Сборник историй о привидениях

Они ехали через старый лес под вечер, когда наткнулись на него. Хотя тогда ещё не знали, на кого именно. Единственные слухи, что доходили до них, касались деревьев: хитрые старые ивы, сосны и берёзы, каждая ветка, каждый лист — заражены злыми духами. «Остерегайтесь, — говорили жители ближайшего города, — или корни втянут вас в землю живыми». Но Элладан и Элрохир выросли среди древних деревьев, провели многие годы детства в Лотлориэне, под защитой ещё более старых. Они не боялись природы. Ни одного зелёного ростка, что рос в Средиземье. Тем более что всякий раз, когда низкие ветки или корни начинали шевелиться, Маглор лишь поворачивал голову и бросал взгляд на деревья. И это мгновенно останавливало всё, что бы они ни замышляли. — Никогда бы не подумал, что придётся остерегаться самих деревьев, — пробормотал Элрохир. — Тех, кто прячется в деревьях — да. Но сами растения?.. — Когда-нибудь всё случается в первый раз, — сказал Элладан. — Хотя я не понимаю, почему они такие злые. Ни один человек или хоббит не осмелится забраться сюда с топором. Откуда столько ненависти? — Они помнят, — раздался весёлый, раскатистый голос. — Они — лишь осколки того, что когда-то покрывало эти земли. И они помнят, что здесь росло прежде. Это воспоминание и злит их. У деревьев слишком много времени, а такой дар может сделать память горькой. Они резко остановили коней. Незнакомец — близнецы предположили, что он человек, поскольку в нём не было ни следа эльфийского, и он был слишком высок для гнома или хоббита — стоял немного левее, прислонившись к дереву без тени страха. Его лицо было покрыто морщинами от смеха, а борода — длинная и коричневая. Он улыбнулся троим путникам — доброй, весёлой улыбкой. — Здравствуйте, — сказал Элладан. — Кто вы? — спросил Элрохир. — Никто важный, — ответил незнакомец. — Лучше скажите: вы вообще понимаете, с кем путешествуете? — Его яркие глаза уставились на Маглора. — У меня бывали эльфы в лесу, но таких, как ты, ещё не было. Маглор соскочил с коня, встав между близнецами и незнакомцем. — Дедушка? — произнёс Элрохир. Элладан протянул руку и взял поводья его лошади. — Что случилось? Маглор склонил голову, и воздух наполнился грубой, злой мелодией. Незнакомец просто махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху — и музыка резко оборвалась. Маглор отпрянул, будто получил по лицу. — Ой, да хватит уже, — сказал незнакомец. — В самом деле, дети в наше время — ни капли уважения к старшим. — Наш дедушка был юнцом, когда сияли Два Древа в Валиноре, — сказал Элладан, и его весёлость сменилась тяжёлым предчувствием. Краем глаза он увидел, как Элрохир тянется к кинжалу в кармане. Незнакомец рассмеялся. — А я уже был стариком. Я всегда был старым, древнее даже Валар, возомнивших себя лордами и леди тех, кого они назвали «блаженными». Иарвайн Бен-Адар, Старейший и Безотцовый. Старый Том Бомбадил. Это я. Маглор взвыл — ужасный, режущий звук, царапающий изнутри. Его пальцы изогнулись, как когти. Том Бомбадил лишь устало вздохнул: — Я же сказал: достаточно. И в один миг оказался рядом с Маглором, схватил его за руку. Кожа под его пальцами посинела, части лица начали разлагаться, пока Том смотрел на него с улыбкой. — Манеры, дитя, иначе я сниму это лицо, что ты носишь. — Он поднял левую руку Маглора, любуясь жемчужным кольцом на пальце. — Впечатляющая работа, надо признать. Но всё, что создано эльдар, легко может быть разрушено. — Чего ты хочешь? — спросил Элрохир. Впервые за всё время их приключения близнецы испугались. — Хочу? — переспросил Том Бомбадил. — Вы в моём лесу. А я лишь желаю предложить гостеприимство. Я не враг. Ни для кого. Я просто есть. — Он отпустил Маглора, и лицо того вернулось в прежний облик. — Пойдёмте, разделите со мной трапезу. Давненько у меня не было гостей. Близнецы переглянулись. Это мог быть капкан. Но какой у них выбор? Если этот незнакомец настолько легко остановил силу Маглора… Никогда прежде не было существа, которое их дедушка не мог бы обратить в бегство. Лучше пока пойти с ним. Хотя бы до тех пор, пока они не поймут, с кем — или с чем — имеют дело.

***

Том Бомбадил привёл их к покрытому мхом берегу реки, расстелив одеяло. — Витывиндл, — сказал он, указывая на реку. — Родня моей жены. Близнецы не могли понять, шутит он или нет. Пока они привязывали лошадей, Том уже успел разложить на одеяле маленький пир: хлеба, сыры, джемы, сладости — всё выглядело соблазнительно под лучами вечернего солнца. Маглор не спускал с Тома глаз, наблюдая за каждым его движением. — Откуда ты знаешь, кто наш дед? — спросил Элрохир. На одеяле было множество разных угощений, но близнецы приняли их с осторожностью, откусывая понемногу. — Потому что я — нечто похожее, — ответил Том, укладывая толстый ломоть сыра на хлеб. — Подобное узнаёт подобное. Нас немного, тех, кто сумел выползти из глубины. Впечатляет, что он сумел выбраться, проведя в темноте столько времени в одиночестве. — А что ты, собственно, такое? — спросил Элладан. — Я уже сказал, как хочу, чтобы меня звали. Если ты имеешь в виду расу — тогда никакую. Мы — безымянные. Мы — зубы и голод, что спят в самой глубокой тьме. Нам не нужны имена, и потому их у нас нет. — Это не имеет смысла, — сказал Элрохир. Том пожал плечами. — В мире нет слов — ну, по крайней мере, слов, от которых ваши уши не взорвались бы, а разум не сгнил, — чтобы объяснить, кем я являюсь. Или кем теперь является ваш дед. Мы — нечто вне понимания. Мы есть. Том Бомбадил есть. Маглор есть. То, что живёт в глубинах моря, есть. Вот и всё. Элладан нахмурился: — Я думал, морем правит Улмо. — Улмо правит большей его частью, — поправил Том. — И, как послушное дитя, не выходит за границы своих владений. Но есть те, кто живёт намного глубже, чем простирается его власть. Ты ведь знаешь о Пустоте, не так ли? Вечная Тьма. — Да, — произнёс Элрохир. Том улыбнулся Маглору: — Очень похоже. Только тянется в другую сторону. — Дедушка… как ты вообще оказался в таком месте? — спросил Элрохир. — Хороший вопрос, — сказал Том, и в его глазах вспыхнул странный, слишком яркий свет. — Давайте посмотрим. Элладан и Элрохир моргнули — и тут же… … они уже не сидели на тёплом берегу под солнцем. Они стояли на коленях в песке, пальцы закоченели, кости ныли от холода и усталости, а душу разъедало отчаяние. Они… нет, не они, он — смотрел на мир чужими глазами и вновь и вновь пел одну и ту же печальную песню. Больше он ничего не мог делать. Всё, ради чего он жил, провалилось. Звёзды насмехались над ним, братья исчезли, сыновья потеряны навсегда — и всё по его вине. Его ошибка. Его покаяние. Он пел… и тогда что-то ужасное запело в ответ. Он посмотрел в воду — это были глаза Маглора, через которые они смотрели — и оттуда на него смотрело глаз, непостижимо огромное. И что-то скользнуло внутрь, прямо в разум — и это— СТОЙ! Видение оборвалось. Руки деда сжали их плечи так крепко, что стало больно. — Нет, — сказал Том, почти добродушно. — Полагаю, ты не хочешь, чтобы они увидели, что было дальше. Элладан задрожал. Несмотря на солнечный свет и тёплый воздух, в костях стыла леденящая стужа. — Дедушка… как ты выбрался… оттуда? Маглор смотрел на свои дрожащие пальцы. Ни звука не сорвалось с его губ. — Помогает иметь якорь, — сказал Том. — Место, человека, предмет силы. Что-то, за что остатки твоей души могут уцепиться, пока ты тонешь. Что-то, что даёт тебе хоть какой-то путь обратно. — Ада, — сказал Элрохир. — Вот почему ты нашёл Имладрис. Вот почему смог остаться с нами. Ты отказался отказаться от любви к своему сыну. — Мы уничтожим это, — сказал Элладан. — Ради дедушки, ради погибших близнецов, ради всех, кого оно поглотило и обрекло. Мы не позволим ему навредить другим. Том запрокинул голову и расхохотался. — О, дитя. Глупое-глупое дитя. — Он смеялся так сильно, что слёзы текли по щекам. — Это не монстр, которого можно заколоть. Нельзя убить то, что никогда не было живым. То, от чего сама смерть держится подальше. Это нечто, что просто есть, ни живое, ни мёртвое, ни злое, ни доброе. Оно существует, и оно голодно, и поэтому пожирает всё, что пожелает, а затем выплёвывает и перекраивает останки под себя. — Но… почему? — спросил Элрохир. Том пожал плечами. — Потому что может. — Ты снова говоришь загадками! — взорвался Элладан, вскинув руки. — Для тебя — да, дитя, — Том вытер лицо и снова улыбнулся во весь рот. — Для всего живого в Средиземье. Но оно есть, и делает то, что пожелает. А те, кому удаётся вырваться из его влияния — никогда уже не будут прежними.