Природа порока

Вой ветров Пандемониума резанул по ушам, впиваясь в мозг, и даже иллитидская личинка в голове Тав, обескураженная таким напором, затихла и сжалась. “Так тебе, зараза!” – подумала эльфийка. Сама она давно уже была достаточно безумной, чтобы выдерживать бесконечный гул. Она скользнула скучающим взглядом по потолку пещеры, по которому текла река. Поговаривали, что это приток Стикса, но никто никогда не проверял по той простой причине, что река текла в добрых трех милях над головами немногих желающих экспериментаторов. Добраться до нее было делом нелегким, так как из-за сбивающего с ног ветра летать в этом бесконечном лабиринте подземелий не представлялось возможным. Под рекой раскинулась маленькая деревня. Тав узнала несколько домов, приметила несколько новых, но трактир, в котором она с десяток лет просаживала все свои ничтожные заработки, стоял как прежде. Табличка с нелепым и бессмысленным названием “Карп” болталась на одной петле, и хозяину, который лениво курил на ржавой лавке перед входом, вовсе не было дела до ветхости его заведения. – Октавия! – заметив эльфийку, он поднялся, но тут же шлепнулся толстым задом обратно на сидение и разразился идиотским смехом. “Безумен, как и прежде. И наверняка так же помнит всех должников за последнюю тысячу лет”, – удовлетворенно констатировала Октавия и вошла в дверь. За скрипнувшей створкой таился чадящий дымом полумрак маленького помещения. Впрочем, Тав наизусть помнила все углы столов и стульев и привычно не натыкалась на них, даже почти ничего не видя из-за густого чада от старого камина, в котором вот уже сотню лет никто не чистил дымоход. Того, кто открыл для нее портал, она заприметила сразу: прекрасный, как светлая фейри, эльфийский юноша сидел за столом в самом центре таверны. Его золотые волосы блестели даже в столь скудном свете, плечи покрывал пропыленный с дороги зеленый плащ, широкая улыбка казалась дружелюбной. Впрочем, Тав давно научилась различать оттенки этой улыбки и понимала, что Эреван Илессир – ее бог и тот, кому она обязана первыми пятью десятками лет самостоятельной жизни – в ярости. Местные бродяги предусмотрительно забились по углам и стоило ей шагнуть под блеклую лампу над столом, за которым восседал непредсказуемый бог эльфов, хаоса, обмана и порталов, сразу отвели любопытные взгляды. – Октавия! Присаживайся, – эльф грациозно махнул рукой, приглашая гостью к столу. Богам, в жречество к которым ты по юной дурости напросился, не отказывают, поэтому Тав приняла приглашение и села напротив эльфа. Тот подвинул ей кружку с каким-то дешевым пойлом. Эльфийка сделала большой глоток, алкоголь обжег горло и едва не выбил слезы из глаз, но погрузил разум в приятную расслабленность. Личинка в мозгу скукожилась еще сильнее: даже здесь, под защитой пусть и старых, но крепких стен, ветер продолжал реветь, не позволяя местным безумцам расслабиться ни на мгновение. Дешевый спирт, которым здесь разводили все подряд, тоже не добавлял ясности ума. – Пей и расскажи же, что заставило тебя отвернуться от меня и искать покровительства… Ильматера! – имя другого бога обычно спокойный Эреван выкрикнул почти с презрением. – Я бы понял, обратись ты к Тиамат, или может быть к Умебрли, да даже к Кореллону, бездна его сожри, – но бог, принимающий страдания, благой и всепрощающий?! Как ты могла променять меня на него? И более того – зачем? Осознав весь масштаб проблемы, Тав снова приложилась к кружке. Второй глоток уже не показался столь отвратительным. А может, любой дрянной алкоголь ощущался небесным нектаром по сравнению с гневом бога, избравшего своей стезей полную непредсказуемость и нарушение всех мыслимых и немыслимых законов мироздания. – Я задал вопрос не просто так. Отвечай, – подтолкнул Эреван, не позволяя Тав собраться с мыслями. – Я хотела избавиться от страданий. Выбор нового покровителя был очевиден, – выпалила она первое, что пришло на ум. И самое искреннее, как водится. – Ты сама выбрала страдать, а потом решила просто сбежать? – взгляд бога оставался насмешливым, но в нем таилась скрытая угроза. – Это был выбор без выбора! Я не могу просто взять и освободить все то, что я есть. Я сойду с ума, я кого-нибудь покалечу, во мне не останется ничего гуманного, – устало возразила она. – Но ты и есть все то нечеловечное и негуманное, о чем говоришь. Избавишься от этого – избавишься от всей себя. К тому же, ты зря волнуешься: безумец не может сойти с ума. Ему не с чего сходить! Эреван расхохотался над своей банальной шуткой, Тав поморщилась. Недостатки были даже у богов, и ее покровитель славился крайне пошлым – во всех возможных смыслах – чувством юмора. – Если я – чудовище, то пусть лучше от меня ничего не останется, – пробормотала она, стараясь, чтобы смех бога заглушил ее слова. Но Эреван их все равно расслышал. – Если ты и чудовище, то самое прекрасное из всех, что мне доводилось видеть. Я просто не мог позволить сгубить столь невероятное творение твоего безумно гениального отца, – ответил он, перестав смеяться так же резко, как начал. – Так это все-таки был ты? Ты толкнул меня в корабль иллитидов? – уточнила эльфийка, хоть и без подтверждений давно уже догадалась. – Заметь: я толкнул тебя в то иллитидское гнездо, где был артефакт, – Эреван наставительно поднял вверх указательный палец. – Зачем? Я всего лишь хотела пожить так, как живут остальные, нормальные расы. Хотела, чтобы голова перестала разрываться на две части. Это что, преступление? – от обиды Тав впервые за сотню лет захотелось расплакаться. Она была так близка к тому, чтобы навсегда запечатать свою боль, отдать ее богу, который для того и создан, чтобы принимать чужие страдания, но глупая ошибка юности все испортила. – Исключительно для твоего же блага, Октавия. Рано или поздно ты поймешь. А пока – я единственный союзник, который может тебе помочь. И ты снова будешь служить мне. Конечно если хочешь, чтобы другие зараженные, и этот твой друид – как его там, Хальсин кажется – выжили. А раз ты такая гуманная – или пытаешься такой быть – значит хочешь, – припечатал Эреван. Тав отметила, что у его плохого настроения есть и плюсы: за весь их долгий разговор он пошутил лишь единожды. – Почему ты – единственный наш полезный союзник? – спросила она, не особенно надеясь, что ее старый-новый покровитель ответит. – Ты все поймешь, когда придет время, – повторил набившую Тав оскомину фразу Эреван. – Сейчас с тебя довольно и того, что мои силы способны вновь примирить две части твоего разума, раз печати Ильматера оказались бесполезны. – Они не были бесполезны. Просто… – Просто тебе нужна твоя мания. И нужны твои крылья, – категорично прервал ее Эреван. – Пользуйся ими. Эффекты, конечно, будут непредсказуемыми, но не смертельными, об этом я позабочусь. – Не смертельными только для меня или и для окружающих тоже? – наученная горьким опытом, уточнила Тав. – Только для тебя, разумеется. А забота о ближних – это твой выбор и твоя ответственность, – улыбнулся эльф. Тав залпом допила непонятное содержимое кружки, и как только опустила ее на стол, вновь оказалась на поляне, прямо в пепелище догоревшего костра. Над головой занимался рассвет, а ее спутники, завидев ее, обнажили оружие и замерли в ожидании.