Second Act

Уиллу нравился балет, а симфония, которую они слушали в отдельной ложе вместе с Ганнибалом и изысканным шампанским, была приятным способом провести вечер. Ганнибал приобщил его к культуре, и со временем у Уилла появился вкус к прекрасному — к дорогим напиткам, дизайнерской одежде и тонким удовольствиям жизни. Он наслаждался их ночными свиданиями и находил особое удовольствие в том, чтобы наблюдать за выражением лица своего возлюбленного во время представлений. В объятиях Ганнибала он чувствовал себя спокойным и довольным. Это был незнакомый, удивительный опыт. Некоторые осуждали его, смотрели так, будто он недостаточно хорош для уважаемого доктора Лектера. Другие бросали на него мимолётный взгляд, но не удостаивали разговора, предпочитая вместо этого похвалить Ганнибала за «его мальчика», словно Уилл был аксессуаром или прихотью. Самые жестокие представители высшего общества не стеснялись перешёптываться о «кризисе среднего возраста» его партнёра в Louis Vuitton. Ганнибал сразу же увёл его в укромное место, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, но Уилл лишь рассмеялся. Он чувствовал себя желанным и прекрасным — и никто не мог заставить его ощутить себя ничтожным, пока он был рядом с Ганнибалом. Но опера ему не нравилась. Даже разобравшись в сюжете, он не почувствовал отклика. Он посещал занятия с Ганнибалом, который обещал, что со временем Уилл научится ценить этот жанр, но скука наступала слишком быстро. Ганнибал улыбнулся и сжал его руку, когда Уилл переплёл их пальцы и прижался к нему, наслаждаясь близостью, немецкая опера была его наименее любимой. Уилл медленно провёл рукой по бедру Ганнибала, скользя выше, к внутренней стороне, и посмотрел на него из-под ресниц. Он почувствовал тепло в паху Ганнибала, когда тот поймал его руку и осторожно вернул её на колени Уилла. — Веди себя прилично, мой дорогой, — прошептал он ему на ухо. — Мы здесь одни, но есть камеры наблюдения, не говоря уже о зрителях, которым, как и тебе, опера не по душе. Он едва заметно кивнул в сторону ложи по диагонали. Две красивые женщины и мужчина были полностью поглощены действием на сцене. Четвёртый же — пухлый, мрачный мужчина — выглядел ещё более скучающим, чем Уилл. Развалившись в кресле, он допивал красное вино и рассматривал публику в театральный бинокль, пока его взгляд не скользнул к Уиллу и Ганнибалу. Он тут же отвернулся, поймав осуждающе приподнятую бровь Ганнибала. — Не так уж уединённо, — тихо сказал Ганнибал. — Если тебе хочется поиграть в эксгибиционизм, сейчас не время и не место. Уилл покраснел — он и сам не был уверен, готов ли к этому. Через несколько мгновений он всё же положил руку на колено Ганнибала. — Даже в очках он не видит моей руки, — прошептал он. — А если я окажусь на коленях, я и сам ничего не увижу. Ганнибал тихо застонал. — Это крайне неуважительно по отношению к артистам, — укорил он. — Будь они на моём месте, они бы поняли, — ответил Уилл, медленно выводя круги на его колене. — Ты так хорошо пахнешь… Я так сильно хочу тебя. Я знаю, ты не хочешь, чтобы меня видели другие, но разве тебе не приятно было бы, если бы они поняли, кому я принадлежу? Ганнибал усмехнулся. — Ты гораздо больше, чем просто красивая игрушка, — прошептал он, и в его голосе звучало желание. — Мы это знаем, — тихо ответил Уилл. — А они — нет. Свет зажёгся — первое действие закончилось. Уилл отстранился, но Ганнибал удержал его за талию, притягивая слишком близко. — При свете ты становишься куда скромнее, не так ли? — сказал он с усмешкой. Вскоре он всё же отпустил Уилла. Когда тот поднялся, собираясь уйти, Ганнибал поймал его за запястье. — Сейчас будет огромная очередь. Мы достаточно близко. Сядь. Уилл подчинился, чувствуя, что за этим приказом скрывается нечто большее — желание напомнить ему, кто здесь контролирует ситуацию. — Ты говорил серьёзно, Уилл? — спросил Ганнибал, внимательно глядя на него. — Ты бы действительно сделал это, зная, что любой может догадаться, чем ты занят? Его голос был тихим и насыщенным. — Все бы знали, чем занимался мой мальчик во время финального акта… — прошептал он, нежно дёргая Уилла за волосы. — И тогда было бы просто жестоко не трахнуть тебя где-нибудь подальше от чужих глаз. — Конечно, — повторил Уилл, дрожа от возбуждения и ерзая на месте. — Мы можем поехать домой? — Да, дорогой, — Ганнибал нежно похлопал его по колену. — После представления, — добавил он любезно. — Финал нельзя пропустить. В туалетах сейчас должно быть свободно, — сказал он, целуя Уилла в щёку. — Иди. Уиллу пришлось снять куртку и накинуть её спереди, чтобы прикрыть брюки, пока он шёл в туалет. К счастью, очередь была короткой. Он оказался последним, заперся в кабинке и попытался успокоить дыхание и привести себя в порядок. Выйдя, он вымыл руки и прижал влажную салфетку к пылающему лицу. — Ты выглядел взволнованным, мой сладкий. Перегретым, — раздался голос Ганнибала словно из ниоткуда. Он обхватил Уилла сзади, прижимая его между своим твёрдым телом и холодной мраморной раковиной. Ганнибал развязал его шёлковый галстук и расстегнул несколько верхних пуговиц. Уилл не удержался и прижался к нему, застонал, когда Ганнибал начал целовать и посасывать чувствительную кожу на его шее, покрытую следами прежних ласк. Свет мигнул, призывая зрителей вернуться на свои места. Уилл попытался поправить одежду, но Ганнибал удержал его, прижимая ещё крепче. — Не начинай того, что не собираешься заканчивать, — промурлыкал он Уиллу на ухо, грубо сжимая его ягодицы. — Ганнибал?.. — выдохнул Уилл, нервно. — Мне действительно нравится мысль заняться с тобой этим в полупубличном месте, — сказал Ганнибал, прижимаясь к нему так, что Уилл задрожал, почувствовав его возбуждение. — Я предлагаю тебе сказать «нет» сейчас, пока у меня ещё есть шанс остановиться. Он расстегнул ещё пару пуговиц, ладонью скользя по груди Уилла. — Уилл? Тот глубоко вдохнул. — Я не говорю «нет». — Восхитительно, — прошептал Ганнибал. Музыка второго действия зазвучала, и он на мгновение отстранился от груди Уилла. Тот в отчаянии прижался к нему спиной, уверенный, что закричит, если Ганнибал предпочтёт оперу, а не его — прямо здесь, в туалете, в здании, полном людей. — Это моя любимая опера, Уилл. И здесь отличная акустика, — сказал Ганнибал спокойно. — Я хочу слышать музыку, так что тебе придётся быть тише. — Я буду… вести себя хорошо, — прошептал Уилл. В ответ Ганнибал резко ущипнул его за сосок и прокрутил его между пальцами. Уилл сорвался на слишком громкий стон. Ганнибал неодобрительно фыркнул. — Разочаровывает. Ты так этого хотел, а теперь не можешь даже помолчать, чтобы я насладился оперой, от которой ты меня отвлёк, — сказал он твёрдо, но без злобы. Он прижал Уилла к стойке без помощи рук. Уилл упёрся бёдрами в край раковины и посмотрел в зеркало. Ганнибал сложил его галстук несколько раз, склонив голову набок, пока низкий голос на сцене тянул ноту. — Открой. Прежде чем Уилл успел осмыслить приказ, свёрнутый шёлк оказался у него во рту. — Так гораздо лучше. Уилл отвернулся от своего отражения, чувствуя, как краснеет, и услышал тихий смех Ганнибала. — Ты так хорошо стонешь… но иногда тебе нужна помощь, чтобы вести себя правильно. Он уверенно подтолкнул Уилла наклониться вперёд, заставив его смотреть на собственное раскрасневшееся лицо в стекле. — Какая распутная штучка, — произнёс он, поглаживая его по голове. Ганнибал достал из кармана маленький флакон и поставил его на стойку. — Я планировал остановиться по дороге домой и отблагодарить тебя под звёздами. Романтично. Но это тоже сойдёт, — пожал он плечами. Он расстегнул брюки Уилла и спустил их до колен, лаская его упругую попку. — Ты такой неотразимый. Ганнибал скользнул пальцами вверх, ввёл один в анус Уилла и начал медленно двигаться, пока мышцы не расслабились и Уилл не застонал сквозь галстук. Он быстро добавил второй палец, нащупывая простату и заставляя искры удовольствия пробегать по телу Уилла. — Тише, — проворковал Ганнибал. — Если этот галстук не может заставить тебя замолчать, полагаю, мне придётся трахнуть тебя в нашей ложе, чтобы певцы смогли тебя заглушить. Ты на это надеялся? Уилл покачал головой и прикусил язык, заставляя себя замолчать. — Нет, ты просто немного дразнил меня, не так ли? Уилл кивнул. — Непослушная штучка. Ты ведь понимаешь, почему мне нужно взять тебя вот так, а не ждать, пока мы вернёмся домой? Потому что ты мне очень дорог. Это единственный способ убедиться, что ты научишься вести себя прилично. Ты благодарен мне за внимание? Он резко вытащил пальцы, и Уилл сам не понял, как ему удалось сохранить спокойствие. Ганнибал взъерошил его волосы, словно довольный, и это согрело Уилла изнутри. Каким бы грубым и властным он ни был, Ганнибал всегда давал ему почувствовать, что его любят и ценят. Это тепло превратилось в адское пламя, когда Уилл услышал звяканье расстёгиваемого ремня Ганнибала и звук молнии. Он подался назад, не отрывая взгляда от лица Ганнибала, когда тот направил головку к входу Уилла. В последний момент он остановился, подхватил Уилла за торс и приподнял его, прижимая спиной к своей груди. Они оба замерли, когда музыка снаружи стала громче, и в тот миг, когда исполнительница главной партии вышла на крещендо, Ганнибал вошёл в него, полностью заполнив одним быстрым толчком. У Уилла было всего несколько секунд, чтобы привыкнуть к тесноте, прежде чем музыка снова заиграла, а Ганнибал начал входить и выходить в ровном темпе, всё ещё крепко прижимая Уилла к себе. Уилл опустил голову ему на плечо, позволяя задавать ритм и сжимая его руки. Он улыбнулся, услышав, как Ганнибал тихо напевает ему на ухо мелодию из оперы, и вибрации были особенно приятны его чувствительной коже. Ганнибал трахал его в такт музыке, и Уилл неожиданно начал проникаться любовью к опере. Его руки так и чесались прикоснуться к нему и исследовать. Он запустил пальцы в волосы Ганнибала, застонав от прикосновения к мягким, шелковистым прядям, и когда Ганнибал перестал напевать, чтобы прикусить ему ухо, хватка Уилла усилилась, и он слегка потянул, застонав сквозь лазурный шёлк. Свободной рукой Уилл провёл по своей груди, играя с сосками и заставляя их затвердеть, слушая музыку и принимая каждый толчок Ганнибала. Он сосредоточился на их отражении. С этого ракурса Ганнибал выглядел полностью одетым и собранным; единственным несовершенством были его волосы, зажатые в дрожащей руке Уилла. По сравнению с ним Уилл выглядел развалившимся: рубашка была расстёгнута и сползла с одного плеча, брюки и боксёры спутались на коленях. Его лицо и грудь пылали, губы сжимали скомканный галстук, глаза блестели, пьяные от вожделения. Его рука скользнула ниже по груди, нащупывая твёрдую эрекцию. Ганнибал накрыл его руку своей, расположив пальцы так, чтобы они закрывали головку, не причиняя дискомфорта. — Держи руку здесь. Я не позволю тебе испачкать пол, — он медленно провёл языком по шее Уилла, чувствуя мускусный запах разгорячённой кожи. — Я собираюсь заставить тебя извиваться на моём члене до самой финальной ноты. Ты едва успеешь одеться, как уборная наполнится людьми, жаждущими попасть внутрь, и у тебя не будет времени слизывать своё семя с пола, как я позволил бы тебе дома. Уилл заскулил сквозь шёлк, извиваясь в объятиях Ганнибала. Тот медленно отпустил его руку и поцеловал в щёку, в то время как ладонь Уилла так и осталась неподвижной, обхватывая гладкую головку. — Можешь слизать всё с руки, если чувствуешь себя особенно грязным, — он сильно шлёпнул Уилла по заднице. — Но в этот раз — наедине. Уилл кивнул, и его дерзость рассыпалась, как пыль на ветру. — О боже… что происходит?.. — выдохнул он сквозь галстук. — Тише, — проворковал Ганнибал, и в его голосе прозвучала сталь. Он зажал Уиллу рот ладонью, заставляя его замолчать и демонстративно игнорируя вопрос. Ноги Уилла уже дрожали, когда Ганнибал изменил позу, вынуждая его подниматься на цыпочки с каждым толчком, превращая в безвольную тряпичную куклу. Время потеряло смысл. Ганнибал трахал его, подстраивая скорость и силу под музыку, просачивавшуюся сквозь стены, всё так же напевая ему на ухо. Каждый раз, когда Уилл был близок к финалу в собственной руке, Ганнибал менял угол, пока глаза Уилла не наполнялись слезами отчаянной нужды и он молча не начинал умолять, уткнувшись лицом в ладонь Ганнибала. — Финальная ария, — выдохнул Ганнибал ему в ухо. То, что он задыхался, было единственным признаком того, что он чувствовал себя таким же отчаявшимся, как и Уилл, у которого уже текли слюнки, а ткань, набитая в рот, пропиталась влагой. Финальные аккорды были громкими и драматичными. Голос дивы гремел, как гром, когда она пела от всего сердца, и зрители восхищённо внимали ей, в то время как Уилл устремлялся к кульминации совсем иного рода. Рука Ганнибала отпустила его рот и наконец накрыла набухший, потемневший член Уилла, двигаясь в такт ускоряющимся толчкам в его основательно истерзанную задницу. — Самое пронзительное крещендо, — простонал Ганнибал ему на ухо. — Прекрасная трагическая смерть и освобождающее возрождение, когда зритель переживает перерождение самого себя. Как оргазм. La petite mort — смерть, за которой следует эйфория… Уилл уже ничего не мог вспомнить об опере — ни названия, ни сюжета. Голос, руки и великолепный член Ганнибала доводили его до полного изнеможения. — Последняя нота, — выдохнул Ганнибал. — Кончи, Уилл. Даже с галстуком во рту Уилл кончил громко, заливая себе руку; несколько капель упали на его сияющие ботинки, а не на пол. Пальцы Ганнибала впились в его талию, когда он с глухим стоном излился в Уилла. Он вытащил галстук изо рта Уилла и сунул его в карман. — Это был первый выход, и ты испортил галстук. Какая жалость — он так хорошо смотрелся на тебе и подходил к твоему цвету глаз, — проворчал он. Застегнув молнию на брюках, Ганнибал похлопал Уилла по заднице. — Советую тебе быстро спрятаться в кабинке, — сказал он с греховной ухмылкой. Уилл заметил, как оглушительные аплодисменты начали стихать: зрители покидали зал и направлялись в туалеты. Он бросился в кабинку, пылая от стыда. Ганнибал тихо рассмеялся и занялся причёской. Когда оба привели себя в порядок, Уилл смущённо вылизал руку дочиста, и они направились к «Бентли», держась за руки и ни с кем не останавливаясь поговорить. — Прости, что заставил тебя пропустить вторую половину, — тихо сказал Уилл, когда Ганнибал вёз их домой. — Ты решил, что я выше того что бы трахнуть тебя в туалете во время спектакля, — заметил Ганнибал. — Да. — Тогда я рад узнать, что спустя три года вместе ты всё ещё не можешь полностью меня предсказать.