Дневник Эмберли Вейл

…Когда я прочитала этот вот отрывок, я прямо, но устало спросила у него, почему он мне об этом не доложил. Хотя… Во всём этом приключении с Юки и её дочкой, пожалуй, проблемы Юргена с оружием были наименее странной вещью. *** Про второй перелёт в компании Юки вспомнить мне особо нечего. Несмотря на весь мой оправданный страх перед Варпом, оба раза, когда эта милая девочка опускала нас на его дно, на борту было… тише некуда. Обычно любой варп-перелёт сопровождается: А) кошмарами разной степени ебанутости; Б) сумасбродством в условно дневное время; В) непрестанными молитвами Императору ради защиты; и Г) всевозможными аномалиями на разных палубах корабля, вплоть до демонических вторжений. И я присутствовал на мостике, когда «Экстернус Экстерминатус» второй раз нырял — уже не прыгал, а именно нырял — в Варп. Я, Эмберли, Клементина и Юки. Правда, лично мне казалось, что я бы спокойно трясся от страха и у себя в каюте, желательно в обнимку с Юргеном для уверенности в своём выживании. Разумеется, эти мысли я держал при себе и, нацепив лицо для игры в имперское таро, смотрел на экипаж, окутанный атмосферой потаённого ужаса. О, Император и все части тела Его, как я их понимал… Однако обе инквизиторши (кстати, Клементина уже была в повседневной одежде… то есть, в рясе) выглядели, как Юрген перед банкетным столом. Относительно флегматичными, но заинтересованными. А Юки… ну, мало отличалась от обоих случаев, когда она поступала похожим образом с «Аквилой». Единственное отличие, которое я заметил, это что у неё были открыты глаза, а руки сложены за спиной. И, когда навигатор сообщил по воксу, что готов к нырку в Варп, а заслоны обзорных окон закрылись, очи миниатюрной девушки засияли. Юки глубоко вдохнула, у меня в ушах зазвенело, и… …Всё. Да, на мостике стало темновато, весь свет лился лишь от пикт-экранов операторов, а затем глаза девушки открылись, и… всё вернулось в норму. Неловкую паузу, заполненную одним только напряжённым дыханием экипажа да работающей техникой, прервал голос навигатора из динамиков под потолком: — Вальхалла справа по курсу, через реку Варпа, текущую из Гнева Императора… Судя по его тону, он был… мягко говоря, в ахуе. За ним последовал голос Эмберли, удивлённый разве что слегка: — Курс на планету Хвергельмир. Должно выглядеть, как… Навигатор спросил так, словно уже увидел мир под странным названием: — …Кипящий котёл тумана и льда? Инквизитор бросила вопросительный взгляд на Юки, и та просто кивнула. Эмберли подтвердила эту бессмыслицу: — Да, именно так. В ушах снова зазвенело, а перед глазами на миг появилась престранная картина, которую иначе, чем это описал в нескольких словах навигатор, было не описать. Буквально бурлящий от кипения метафорический котёл, вокруг которого было охереть как холодно, а внутри поднимался туман. У меня лицо онемело от холода, и-и… — Курс проложен. Долетим довольно скоро. …И-и я тут же подумал, что «довольно скоро» из уст псайкера, что прозревает Варп, звучит как-то странно. Это могло значить от пары недель до пары месяцев реального времени. Но навигатор никак не уточнил своё предположение, а Эмберли молча кивнула, глянув в потолок. Атмосфера разрядилась. Страха ощутимо поубавилось, несмотря на то, что за кормой у нас был древний варп-шторм, возле которого я бы не хотел оказаться. Если верить слухам, что там до сих пор можно услышать крики погибших в пространственной аномалии людей. Я вообще не хотел оказываться рядом с варп-штормами, но мы из одного такого вынырнули. Только что… Юки полностью перестала выглядеть маленькой Снежной Королевой, улыбнулась и посмотрела на Инквизиторов так, словно сказала: «Я же говорила.» Инквизиторы переглянулись и молча пожали плечами. Между ними и этой девочкой были какие-то свои секреты, в которые я лезть не хотел. Затем женщины развернулись и пошли прочь с мостика. Юки пошла за Эмберли. Я, выждав немного, потопал за ними. Только, если девушки шли в отдельную каюту, я шёл в кают-компанию. Успел договориться кое-с-кем, чтобы он смог отыграться за прошлый проигрыш, надеясь, что Эмберли не в курсе… А если и в курсе, то, надеюсь, прощает мне мои маленькие слабости. И, когда я уже думал о том, что этот человек совсем не умеет держать лицо при игре в карты, мне повстречался озадаченный Юрген: — Сэр? Разрешите доложить? Выглядел он так, будто что-то случилось с самым главным в его жизни, и я уже терялся в догадках, с чем — с его личным оружием, или с его коллекцией порнухи на личном инфопланшете. Недоумённо изогнув бровь, я ответил: — Докладывай. Выровнявшись настолько по уставу, насколько он это понимал, Юрген доложил: — Комиссар, сэр… мой лазган ведёт себя странно. Что ж, это было его личное оружие, за которое любой гвардеец отдал бы рабочую руку, но не потерял или не поменял. А, судя по заросшему лицу моего ординарца, всё шло к тому, что лазган, к которому он привык за десятки лет службы, придётся менять. Я тупо моргнул и попросил уточнить: — В каком смысле? Гвардеец замялся, но ответил: — Не знаю, сэр. Я разбирал и собирал его раз сто, читал все литании, какие знаю, пока разбирал и собирал, но… он всё равно… глючит. То батарейку сам по себе выплюнет, не достреляв, то штык-нож отсоединит… То вообще откажется принимать батарейку. А спусковая скоба несколько раз била меня током, когда я был в тренировочном зале, и… Он опять замялся, не зная, как выразить произошедшее. Я сразу же спросил: — Ты отдавал его на проверку Янбелю? Юрген кивнул. — Да, сэр. Шестерёнка ничего не выяснил. Хотя я и ему сказал, что читал все литании и выполнял все ритуалы при разборке, чистке и сборке. Правда… он… выяснил кое-что другое. — Что именно? — Сэр… все те батареи, которые… лазган не хотел принимать… Они в той или иной мере неисправны. Да только шестерёнка мне сказал, что все эти батареи неисправны в пределах нормы, их ещё можно много раз зарядить хоть в костре, и они будут спокойно работать. И я при нём разобрал и собрал лазган несколько раз. — И? — И ничего. Но… что-то мне больше не… не хочется брать в руки такой капризный лазган. Пария был явно расстроен. А мне не улыбалось иметь ординарца, расстроенного потерей такого надёжного оружия. Да и просто потерять такое надёжное оружие, как личный лазган Юргена. Он спасал мне жизнь столько раз, что я уже тогда не смог бы сосчитать. Немного постояв в размышлениях о странностях с лазганом, у меня в голове всплыло… Я щёлкнул пальцами и сказал Юргену: — Пойдём в твою каюту. Лазган там? — Оставил там, сэр. — Идём. Он не задавал мне лишних вопросов, за что я был очень рад. Мне что-то не хотелось, чтобы об этом раньше времени узнала Эмберли… а я почему-то думал, что она ещё не знает. Мне вспоминался тот давний момент, когда Юрген взял некий рунный металлический осколок в кабинете у Тогрома. После всего, что произошло потом, про этот осколок, потерявшийся в бездонной разгрузке Юргена, благополучно все забыли. Даже Эмберли… А я вот вспомнил только что, когда Юрген решил мне об этом доложить. И я понимал, почему он решил сделать это только сейчас, хотя странности в поведении лазгана точно были уже давно. Любопытно, но в процессе недавней операции лазган терпеливо носил в себе ту самую батарею, которую Янбель признал неисправной. Притом далеко ЗА пределами нормы. Когда мы дошли до каюты Юргена, и он запер за нами дверь, я подошёл к лежащему на отдельном столе лазгану и увидел эту батарею. Та выглядела соответственно запасливости ординарца… и я её даже помнил! Эта старенькая батарея от лазгана была с ним лет пятнадцать, не меньше! Я даже помнил, что спрашивал у него, на кой чёрт ему такая видавшая виды батарея. Юрген отбрехался, что это обычная батарея, хотя я не раз видел, как он её прятал в разгрузке. — Знакомая батарея. Я думал, ты её выкинул. Юрген был смущён, насколько это возможно для такого флегматика, как он: — Нет, сэр… Она… что-то вроде талисмана. — А ты думаешь, что талисманы работают в твоих руках? После того, как ты держал в этих руках Тенесвет, который делал из людей псайкеров, а если не делал, то убивал? — Так это ж другое, разве нет? Я задумчиво хмыкнул, внимательно осматривая вроде бы стандартный лазган модели «М-Галакси». Повернулся к ординарцу с вопросительным взглядом, указав на лазерное ружьё. — Можно? — Э-э, взять его? — Разобрать. — Так точно, сэр. То есть, разумеется, можно. Я кивнул и приступил к процессу разборки личного оружия Юргена. Губы чуть сами по себе не зашептали слова литаний, которые в меня вдалбливали в Схоле Прогениум. Но мне сейчас надо было сосредоточиться на конкретной задаче. А вот руки сами вспомнили порядок разборки и боль от ударов палки инструктора по стрельбе. В ушах словно зазвучал ор этого древнего сержанта Гвардии, едва я вскользь коснулся ствола, когда как по инструкции следовал прицел. В уме же шёл отсчёт времени, и я краем уха услышал, как Юрген уважительно пробормотал, что я управился секунд за пятнадцать. Мне-то показалось, что я возился секунд двадцать. Инструктор меня убил бы на месте за такую долгую разборку и без литаний, вереща при этом благим матом, на чём свет стоит. Пусть такие лазганы не входят в стандартный арсенал комиссаров, по крайней мере на моём курсе нас учили обращаться с гвардейским личным оружием. Конкретно эти уроки я предпочитал не прогуливать. И не только из-за сержанта-ветерана в инструкторах. Ну… Чисто внешне, как и на ощупь, ни весь лазган в целом, ни каждая деталь по отдельности не показались мне чем-то отличающимися от триллионов других таких же, в руках миллиардов прочих гвардейцев, которых я видел по службе и не видел вовсе. Но жизненный опыт — как и воспоминание про непонятный осколок, про который и сам Тогром сказал, что не знает, что это — подсказывали мне, что это далеко не так. И каждая деталь, и весь этот лазган на самом деле отличались. Но как-то… неуловимо. Я вдумчиво ощупал каждый винтик, включая даже те, которые отвечали за переключение режима стрельбы и интенсивности луча. Поднял каждую мелочь, вплоть до спускового крючка, прямо перед носом, будто бы мог невооружённым взглядом разглядеть молекулярную решётку деталей. Короче, искал всё, до чего можно доебаться. Только не до гвардейца, а до самого лазгана. И… Не нашёл. Тогда я медленно и спокойно собрал детали обратно в лазган, в точно таком же порядке, в каком и разобрал, только наоборот. В голове снова звучал мат инструктора, но уже скорее в форме ворчания, для порядку. И вот сейчас заметил кое-что, что не вписывалось в привычную картину мира при сборке лазгана. Детали. Они… Они едва заметно притягивались друг к другу. Я намеренно оставил винтики не совсем до конца закрученными, и даже не стал полностью прикручивать ствол. Оставил буквально один оборот. Я бы и сам жёстко отматерил бойца, который допустил бы подобную ошибку у меня на глазах, да и чувствовался неодобрительный взгляд Юргена, но… Я мельком оглянулся и предупредительно поднял палец. Морщины на лбу ординарца слегка разгладились, и, когда мой взгляд вернулся к лазгану, тот был собран. Идеально. Без тех ошибок в сборке, которые я нарочито оставил. — Вот оно… Юрген недоумённо спросил: — Что, сэр? — Ты же видел? Я специально недособрал его. Совсем немного, и, поверь, если бы это сделал ты, я бы тебя отчитал. Сурово. Но… лазган собран. Идеально. Он подошёл и взял свой лазган. Он очень придирчиво осмотрел лазерное ружьё со всех сторон. А у меня появилась ещё одна идея, которой можно было подтвердить мою догадку: — Попробуй выстрелить в стену. Юрген перевёл на меня непонимающий взгляд и полез в разгрузку за батареей, но я остановил его жестом и кивнул на голую пластстальную стену каюты. Непонимания во взгляде гвардейца-стрелка стало ещё больше, но он давно привык исполнять приказы, так что вскинул лазган к плечу и нажал на спусковой крючок. Я смотрел за этим во все глаза. И увидел. Луч появился, но далеко не такой, какой был бы, будь в лазгане сейчас батарея. Я заметил стробоскопическую вспышку, причём синюю, а не красную. И то заметил её только потому, что воздух в каюте Юргена был относительно пыльным. Сам лазган щёлкнул так, как и должен был щёлкнуть без энергоячейки. То есть, был звук только от крючка. Хитро улыбнувшись, я сказал Юргену, который не мог не увидеть луч: — Положи на стол. Ординарец исполнил приказ уже без такого большого недоумения. А я, скрестив руки на груди, чётко сказал, вперив глаза в лазган: — Давай. Ты спалился. Возникла довольно долгая пауза. Я было начал думать, что он держал нас обоих за дураков, но… тут… Произошло нечто, чего я никак не ждал, но, думаю, подсознательно знал. Лазерное ружьё взяло и… трансформировалось! Лязгая и скрежеща деталями, лазган вдруг превратился в робота, встал на ноги и обалдело воззрился на охреневших нас. Ну, или не обалдело, без лица не поймёшь. Высотой с полметра, несколько диспропорциональный, с тонкими трёхпалыми руками на широких плечах, длиннее двухпалых ног, что чуть толще рук, как у какого-нибудь диковинного зверя, и с мелкой головой, в которой был всего один большой механический глаз, который светился синим. Вся внешняя обшивка корпуса стала его нагрудником, закрывающей внутренние механизмы, а конечности выглядели, словно кости без мяса. Что характерно, стилистический череп с крыльями красовался на угловатой груди, острый угол которой выступал, будто нос. Юрген тут же сурово нахохлился, а вот я спокойно спросил: — Говорить умеешь? Механический голос раздался изнутри, из центра полуметрового циклопа: — Yes. Насколько знаю, это значило «да» на каком-то из диалектов хай-готика. Я продолжил спрашивать: — У тебя есть имя? Единственный синий глаз немного померцал, после чего последовал ответ: — No. — А на нашем диалекте готика? Робот без паузы ответил: — Да. Я медленно кивнул. — Так кто ты? Его окуляр снова померцал, и он явственно посмотрел на Юргена. — Его лазерное оружие. Звук его механического голоса странно не резал слух, в отличие от точно такого же голоса у любого из Механикус с вокс-решёткой вместо рта. И он не был тонким и высоким, несмотря на скромный рост робота. Юрген, полуфлегматично взирая на своё ружьё в антропоморфной форме, всё-таки нашёл, что спросить: — И чем тебе не понравилась батарейка? Робот ровно ответил: — Она взорвётся при следующем выстреле. Слишком изношена. Пария слегка поднял брови. — А шестерня сказал, что ей ещё работать и работать. Окуляр чуть качнулся из стороны в сторону. — Он ошибается. Слишком изношена. Надо разрядить на станции и утилизировать. Юрген глянул на батарею с почти незаметной тоской, но, видимо, подумал, что лазгану, в котором эта батарея торчала всё позавчера, немного виднее. Я уточнил: — А с остальными в чём проблема? Сколько батарей ты не принял? — Не подходят к модели. Три. Контакты не подходят. С ними выстрелов не будет. — Так измени свои контакты. Ты ж весь корпус трансформируешь. Ординарец нахмурился и обратился ко мне: — Комиссар, сэр, я не хочу брать в руки лазган, который умеет думать. Сам лазган тем же ровным тоном возразил: — Я умею стрелять. У меня нет функции «думать». Я резонно возразил ему: — Но ты теперь умеешь говорить, слышать и видеть. — Я стал уметь это, когда… Он совсем слегка запнулся, на долю секунды, но это было заметно. — …проснулся в доме Тёмного. Я хмыкнул. — А ты не обижаешься, что Юрген использовал другое оружие? Его глаз снова замерцал, словно он моргнул. — Что такое «обижаться»? — Ну, ты же дух машины. Ты, по идее, умеешь обижаться. Батареи же тебе не подошли, и ты, соответственно, не стал с ними стрелять, ради чего ты как бы и создан. Примерно это оно и значит. На этот раз моргал он довольно долго. У него возник другой вопрос: — Почему… Юрген… не хочет меня использовать? Я переглянулся с ординарцем, для которого ответ был очевиден. Как и для меня. Но вот не для разумной машины, способной менять свою форму. И мне… пришлось это объяснять: — Понимаешь… люди… не особо понимают, когда машины умеют думать, задают вопросы и, уж тем более, когда те умеют менять форму по желанию. Что у машин вообще есть желания. А у тебя, я так понял, они есть. — Что такое «желание»? Голосом лазгана был задан вроде бы невинный вопрос, но у меня в голове тут же вспыхнул неприличный ответ. Но ответил я риторически: — Ну, ты же хочешь, чтобы из тебя стреляли. Ты ради этого и создан. Просто ты не хочешь, чтобы в тебе были неисправные или неподходящие батареи. Разве не так? Свет окуляра померцал, и робот выдал тот же простой ответ: — Да. Это и есть «желание»? Я не смог сдержать желание хлопнуть себя по лбу, но жест вышел довольно мягким, я просто потупил взор. Потерев ладонью лицо, я роботу сказал: — Так. Стоп. Знаешь, по людским правилам, я сейчас должен в истерике бежать к ближайшему техножрецу и вопить благим матом, что нашёл разумную машину, чтобы тебя уничтожили со всем тщанием. Этому же учили и Юргена, но он решил сперва доложить мне. Собственно, именно поэтому он и не хочет, чтобы его лазган был разумен. Окуляр медленно сузил фокус, а я только сейчас подумал, что у робота есть все шансы прикончить и меня, и Юргена, чтобы потом сбежать, куда глаза… глаз… окуляр глядит, принять любую другую форму, да хоть форму лазгана пустотного бойца, и смыться с яхты в любой мир, куда она пристанет, и в мире станет на одну ебанутую машину больше. Но мои ладони не зудели, а внутреннее чувство опасности не заставляло сердце стучать быстрее. Робот медленно произнёс: — Но… вы… говорите… со мной… Почему? Мы с парией снова переглянулись. Юрген пожал плечами. Я тоже. — Не знаю. Знаешь, ты… задаёшь совсем детские вопросы. И… думаю… Юки бы тоже была против такого вот тупого подчинения нашим правилам относительно разумных машин. Его окуляр снова изменил фокус, но в обратную сторону. — «Юки»? Это кто? Я отчётливо почувствовал, как за нашими плечами появилась тень, обретя объём. Она прошла сквозь нас, слегка толкнув плечи обоих. Объёмный силуэт девушки наклонился к роботу, повиснув в воздухе, уперев руки в колени и поджав ножки. Мои глаза сами собой соскользнули в район её попки. В конце концов, она висела в воздухе так, что та оказалась у меня перед носом. Уж не знаю насчёт характера данной конкретной тени, но… Смотря на юбку, её попа показалась мне такой же шикарной, как у её дочки. А ведь на настоящую Юки я так ни разу не смотрел. Ну… или… смотрел…? …Просто в тот момент я думал, что, вообще-то, давно хотел в каюту Эмберли, где обычно жил каждый раз, когда Инквизитор вылавливала меня из какой-нибудь метафорической задницы, чтобы затем заманить своей собственной в другую, ещё хуже. Нет, эта часть её тела мне как раз очень нравилась, правда… Проехали. Факт в том, что тень Юки глаза в глаза (в окуляр) взглянула роботу, и… тот всё понял: — Тьма во плоти. С доброй… Искрой. Тёмная фея ему кивнула и выпрямилась, но мои глаза выше так и не поднялись. Сердце кольнул укол грусти, поскольку чёрные полотнища более не очерчивали приятные глазу округлости, воспаляя воображение. Может, Юки и миниатюрная девушка, а часто вообще казалась ребёнком лет пятнадцати, ей, по факту, было больше двадцати, и… И-и… и я, наверное, заскучал по Эмберли, видя её каждый день, но не имея шансов уединиться. Я знал, что ей необязательно поворачиваться, чтобы знать, что я пялюсь на её задницу, но, когда она повернулась, я отвёл взгляд, чтобы не спалиться. Впрочем, что она всё знает, было ясно по позе и очертаниям хитрой ухмылки на лице тени. Она положила руку на пояс, взирая на меня сверху вниз с этой ухмылкой. Или на Юргена, у которого точно есть порнуха с девушками её роста и возраста. Тень было сложно понять. Из-за сплошной черноты лица. Ну, а робот вообще не понял этих чисто человеческих переглядываний. Объёмный силуэт столь же быстро стал плоским пятном, упал на пол и влился обратно в чью-то из наших теней. Мне показалось, что в тень Юргена. Если уж так и было на самом деле, то мне понятно, отчего она так демонстративно выпятила свою пятую точку, а потом так странно на нас посмотрела. Она ведь всё время была с Юргеном. А он явно не обращал на это внимания, листая свой инфопланшет. Мне подумалось, что ординарец испортил эту девочку… Робот отвлёк меня от пошлых мыслей: — Да. Она против. У меня вопрос к Юргену. Мы с гвардейцем опять переглянулись, и я кивнул роботу. Лазган в антропоморфной форме спросил: — Я как-то неисправен, чтобы ты не хотел из меня стрелять? Юрген однозначно ответил: — Ты — разумная машина. Это ересь. По понятиям шестерёнок. — Но ты разбирал и собирал меня, соблюдая все правила. Ритуалы. Твои слова тоже поддерживают моё функционирование. Я — дух машины, к которому ты обращался в молитвах. Техножрец не нашёл во мне неисправности. И не нашёл ошибок в твоих молитвах. Он тебя хвалил, причём на его механическом языке. — А. Вот что он трещал. — Что мне нужно делать, чтобы оставаться у тебя? Юрген вопросительно посмотрел на меня, явно не зная, что сказать. Набожный и не слишком умный, он привык полагаться на меня в таких сложных ситуациях. Я же… Честно, до сих пор не знаю, почему решил так. Но тот лазган и сейчас с ним. Почти двести лет спустя. И с тех пор Юрген куда теплее относился к нему. Все, кто это видел и подмечал, всегда списывали такое ревностное отношение к оружию на обычное для всех гвардейцев. Я не знаю, как часто это ружьё трансформируется и разговаривает со своим владельцем. И я очень часто забывал, что он на деле разумен, способен принимать собственные решения и является Изуверским Интеллектом. Да к тому же ещё и ксеносского происхождения. Однако он никогда нас не подводил. И ничуть не обижался, когда Юрген предпочитал ему, — разумному лазгану, — бессловесную мельту. А с тех пор ни единый техножрец так ни разу и не спалил, что это разумный лазган. ***