Охота на Вишенку
25 января 2026 г., 18:30
Ким Тэхён не опаздывает. Никогда. Даже если это день рождения его лучшего друга. Он просто задерживается ровно настолько, чтобы дать публике время морально подготовиться к его появлению и стать главной вишенкой на праздничном торте.
Он выходит из такси, грациозно огибая грязную лужу, словно топ-модель, закрывающая показ. В руках у него крошечный, но безумно дорогой подарочный пакет, а сам он выглядит как грех, ради которого стоит заложить душу дьяволу. Узкие кожаные брюки облепляют бедра так плотно, что это можно считать незаконным ношением оружия массового поражения. Шелковая рубашка винного цвета расстегнута ровно настолько, чтобы продемонстрировать острые ключицы и полное отсутствие совести.
В элитном клубе "Black Lotus" сегодня не просто вечеринка — сегодня здесь празднует день рождения Пак Чимин. Воздух буквально вибрирует от предвкушения, тяжелых басов и густого, дурманящего коктейля феромонов. Вентиляция едва справляется с этой гремучей смесью из терпких, властных нот альф и приторно-сладких, манящих шлейфов омег. Тэхён проходит общий контроль, даже не глядя на охрану — перед ним расступаются сами. Омежья привилегия в действии: будь красивым, наглым и позволь своему природному аромату бить по рецепторам сильнее любого наркотика, и мир сам ляжет к твоим ногам мягким ковриком.
Тэхён торопится. Он уже представляет, как Чимин визжит от восторга, увидев его, и как они вместе будут взрывать танцпол. Он направляется прямиком к VIP-зоне, где именинник наверняка уже допивает вторую бутылку коллекционного шампанского, но у самого входа, отделяющего простых смертных от элиты, возникает неожиданное препятствие.
Препятствие выглядит как Эверест из мышц, упакованный в черный костюм. Нет, серьезно. Это не человек, а какой-то оживший монумент власти. Широченная спина, мощная шея, забитая татуировками, которые хищно выглядывают из-под белоснежного воротника, и аура такая тяжелая, что рядом с ним хочется извиниться просто за факт своего существования.
Тэхён хмурится. Охранник стоит ровно посередине прохода.
— Кхм-кхм, — деликатно кашляет Тэхён, поправляя пакет с подарком.
Гора не шевелится. Ни единого движения.
Тэхён картинно закатывает глаза и мысленно возмущается: "Ну конечно. Наберут по объявлению бывших вышибал, наденут на них пиджак, и те думают, что они властелины вселенной".
Он подходит вплотную и настойчиво стучит наманикюренным пальцем по каменному плечу.
— Эй, Скала Джонсон! Прием! Земля вызывает!
Человек медленно, пугающе медленно поворачивается.
Чон Чонгук, глава клана "Драконы", стоит, широко расставив ноги и скрестив мощные руки на груди. Он здесь по делам — ожидает встречи с поставщиком оружия. Его взгляд, тяжелый и давящий, словно прицел снайперской винтовки, натыкается на НЕЧТО… нечто с пепельными волосами, глазами подведёнными блёстками, и запахом… о боги, этот запах. Дикая вишня с перцем чили. Сладко, остро и до одури дерзко.
— Чего тебе? — рокочет Чонгук. Голос у него такой низкий, что у Тэхёна вибрирует где-то в районе желудка.
Но Тэхён не был бы собой, если бы позволил какой-то груде мышц испортить ему праздник. Он лишь фыркает, демонстративно упирает свободную руку в бок и выжидающе вздергивает подбородок.
— "Чего тебе" ? — ядовито шипит он, копируя интонацию альфы. — Ты где этикет учил, в пещере? Сдвинь свой бампер, ты перекрываешь мне путь.
Чонгук зависает. В его голове, привыкшей просчитывать ходы на десять шагов вперёд, сейчас происходит короткий, но яркий сбой системы. Error 404. Ему только что приказали "сдвинуть бампер"? Ему? Человеку, который одним движением брови заставляет мэра Сеула переписывать завещание, а начальника полиции — заикаться?
По логике вещей, этот наглый омега уже должен вылететь из клуба через черный ход, но Чонгук стоит и смотрит. Он жадно впитывает детали: как гневно раздуваются точеные ноздри, как капризно изгибаются эти невероятные, пухлые губы, и как в огромных глазах пляшут черти, готовые устроить рейв-вечеринку на руинах чьей-то психики. Этот омега не просто красив. Он катастрофически, незаконно красив. Это та самая красота, которая бьёт под дых сильнее любого кастета.
Вместо приказа "убрать мусор", внутри Чонгука закипает совсем не злость. Это азарт. Жгучий, хищный интерес. Парнишка принимает его за тупого охранника? Отлично. Это даже забавно. Чонгук привык, что перед ним либо лебезят, либо дрожат в ужасе, а этот… этот смотрит на него как на досадную помеху между собой и бокалом мартини.
"Ну что ж, — проносится в мыслях Чонгука, пока он медленно опускает тяжёлый взгляд с возмущенного лица ниже, на расстегнутую пуговицу рубашки и узкие бедра. — Хочешь поиграть в плохую охрану, Вишенка? Давай поиграем".
Уголок губ альфы дёргается в ухмылке — не доброй, а той самой, от которой у конкурентов обычно случаются микроинсульты, но Тэхён, в силу своей блаженной неосведомленности, принимает это за признак умственной отсталости.
— Проход закрыт, — низко рокочет альфа, скрещивая руки на груди еще плотнее, так что ткань пиджака трещит на бицепсах. — Частная вечеринка. Посторонним вход воспрещен.
— Посторонним?! — Тэхён задыхается от возмущения и делает шаг вперед, вторгаясь в личное пространство мафиози, туда, куда обычно боятся заходить даже вооруженные головорезы. — Слушай сюда, шкаф с антресолью! У меня там Чимин уже третью бутылку открывает без меня! Если ты сейчас же не отойдешь, я устрою такой скандал, что тебя уволят. И не просто уволят, а сошлют охранять общественный туалет на вокзале! Ты меня понял?
Чонгук моргает. Его только что назвали "шкафом с антресолью". Его. Главу "Драконов".
— Ты угрожаешь мне… увольнением? — переспрашивает он, чувствуя, как внутри клокочет смех пополам с желанием схватить этого наглеца за шкирку.
— Я угрожаю тебе тотальным уничтожением твоей карьеры, сладкий, — шипит Тэхён, сузив красивые глаза.
Он окидывает мощную фигуру оценивающим взглядом и вдруг меняется в лице. Гнев сменяется снисходительным пониманием.
— А-а-а… я понял! — тянет Тэхён. — Ты просто чаевые вымогаешь! Господи, так бы сразу и сказал, чего ломаешься как девственница на выпускном?
Тэхён лезет в узкий карман своих кожаных брюк. Чонгук мгновенно напрягается — рефлекс, выработанный годами перестрелок.
Омега извлекает смятую купюру в пять тысяч вон и делает шаг вплотную к Чонгуку. Он ниже почти на голову, поэтому ему приходится встать на цыпочки. Одной рукой он нагло, по-хозяйски упирается в твердую грудь альфы, чувствуя под ладонью жаркое, мощное сердцебиение. А второй рукой ловко подцепляет ремень брюк Чонгука. Пальцы омеги скользят по животу альфы через тонкую рубашку, пробираясь к пряжке. Чонгука прошибает током. Импульс идет прямо в пах, жестко и мгновенно. Он замирает, боясь вдохнуть этот вишневый яд слишком глубоко.
— Вот, держи, — воркует Тэхён, засовывая купюру за пояс самого опасного мафиози Сеула и похлопывает (ПОХЛОПЫВАЕТ!!!) его по пряжке ремня. — Купи себе протеиновый батончик и улыбнись, а то лицо такое, будто ты лимон съел вместе с кожурой.
Пока Чонгук стоит, пытаясь осознать, что только что произошло: его унизили, возбудили или купили за пять тысяч вон (определенно, самая дешевая сделка в его жизни), — Тэхён беззастенчиво пользуется его замешательством. Он ловко, словно гибкая кошка, подныривает под мощной рукой альфы и проскальзывает в заветный проход, оставляя после себя лишь дразнящий шлейф аромата.
Оказавшись на безопасной территории VIP-зоны, Тэхён оборачивается через плечо. Он сталкивается с темным, тяжелым и пожирающим взглядом Чонгука, но омегу это ничуть не пугает — напротив, это его только забавляет.Он дерзко подмигивает застывшему "охраннику", посылает ему воздушный поцелуй и кричит, перекрывая грохот музыки:
— Работай хорошо, пупсик! Может, на обратном пути я еще подкину мелочи! И, виляя бедрами так гипнотически, что это должно быть запрещено Женевской конвенцией как пытка, Ким Тэхён растворяется в толпе золотой молодежи.
Чонгук стоит неподвижно. Вокруг долбит музыка, басы бьют в пол, но он едва это замечает. От фантомного ощущения чужих пальцев на своем ремне его член уже стоит колом, болезненно упираясь в плотную ткань брюк — этот одуряющий запах дикой вишни и перца сработал лучше любой прелюдии, мгновенно пустив по венам альфы раскаленную лаву похоти. Но этот натянутый до предела момент грубо разрывает чей-то откровенный ржач.
Из тени, прикрывая рот ладонью и давясь беззвучным хохотом, выплывает Чон Хосок. Он не просто хозяин этого клуба и правая рука Чонгука. Он — верный друг, тень и единственный человек, который был с ним с самого начала. Они вместе прошли путь от грязных подворотен, где делили один рамён на двоих и дрались за каждый кусок хлеба, до вершины криминального мира. Хосок видел Чонгука слабым, раненым, пьяным и влюбленным — любым. Именно эта общая, пропитанная кровью история дает ему уникальную привилегию: Хосок — единственный во всем Сеуле, кто может разговаривать с главой "Драконов" как угодно, когда угодно и в любой тональности, совершенно не опасаясь за свою жизнь.
Хосок видел всё. Вообще всё. И сейчас он смотрит на Чона так, словно у того внезапно отросла вторая голова.
— Босс… — голос Хосока срывается на откровенный ржач. — Я, конечно, дико извиняюсь, но… тебе только что засунули пять штук в штаны и велели не грустить? Это что, новый бизнес-план?
Чонгук медленно поворачивает голову. В его глазах не гнев, в них пылает лесной пожар. Он медленно, словно во сне, достает смятую купюру из-за пояса.
Хосок смотрит на часы, потом на купюру в руках друга и выдает, хлопая Чонгука по плечу — жест, за который любому другому уже отрубили бы руку:
— Слушай, там наш китаец с оружием уже третью минуту нервничает за столиком. Но если у тебя тут подработка… — Хосок скалится, наслаждаясь моментом. — Ну что, Пупсик, ты готов ко встрече или тебе нужно еще мелочи подсобрать на батончик?
Чонгук даже не моргает на подколку. Он знает Хосока как облупленного и привык к его языку без костей. Он аккуратно, почти нежно разглаживает купюру в пять тысяч вон. — Смейся, Хосок, смейся, — произносит он низким голосом, но уголок его губ дергается в хищной усмешке. — Пока можешь.
Он прячет купюру во внутренний карман пиджака, ближе к сердцу, и глубоко вдыхает воздух, всё еще пропитанный дерзким ароматом.
— У этого парня зубки острее, чем у моих доберманов. И он только что собственноручно подписал себе приговор.
Чонгук бросает последний взгляд в ту сторону, куда ушел дерзкий омега, и поправляет пиджак. — Он станет моим, — роняет он, направляясь в VIP-зону. — Идем. Поставщик ждет. Разберусь позже.
***
Тэхён влетает в VIP-зону, как комета, оставляющая за собой шлейф из аромата вишни и всеобщего восхищения. Он находит глазами знакомую платиновую макушку и, не сбавляя скорости, набрасывается на именинника. — Чими-и-ин! — визжит он, перекрывая басы, и повисает на шее лучшего друга, едва не опрокидывая того на диван из белой кожи. Пак Чимин, уже прилично пьяный и сияющий, как бриллиант в лучах софитов, ловит его, хохоча. В руках у Чимина бокал, глаза подведены дымкой, а на пальцах столько колец, что ими можно нанести черепно-мозговую травму. — Я думал, тебя похитили инопланетяне! — кричит Чимин, чмокая Тэхёна в щеку. — Или ты решил, что твое опоздание — лучший подарок? Тэхён падает рядом, картинно откидывая волосы со лба, и хватает со стола бокал, делая жадный глоток. — О, Мини, ты не поверишь, какая драма разыгралась на входе! — Тэхён закатывает глаза, но в уголках его губ играет шальная улыбка. — Там стоит такой экземпляр… мама дорогая. Я думал, это статуя, пока она не зарычала. — Статуя? — Чимин заинтересованно подается вперед, мгновенно переключаясь в режим сплетен. — Красивая? — Красивая — не то слово, — фыркает Тэхён, стараясь звучать пренебрежительно, но предательские мурашки бегут по спине, когда он вспоминает твердость чужих мышц под своими пальцами. — Огромный, как скала. Плечи — во! — он широко разводит руками. — Глаза черные, злющие, смотрит так, будто хочет сожрать тебя без соли. Я ему говорю: "Подвинься, милый", а он стоит, бычится. Пришлось дать ему на чай, чтобы успокоился. Чимин прыскает в бокал, чуть не поперхнувшись шампанским. — Ты дал вышибале на чай? Тэ, ты неисправим! И сколько же стоит проход мимо Цербера? — Пять тысяч вон, — гордо заявляет Тэхён, но тут же понижает голос, наклоняясь к уху друга. — Но, честно говоря, Мини… он был чертовски горяч. Когда я засовывал ему деньги в штаны… — Тэхён делает паузу, прикусывая губу, и его взгляд становится туманным. — Там было очень твердо. И я сейчас не только про пресс играя бровями. Чимин хихикает, но Тэхён смеется лишь внешне. Внутри у него всё ещё звенит странное, тягучее напряжение, словно натянутая до предела струна. Он хорохорится, откидывает волосы, но мысленно всё ещё там — у входа. Его ладонь до сих пор фантомно горит от прикосновения к этой каменной, обжигающей груди. Это не просто каприз избалованного мальчика. Обычно альфы для него — открытые книги, скучные и предсказуемые в своем желании угодить. Но этот… в его тяжелом, темном взгляде скрывается такая пугающая бездна, что у Тэхёна перехватывает дыхание даже сейчас, в безопасности VIP-зоны. Омеге хотелось не просто ущипнуть его за эго. Ему до дрожи в коленях, до сладких спазмов внизу живота хочется проверить, насколько глубок этот омут. Хочется узнать, как этот невозмутимый охранник рассыплется в прах, если нажать чуть сильнее, если заставить его потерять контроль. От этой мысли — дикой, грязной и совершенно неуместной для его статуса — внутренности скручивает сладким, ноющим узлом. Тэхён с пугающей ясностью понимает: он не просто подразнил цепного пса. Он впервые в жизни до одури жаждет, чтобы этот зверь сорвался с цепи и погнался за ним. — У-у-у, — тянет Чимин, вырывая друга из порочных мыслей и игриво толкая его локтем. — Может, позовем его сюда? Пусть станцует нам приватный танец. За пять тысяч вон он должен быть очень сговорчивым. Они смеются, чокаясь бокалами, и срываются на танцпол. Тэхён и Чимин двигаются самозабвенно, позволяя ритму управлять своими гибкими телами, флиртуют с толпой и опрокидывают в себя один бокал за другим. Вокруг шум, блеск софитов, десятки восхищенных, голодных взглядов — казалось бы, идеальная ночь, о которой мечтает любой омега Сеула. Но спустя час блеск тускнеет. Градус веселья в "Black Lotus" внезапно начинает ползти вниз, и всё происходящее кажется пресным. Музыка теперь не качает, а раздражающе долбит по перепонкам, люди вокруг выглядят невыносимо скучными и одинаковыми, а элитное шампанское на языке ощущается как дешевая, выдохшаяся газировка. Всё не то. Тэхён ловит себя на том, что неосознанно ищет в толпе тот самый тяжелый, темный взгляд, но натыкается лишь на пустые, липкие улыбки незнакомцев. — Здесь тухло, — внезапно заявляет Чимин, морща носик, будто читает мысли Тэхёна — Этот диджей ставит треки прошлого сезона. Моя душа требует свежести! И текилы. Много текилы. — "Eden"? — предлагает Тэхён, чьи глаза загораются азартом. — Там сегодня закрытая вечеринка у моделей. — В точку! — Чимин вскакивает, поправляя свой блестящий пиджак. — Элита не сидит на одном месте, ТэТэ. Мы должны быть везде и сразу. Поехали, пока ночь молода, а мы всё ещё можем стоять на ногах! Они подхватывают свои телефоны, забывая половину подарков на столе, и, хихикая, устремляются не к главному выходу, а к боковой двери для VIP-гостей, которая ведет прямиком на частную парковку. Тэхён на секунду задерживается, бросая взгляд в сторону общего зала, где остался его "Скала Джонсон", но Чимин тянет его за руку: — Быстрей, я такси уже вызвал! И они исчезают в ночи, оставив после себя лишь пустые бутылки и дразнящий, сладкий шлейф своих феромонов, который еще долго будут витать в воздухе.***
В это же время в закрытом кабинете "Black Lotus", отделенном от общего шума бронированным стеклом, атмосфера накалена до предела. Чонгук сидит напротив господина Вана, китайского поставщика, но его мысли находятся где-то в другой галактике. Ван что-то говорит о процентах, о рисках перевозки через границу, трясет бумагами, но для Чонгука это звучит как надоедливое жужжание мухи, которую хочется прихлопнуть, чтобы не мешала думать. Перед глазами альфы стоит одна и та же навязчивая картинка: пепельные волосы, дерзкий прищур и тонкие пальцы, бесцеремонно скользящие за пояс его брюк. Почти физическое ощущение этого прикосновения жжет кожу сквозь ткань рубашки сильнее, чем клеймо. Чонгук стискивает челюсти. Его внутренний зверь, обычно холодный и расчетливый, сейчас мечется, царапая ребра изнутри. Это ненормально. Так не бывает. Он видел сотни красивых омег, но ни один из них не вызывал желания бросить всё и пойти следом, как привязанный. "Истинность?" — проносится в голове шальная, пугающая мысль. В их циничном мире в эту сказку давно никто не верит. Считается, что это миф, который вымер столетия назад. Но как тогда объяснить эту мгновенную, животную тягу? Эту иррациональную уверенность, что этот наглый мальчишка с запахом вишни и перца принадлежит ему по праву рождения? Чонгук чувствует, как смятая купюра во внутреннем кармане давит на сердце тяжелее, чем заряженный пистолет в кобуре. Этот омега не просто зацепил его. Он, сам того не ведая, запустил механизм, который невозможно остановить. И если это действительно то, о чем шепчутся старики — истинная связь, — то Чонгук не завидует ни себе, ни ему. Потому что Драконы не отпускают то, что считают своим сокровищем. — … и поэтому мы требуем повышения ставки на десять процентов, — заканчивает Ван, самодовольно откидываясь на спинку кресла. Чонгук моргает, возвращаясь в реальность. Он медленно переводит взгляд на китайца. В его глазах такая тьма, что Ван нервно сглатывает и ослабляет галстук. — Пять, — роняет Чонгук ледяным тоном, даже не повышая голоса. — Вы оставите прежнюю цену и добавите пять процентов скидки за то, что заставили меня ждать и слушать этот бред. Или сделки не будет, а вы не доедете до аэропорта. Ван бледнеет. Он открывает рот, чтобы возразить, но натыкается на взгляд Чон Хосока, который стоит за спиной босса и красноречиво поглаживает рукоять ножа на поясе. — Договорились, — сипит поставщик. — Отлично. — Чонгук резко встает, даже не пожав руки. Ему плевать на этикет. Его зверь внутри скребется, требуя выхода. Требуя найти источник того самого запаха вишни с чили. — Хосок, проводи гостей. Он выходит из кабинета широким шагом, распахивая двери так, что они ударяются о стены. Чонгук чувствует себя псом, взявшим след. Он спускается в общий зал, игнорируя поклоны охраны и испуганные взгляды посетителей. Он направляется прямиком к VIP-ложе, где, как ему доложили, празднует день рождения Пак Чимин. Сердце бьет в ребра тяжелым молотом. Сейчас. Сейчас он увидит этого наглеца. Он подойдет, наклонится к его уху и вернет ему эти пять тысяч… своим способом. Он хочет увидеть, как сменится выражение этого красивого лица, когда "охранник" окажется хозяином положения. Чонгук рывком отодвигает бархатную штору VIP-зоны. Пусто. На столе — хаос из бокалов, конфетти и недопитого алкоголя. На диване валяется забытый кем-то шарф, но той самой пепельной макушки нет. Чонгук замирает. Он втягивает носом воздух. Слабый, тающий шлейф дикой вишни всё ещё висит здесь, дразня его, но самого источника уже нет. Ушел. Подошедший Хосок, уже спровадивший китайцев, останавливается рядом. Он видит напряженную спину друга и мгновенно считывает ситуацию. Улыбка сползает с лица правой руки мафиози. Это уже не шутки. — Ушли? — тихо спрашивает Хосок. — Да, — рычит Чонгук, проводя рукой по столу, где еще пару минут назад сидел его наглый омега. Чонгук резко оборачивается к другу, и в его глазах полыхает безумный огонь. — Найди его, Хосок. Прямо сейчас. — Босс, у нас только имя именинника, — осторожно начинает Хосок. — Сеул большой… — не успевает договорить, как его перебивают: — Он был в вишневой блузке, — низко, почти с рычанием произносит Чонгук, описывая образ в воздухе резким жестом руки. — Шелковой, мать твою, блузке винного цвета. И в кожаных штанах. Узких, черных, кожаных штанах. Хосок таращится на него, а затем издает возмущенный, почти истерический смешок. Он всплескивает руками, оглядывая переполненный зал через прозрачную стену. — Ты серьезно?! Чонгук, ты вообще по сторонам смотрел? В этом клубе может быть сто одиннадцать омег в таком прикиде! Это же, блин, классика разврата! Кожа и шелк — это базовая комплектация любой омежки, пришедшей сюда на охоту. Ты хоть понимаешь, сколько здесь парней в узких штанах? Да каждый второй! Но Чонгук не слушает доводов разума. Он делает шаг к Хосоку, нависая над ним мрачной скалой, и его голос звучит безапелляционно, как выстрел: — Мне плевать. Пусть охрана немедленно поднимет архивы с камер видеонаблюдения. Всех камер: вход, бар, коридоры. Пусть отматывают назад и ищут каждого омегу, который подходит под описание. Чонгук делает паузу, и его глаза сужаются, превращаясь в две опасные щели. — И я хочу не просто скриншоты, Хосок. Мне нужны фото и полная информация на каждого. Имя, возраст, статус, где живет. На каждого, кто попадет в кадр в вишневом и коже. — Информация?! — Хосок давится воздухом, словно ему перекрыли кислород. — Ты хочешь, чтобы мы не просто нашли их лица, а пробили по базе данные фиг знает сколько человек? Прямо сейчас? Гук, это же перепись населения клуба! Мои парни повесятся! — Пусть вешаются, если хотят, но сначала положат мне папки на стол! — рявкает Чонгук, и в его голосе звенит сталь. — Пришли всё мне. Сколько бы их ни было! Я буду просматривать каждое досье лично. Я найду его, даже если мне придется перебрать всю базу данных Сеула. Просто делай, что я говорю. Хосок смотрит на друга и качает головой. Он понимает: это клиника. Чонгук не просто зол, он зацепился намертво. — Ладно-ладно, маньяк, — вздыхает Хосок, доставая рацию и с ужасом представляя объем работы. — Парни в мониторной будут в восторге. Операция "Найди Вишенку и собери досье на весь город" объявляется открытой. Чонгук отворачивается, снова глядя на пустой диван. Он достает из кармана купюру в пять тысяч вон, разглаживает её большим пальцем, словно это не дешевая бумажка, а карта сокровищ. В его глазах — темная, тяжелая решимость, от которой даже воздух в комнате становится плотнее. — Найди мою Вишенку, — произносит Чонгук, и от ледяного спокойствия в его голосе у Хосока мгновенно пропадают все шутки. — Я хочу знать всё: кто он, откуда, и как скоро я смогу её сорвать. Чонгук поднимает тяжелый взгляд на друга. В черной бездне его зрачков плещется не просто желание, а опасное, нерушимое обещание. — То, что принадлежит мне, должно быть рядом со мной. Достань его из-под земли, Хо. Пока Хосок раздает жесткие указания охране перерыть все видеоархивы в поисках нужного силуэта, Чонгук медленно сжимает купюру в кулаке и шепчет в пустоту, словно омега может его услышать: — Беги, Вишенка. Беги быстро. Чем дольше погоня, тем слаще будет, когда я тебя поймаю.
