Да, в реальности у этой девушки было другое лицо, нежели здесь, во тьме. И она сама могла не подозревать об этом, но… Сон внезапно кончился. Клементина осознала себя в реальном мире. Лёгкость движений пропала, дыхание стало глубже, а на теле появилась тяжесть доспеха. Броня хоть и была для неё второй кожей, но сейчас, на выходе из сна, казалась неимоверно тяжёлой. Во рту был неприятный привкус, как бывает после отравления. А в воздухе витал запах ладана вперемешку с лекарствами. — …Ваша милость проснулись? Клементина с трудом повернула голову в сторону девичьего голоса. Там была та белая девушка. Только, в отличие от сна, в реальности у неё не было ангельских крыльев. В остальном она была такой же. На лицо — послушница из орденов Госпитальер, а по одежде чуть ли не настоятельница. Если Инквизитор правильно распознала знаки отличия. Девушка поменяла благовония на новые и подошла к Клементине. — А… по-моему… я ещё сплю. Где я? Госпитальерка улыбнулась Инквизитору, и та увидела в её руках чашку с ароматным бульоном. Юная настоятельница присела рядом, и к ладану добавился запах пищи, заставив желудок напомнить, что он давным-давно пуст. Но Клементина пересилила голод, слабость и ломоту в костях, постаравшись подняться. Села. Девушка ответила: — В моей келье, в храме Бога-Императора. Инквизитор поморщилась из-за отвратительных ощущений в мышцах. — Это… хорошо… Я так давно не молилась в церкви… Юная девица тут же возразила: — Вам пока нельзя вставать, ваша милость. Клементина нахмурилась. — Вера превыше всего… А госпитальерка построжела: — Согласна, но вам надо лежать. Так лежите. А не то введу успокоительное и не посмотрю, что вы — Инквизитор. Клементина с пол-минуты смотрела в её глаза, полные твёрдости духа, прежде чем уступить ей. Всё-таки, девочка уже была настоятельницей, судя по одеждам. Да к тому же полноправная сестра-госпитальер. А все они повёрнуты на спасении жизни и поддержании здоровья. Как и любой медик. Метродора Телема тоже, бывало, материла Инквизитора по-марсиански, вытаскивая её из телепортариума, когда тот выдёргивал её из окружения врагов. И поди попробуй её не послушайся — сделает тебе нервный шок, потеряешь сознание от боли, а потом очнёшься на операционном столе. Так что и перед этим суровым милым личиком Клементина спасовала: — Хоть поесть-то сидя я могу? Девушка смилостивилась и подала ей чашку с бульоном. Инквизитор с неменьшим трудом подняла руки, взяла чашку и поставила ту на колени. Только сейчас заметив очевидное: — Сервоприводы брони отключены. Госпитальерка, продолжающая проводить предмолебенные ритуалы, пояснила: — Разумеется. Для лучшей неподвижности. Все фильтры вашей брони я уже очистила и вернула на места. Антисептик прогнан по всем внутренним слоям доспеха. Ещё двенадцать часиков полежите, и сможете работать… Клементина чуть не уронила чашку, услышав, сколько времени она бездействовала. — Сколько?! Юная настоятельница подошла к ней и помогла отпить бульона. — Двенадцать часов. Миледи, вы и так проснулись раньше времени. Поэтому я и приготовила вам поесть. Правда… Она стыдливо отвела взгляд, и Инквизитор спросила: — Что такое? — Да есть тут… непонятный ксенос. Говорила она нехотя. Но явно желала исповедаться, просто не знала, как даже обращаться к сидящей перед ней. К старшей Сестре. — Какой ксенос? — Н-непонятный. Она… выглядит, как детёныш эльдар. Не знаю, лет пятидесяти, наверное. Но говорит, что рождена человеком… У Клементины в голове сразу же возникла та миниатюрная брюнетка, только уже с тёмно-фиолетовыми волосами и насекомоподобными крыльями на спине. Инквизитор бросила взгляд в угол, и… могла бы поклясться, что эта девочка стояла там, скрестив руки на груди. Но стоило моргнуть, и силуэт исчез. — …Она как-то поняла, что вы скоро проснётесь. И сказала, что жидкая пища нужна сейчас. Ещё это она как-то… распределила антисептик под вашей бронёй, чтобы вы пока её не снимали. Я бы настояла на вашем дальнейшем отдыхе, но… Клементина озадаченно хмыкнула. — Ксенос, говоришь. Дитя аэльдари. Девочка. Чтобы немного прояснить мысли и отвлечься, она снова отпила бульон. Помогло. Несмотря на пресный мясной вкус. Заодно она заметила: — Что-то не слышу я в твоём голосе праведной ненависти к ней, дочь моя. Вот теперь стыд в глазах сестры-госпитальер стал отчётлив и ясен. Девушка не могла поднять на Инквизитора взгляда. — Её… трудно… ненавидеть. Она… не приемлет оскорблений в свой адрес. И она как-то слышит их где угодно… За одно это следовало бы назначить самое суровое покаяние. Но Клементина не спешила напоминать этой девице, что проявлять сочувствие к ксеносам, мягко говоря, нельзя. В дверь кто-то постучал. Стыд на личике девчонки сменился тщательно сдержанным гневом. Она вопросительно посмотрела на Инквизитора, и та сама сказала: — Войдите. Дверь открылась, и в келью вошло вышеупомянутое дитя аэльдари. Которое на поверку оказалось настолько же сильно от них отличающимся, насколько отличалась давешняя суккуба. Сходство было весьма условное, и Клементина на автомате поправила настоятельницу: — Это не эльдар. Эльдар гораздо выше, у них уши вытянуты к затылку, а не торчат в стороны, и крыльев таких нет. Девочка подшагнула и вдруг полетела, остановившись перед двумя сёстрами битвы. Инквизитор добавила: — И они не левитируют сами по себе. Ты кто такая? Выглядела ушастая фея весьма спокойной… — Юки Конно. Клементина прокрутила в голове её имя и хмыкнула. — Это псевдоним? — Нет, имя. С фамилией. Настоящие. — Не по эльдарским традициям. Девочка терпеливо вздохнула и пояснила: — Это земное человеческое имя, из третьего тысячелетия, моей родной страны. Островной такой. Юная настоятельница столь же терпеливо возразила: — Я тебе уже говорила, что это попахивает откровенным вымыслом. Юки приподняла брови. — Да? И, достав из кармана какое-то прямоугольное плоское устройство, проговорила в его нижнюю часть: — Земля, Япония, двадцать первый век… Подождав секунду, она повернула его экраном к сорориткам. Там они увидели… человеческую цивилизацию на каком-нибудь мире-улье. В самой-самой начальной стадии. С относительно примитивными высотными зданиями, почему-то сплошь покрытыми стеклом. И с подозрительным обилием личных машин. Юки добавила: — …То есть, это самое начало эм три. Две тысячи двадцать пятый год. У обеих боевых монахинь глаза на лбы полезли, и первой её слова решила опровергнуть настоятельница: — Ничего твоё ксено-устройство не доказывает. Враньё это всё. Девочка, немного похожая как на человека, так и на ушастых ксеносов, усмехнулась и покачала устройством в руке. — «Ксено-устройство», Алексис, — это реплика земных телефонов с жидкокристаллическими сенсорными экранами. Ваши современные инфопланшеты куда круче и технологичнее… Она развернула «телефон» к себе и тоже хмыкнула. — …Правда, конкретно этот мне сделал Борода. Ну, то есть, один механический пират, у которого в качестве души плазменный кристалл и… как он эту штуку называл? «Модуль для вероятностных операций по смене квантового состояния материи.» Инквизитор усмехнулась, услышав ответ, как на каком-нибудь уроке в Схоле Прогениум: — Прозвучало так, словно ты прям зубрила это определение. Юки пожала плечами. — Я и зубрила. Нет бы просто называть это «магией». Они с Элемом как-то при мне начали обсуждать какое-то архисложное заклинание, так там такая высшая математика пошла, что у меня чуть мозги не вскипели. Алексис недоумённо переспросила: — Заклинания? Высшая математика? Клементина тоже: — Эти вещи разве сочетаются? Фея ещё раз пожала плечами. — Если магия работает не на варпе, то да. — А она работает на чём-то ещё? — Ну, те же некроны умудряются творить… всякое. Не прибегая к варпу. И я тоже. Инквизитор подозрительно спросила: — Тоже — что? Колдуешь? Глаза Юки слегка засветились. Рядом тут же возникли две её копии в виде тёмных силуэтов, но объёмных, а не плоских, как тени на стенах и полу. Алексис ощутимо дёрнулась, на автомате проверив пояс в поисках табельного оружия. А вот Клементина была спокойна. Нечто подобное она и подозревала. Просто не знала наверняка, что это такое. Теперь вот узнала. Фея казалась неуловимо… разозлённой. Хотя никак не изменилась в лице. Но вот её глаза погасли, вернувшись к нормальному оттенку для уроженцев с Кадии. Две объёмные тени, почти невидимые на фоне полумрака кельи, исчезли. Юки тихо выдохнула и улыбнулась женщинам. Инквизитор тут же уточнила: — Так, они же по факту никуда не исчезли, да? Фея кивнула. — Они до сих пор здесь. Внутри ваших теней. Алексис моментально потребовала: — Убери сейчас же! А вот Клементина возразила ей: — Я выжила только благодаря этой… тени. Алексис, ты говорила, что тебе трудно ненавидеть эту девочку? Сестра-госпитальер опомнилась, и на её лицо вернулся стыд, на грани с отчаянием, поскольку она была готова услышать вердикт Инквизитора. Но та, подумав, отпила ещё бульону, и продолжила, глядя на Юки: — И, полагаю, если бы не она, я бы даже сдвинуться с места сейчас не смогла. Фея снова кивнула. — Ты устала так, словно неделю напролёт сражалась без перерывов на сон и еду. Но на деле прошло всего несколько часов. С момента, как ты оказалась в этом городе. Только вот… все почему-то уверены, что ты здесь уже не меньше трёх месяцев. Я нашла тебя на нижних уровнях, когда мы прилетели, и мои тени разлетелись по городу. — Так… а где конкретно? — В Подулье. Напротив… м-м… такой странной штуки, напоминающей печку. Здоровенную такую. Клементина вспомнила, что увидела сразу после телепортации, и медленно кивнула. — Значит… это был не глюк. Это реально хроно-аномалия. — И как раз из-за варпа. — Понятно. Кстати, это ты мне подсказывала, как победить инкуба друкхари? Юки, подумав, сказала: — Н-нет… Не совсем. — А кто тогда? — Спрашиваю твою тень. Клементина удивилась: — О как. А они разговаривают? Девочка кивнула. — Да, но не вслух. Вслух-то им особо нечем разговаривать. Они ж бесплотны. И… твоя тень тоже говорит, что это была не она. Ты, случаем, не помнишь, кто тебя на самом деле спас? Клементина допила остатки бульона, передала чашку Алексис и припомнила вслух ту тёмную эльдар: — Друкхарская суккуба с пепельно-серой кожей. Слишком… гладенькая она какая-то была. Словно ей и ста лет не наберётся. И очень короткие волосы, для тёмной эльдарской ведьмы. У них обычно… Она взглянула на волосы феи и кивнула. — …ну, примерно, как у тебя шевелюра. А то и по-длинней. А у неё волосы были не ниже шеи. При этом белые, как снег. И формы, больше подходящие человеческим телам, чем эльдарским. К тому же, уши у неё были длиннее и шире, чем у обычных остроухих, а глаза — с яркой алой радужкой, широкой, чуть ли не во весь глаз. Инквизитор прервалась и только сейчас поняла, что ответила, как на допросе каком-то. А фея очень внимательно слушала, да с таким лицом, что Клементине стало не по себе. Не из-за потустороннего гнева, нет. Из-за… чего-то другого. Юки принялась что-то тыкать пальчиком на экране «телефона», одновременно бормоча: — По внешности точно она, но почему-то не высокая эльфийка, а наоборот… И, найдя нужную информацию, снова повернула устройство экраном к Сёстрам Битвы. Там оказался целый пикт-коллаж из эльдарок, один в один похожих на ту, кто спас Инквизитора от друкхари. Юки спросила у неё: — …Вот такая вот была эльфийка? Клементина кивнула. — Да. Ты её знаешь? — Подскажи, у неё шрама под грудью или на спине не было? — Хм… Был. Маленький такой, но бледный, хорошо выделялся на коже. На лице девочки появилось неописуемое облегчение. — Это и вправду была она… Инквизитор нахмурилась. — Да о ком ты говоришь? Юки улыбнулась. — Дочь это моя. Клементина — да и Алексис тоже — попереводили взгляд с пиктов тёмных эльдарок на фею и обратно, прежде чем хором заявили очевидное: — Ни разу не похожа! — Ни разу не похожа! А Юки рассмеялась: — Так потому что это не совсем она! Недоумение донимало Инквизитора всё больше: — Да как это понимать? Улыбка пропала с лица феи так же быстро, как и появилась, уступив место серьёзности. — Как-как… Это она, но… не она. Другая. Та же, но другая. Никто, кроме неё, не мог так легко одолеть три десятка ушастых садистов, при этом будучи голышом и с куском железа вместо нормального меча. Эмберли ещё сказала, что Анну вдобавок разозлили. Довели до бешенства. А когда моя девочка в бешенстве, она не говорит, она убивает. Клементина несколько мгновений молчала, перед тем, как усмехнуться. — Я заметила. Но это не объясняет, как эта суккуба может быть твоей дочерью. Юки тяжело вздохнула и воздела очи горе, не понимая, как ещё буквальнее объяснить ситуацию. — Ну… эм… Как… это как увидеть копию. Близнеца. Только… тёмного близнеца. Инквизитор уточнила, легко найдя анологию: — Клона, может? Друкхари весьма искушены в биологии. Причём не только своей. Фея хмыкнула и снова натыкала что-то в своём устройстве. — Если бы это был клон, она бы выглядела вот так. На пикте, который она показала, была аэльдари. Такая же юная, как та, тёмная. Но у этой была золотистая кожа, такой же яркости глаза, только зелёные, и волосы точно расплавленное золото. Юки добавила: — Или в процессе клонирования что-то пошло не так. Плюс, я так и не знаю, каким это образом у неё не оказалось тени, чтобы одна из моих смогла к ней прицепиться. Как и у всех тех шипастых садюг. Алексис тоже смутилась: — Не было тени? Юки кивнула. — Не было. Даже не знаю, с чем сравнить… вот видишь ты своего врага, а под ним нету тени. И всё. Инквизитор чуть наклонила голову набок. — Что друкхари — твои враги, это радует. А что насчёт азуриан? Фея опять пожала плечами. — Что те, что эти — всё едино. Разве что к последним я пока не испытываю неприязни. А так… уважать я их точно не смогу. Госпитальер проявляла любопытство, больше приличествующее дознавателю Инквизиции: — А это ещё почему, если ты без пяти минут их сородич? Девочка серьёзно заявила: — Так ведь это из-за их непотребств и разврата появилась Голодная Сволочь, которая может превратить всё доброе и прекрасное в искажённое гротескное подобие самого себя. Тварь из Варпа, которая питается лучшими чувствами, и не важно, чьими — людей, эльфов или прочих разумных. Гадина, отожравшаяся на распутстве местных эльфов, способная совратить влюблённых или мастеров своего дела, чтобы… И с каждым словом её зубы стискивались, голос наполнялся клокочущим гневом, отдаваясь эхом в голове, а глаза всё больше горели лиловым светом. В миг, когда гнев феи почти закипел, глаза чуть не обожгли сорориток светом, а где-то очень далеко послышался испуганный возглас… кого-то ещё более страшного, чем она. Но Юки закрыла глаза, успокоилась, и в келье посветлело, будто в окно заглянуло солнце. Она сделала пару вдохов-выдохов и открыла глаза. Те уже не горели жутким светом. — Простите, если напугала… Клементина положила руку на плечо Алексис, которая в моменте прижалась к кровати, пребывая в ужасе. Сама-то Инквизитор видела вещи и по-страшнее. Она ободряюще улыбнулась фее, которая совершенно точно была против Хаоса: — Если и напугала, то точно не нас. — А вы тоже это слышали? — Да. И я удивлена. Обычно подобные тебе Голодную Стерву иначе как ругательно всуе не поминают. А ты не только сдержала сквернословие, но и умудрилась… Юки поморщилась. — Давайте не будем об этом. А то опять я злая весь день буду. Не хочу. Инквизитор смилостивилась и посмотрела на сестру-госпитальер. — Знаешь, дочь моя, ты… пожалуй, права. Эту девочку трудно ненавидеть. Особенно когда она враг Хаосу, друкхари и всем им подобным. Юная настоятельница ошеломлённо воззрилась на неё. Клементина погладила её по голове, ловя себя на мысли, что сама она как-то размякла. — И ведь ты не видела ничего такого, пока я не проснулась? Девушка смутилась. — Ну… э… о-она… просто попросила… не злить её. Тоже потому что не хочет злиться. Инквизитор кивнула и перевела взгляд на фею. — А ты, значит, ищешь свою дочь. И я тебе нужна, чтобы помочь её отыскать. Юки хмыкнула. — Да не особо, по большому счёту. Но ты наткнулась на неё случайно… Или… или это она тебя пасла всё то время, пока ты поднималась к нам. Потому что твоя тень никак не реагировала на ошибки того садюги с тесаком-нодати. Она только не давала тебе помереть. — Значит, ты меня всё-таки защищаешь. Должна быть причина. Фея скрестила руки на груди и смущённо улыбнулась. — Да всё просто. Ты… мне нравишься. Уж не знаю, почему. Клементина изогнула бровь. Юки забавно покраснела и подняла руки перед собой. — Н-нет, не в том смысле, в котором ты подумала! — А ты знаешь, о чём я подумала? — Э-э… нет. Но всё равно — не то, о чём ты подумала сейчас. И я не читаю твои мысли. И тень моя не читает. Я просто слышу вас через неё. Вот и всё. Клементина опять усмехнулась. — Ну… Отказываться от такой защиты не стану. По крайней мере… могу сказать о тебе то же самое. А до тебя мне ни один ксенос не нравился. Вообще. ***