Природа порока

Хальсин почувствовал что-то холодное, злое и неестественное еще до того, как дроу вошла в подземелье. Очередной острый камень, брошенный тощей рукой гоблинского выродка, врезался в шкуру, вырвал из мощной груди яростный рык. Пелена злобы застилала глаза, сводила с ума. Еще несколько мгновений, и он навалился бы на решетку темницы и выломал ее, а потом бросился на гоблинов, и плевать, сколько их здесь и во всем лагере. Но один взгляд серо-зеленых как туман над болотом глаз, и под шкурой прокатилась холодная сырость, а ярость угасла, словно пожар, потушенный ливнем. Взгляд эльфийки что-то ему пообещал. Может спасение, а может бесконечную цепь мучений. Хальсин пока не понял: в зверином обличье соображать всегда труднее, чем в человеческом. Но своим диким сердцем он уже чуял, что, быть может, и за остаток жизни не расплатится за сегодняшний день. Если новая помощница Минтары конечно его не прикончит, чтобы допросить еще теплый труп. Дроу – вернее, лишь полудроу – скользнула по подземелью презрительным взглядом. – Эй вы, бездельники! – окликнула она гоблинов, ступая в неровный свет факелов. – У меня для вас магическое пойло. Каждому по кружке, приказ Кишки! Теперь Хальсин видел, что кожа у дроу необычная. Бледная с голубоватой неестественной синевой. Он повидал много дроу на своем веку, но такого странного оттенка не видел ни разу. Волосы эльфийки цвета дыма топорщились, неряшливо собранные в хвост. Из мелких кос, которыми она переплела прическу, торчали птичьи перья. “Как у тех гарпий, что живут на берегу возле рощи”, – припомнил Хальсин, но не придал открытию значения. – На кой хрен нам пить эту вонючую жижу? – одна из гоблинш подозрительно прищурилась, заглянув в графин, который эльфийка с громким стуком опустила на столешницу, перед этим сбросив на пол куски обгорелого мяса. – Готовимся нападать на рощу. Против друидов нужна сила, и зелье тебе ее даст, – уверенно ответила элфийка. Она первой плеснула себе в кружку зеленоватой жижи, тухлый запах которой Хальсин чувствовал даже из другого угла подземелья, и залпом выпила. – Славься Абсолют! – крикнула она, вбивая железную кружку в деревянный стол с такой силой, что на нем наверняка остался круглый след. Остальные гоблины разразились невнятными криками и бросились к cтолу, отталкивая друг друга. Дроу отошла в сторону, предоставив им копошиться у стола крысиным роем. Но когда мимо нее прошмыгнула пигалица, только что увлеченно мучившая медведя, эльфийка поймала девчонку за воротник. – А ты куда? – она подняла писклявую гоблиншу, вынуждая ту смотреть прямо себе в глаза. У Хальсина в этот момент шерсть встала дыбом от напряжения. Атмосфера в подземелье изменилась. Гоблины все еще пили, выхватывая друг у друга кружки, но дроу уже потеряла к ним интерес. Она смотрела на девчонку так пристально, будто хотела съесть. Не то чтобы Хальсин жалел гоблиншу, но что-то неестественное, противное самой природе было в этом мимолетном взгляде. – Пусти! Я тоже буду драться! – неуверенно ответила девчонка, очевидно не столь чувствительная к магическим потокам, как старый друид. – Ты ребенок, – дроу задумчиво склонила голову набок, рассматривая грязные тряпки на худом теле. Затем повернула малявку к себе одним боком, потом другим, будто примериваясь, с какой стороны лучше укусить, но вдруг снова опомнилась и посмотрела мелкой собеседнице в лицо. – Тебе не полагается драться. Ты должна играть, и я, так и быть, с тобой поиграю. Эльфийка улыбнулась, и Хfльсин даже в полумраке подземелья заметил, что зубы у нее гораздо острее, чем у других представителей ее расы. “Кто она такая? Или вернее - что она такое?” Гоблинша, наконец заподозрив что-то неладное, вжала голову в плечи. Эльфийка же вытащила из ножен на поясе кинжал, похожий на сплетение терновых ветвей. – Нравится? Хочешь такой себе? – спросила она, показательно повернув его так, чтобы лезвие сверкало в бликах огня. Гоблинша неуверенно кивнула: что ей еще оставалось? Даже если она и не хотела никакого кинжала, то уже поняла, что попала в руки твари куда опаснее ее соплеменников. – Отлично. Мы сыграем на него в прятки, – эльфийка оскалилась еще шире и Хальсин уже отчетливо видел, что гоблинша дрожит. – Ты хорошенько спрячешься здесь, в лагере. И если через два часа я тебя не найду, то ты получишь этот кинжал. Если найду – заберу у тебя глаз. Девчонка вздрогнула, перевела взгляд на кинжал и на ее глупом лице загорелась алчность. – Никогда не найдешь! – выпалила она, не понимая, с кем имеет дело. Улыбка дроу стала печальной. Тонкая рука с длинными пальцами разжалась, гоблинша шлепнулась на каменный пол, тут же вскочила на ноги и рванула вверх по лестнице за дверь. Эльфийка проводила сбежавшую добычу задумчивым взглядом. И совершенно не обращала внимания на гоблинов, которые корчились за ее спиной. Их кожа почернела, вены на жилистых шеях набухали и взрывались, пачкая закопченные камни свежей вонючей кровью. Дроу вспомнила о них только в тот момент, когда очередной фонтан темных брызг попал на полы ее одежды. Брезгливо отряхнувшись, она повернулась к Хальсину, и на этот раз выглядела совершенно нормальной. Если так вообще можно сказать о дроу. Ее мрачная красота, бледная кожа и затуманенный взгляд все еще могли внушить страх, но ощущение чего-то неестественного, неправильного, смертельно-опасного исчезло. А когда она заговорила, Хальсин уже почти убедился, что эта женщина всего лишь очень хорошо сыграла жестокость, чтобы убедить гоблинов выпить отраву. Почти убедился. Но принимать человеческий облик не спешил. Эльфийка, вздохнув несколько разочарованно, шагнула ближе. В тот же момент из соседней комнаты в подземелье спустились еще три незнакомца. В одном из них безошибочно угадывался вампир, и его мрачную природу подчеркивала кровь гоблинов на губах. За ним уверенно шагала гитьянки с зеленой и гладкой как у лягушки кожей. Маленький отряд замыкала полуэльфийка с нелепой челкой, из-под которой она недоверчиво и исподлобья взирала на мир. Дроу же, в отличие от нее, смотрела открыто и прямо. И именно взгляд глаз цвета болотного тумана убедил Хальсина поговорить с ней. Может, даже довериться ей. Отчасти.