Parasitic Blues

      Ее запястья немеют, сотни иголочек прокалывает каждый ее участок кожи, она пока не открывает глаза, слипшиеся от вечерних слез. Тело покоится в беспокойной позе, руки прижаты так близко к груди, что даже затекли, только ноги прикрыты чем-то теплым, шелковистым, Каэдэ даже ловит себя на мысли, что хочет распрямить конечности и погрузиться в теплое покрывало с головой, но что-то не так, и она никак не может смириться с этим.       Будильник. Точно, филигранно выверенный график ее жизни не мог позволить проснуться ей позже, чем за минуту до сумасшедшего звонка колокольчиков от заведенных на старый лад механических часов на прикроватной тумбочке. Но сейчас она даже не слышит привычного, успокаивающего тикания, и эта глубокая тишина, и провал в памяти давят сильнее любого многотоннажного производственного пресса. Голова в тумане, мысли петляют меж абстрактными воспоминаниями, а после теряются в чертогах разума, возвращаясь к тому, как отчим кричит на нее в машине, дает ей хлесткую, обидную пощечину, а после…?. Виски сдавливает еще сильнее. Девушка морщится, когда прохладный ветерок проходится по ее оголенным изгибам, юная помощница следователя слишком слаба физически, чтобы заметить этот, кажется, вполне необычный факт. Дома она никогда не позволяет себе быть в чем-то более открытом, чем домашних шортах по колено и весьма закрытом спортивном топе, от которого на плечах остаются красноватые потертости от давления. А сейчас ее движения практически ничего не стесняет.       «Отчим избил меня, потому мне так тяжело встать, может быть, сломал часы, или они сами решили закончить срок своей службы,» — размышляет девушка, впервые для себя понимая, что проснуться для нее задача непосильная, «или срок моей службы окончился?».       Шутка, которая бессознательно пронеслась у нее в мыслях, заставляет собрать свои силы в кулак, и незамедлительно начать разминать аккуратными движениями руки, то сгибая их в локтях, то разгибая. Каэдэ думает, что вчерашний вечер слишком привычен, чтобы вспоминать его лишний раз.       Девушка привстает на локтях, которые погружаются глубже в матрас.       Кровать? Это отрезвляет ее. Ее одноместная постель была до того твердой, неупругой, что эти мягкие волны ткани, окружившие ее, а еще пахнущая пудровыми нотами, подушка, заставляют ее распахнуть глаза и рассмотреть молочного цвета сатиновые простыни. Девушка дергается, наконец позволяя себе выйти из состояния небытия, и понимает, что она не дома. Это осознание отдается глубоко болезненным клубком где-то внутри груди, который приходится проглотить вместе с каким-то кислым ощущением во рту. Каэдэ, медленно поворачивает голову назад, боясь увидеть кого-нибудь сзади, но перед ней предстает лишь стена, выкрашенная в матовый синий индиго и дополненная картиной с пышно цветущим бледно-розоватым пионом, покрытым масляными мазками, напоминающим то ли водные разводы, то ли подобие дыма от костра. Не заостряя внимание на элементе изобразительного искусства, Каэдэ опускает с двухместной кровати одну ногу на деревянный пол, и с замиранием сердца прослеживает путь от пальцев ноги до своего живота и груди. Она практически полностью обнажена, на ней лишь комплект ее черного нижнего белья, будь она куда в лучшем настроении, может быть, обрадовалась бы, так как он был ее лучшим, если быть точнее, то хотя бы новым, а не заношенным до выбившихся косточек на бюстгальтере.       Оглядевшись и не заметив ничего путного для обороны, Каэдэ все-таки ставит вторую ногу на пол и, пытаясь дышать тише, делает пару неуверенных шагов к двери. — Я думал, ты чувствуешь меня, — небрежно доносится мужской голос, и девушка покрывается мурашками, она замечает мужскую фигуру, поправляющую галстук напротив зеркала в коридоре, и все возвращается на свои места: отчим, Ямамото, кровь, — или тогда ты просто предположила, что в кабинете кто-то есть?       Гото поворачивает голову, ловя напуганный взгляд карих глаз и неосознанно хмыкает, не понимая, к чему его тело сделало такой жест без его воли, впрочем, он и сам внезапно находится в нелучшем расположении духа, несмотря на то что его голод был утолен весьма недурными на вкус особями прошлым днем. Глядя на девушку, трясущуюся от страха и от подступающих воспоминаний вчерашней ночи, голос в голове становится громче, напряженнее:

«САМКА ТРЕБУЕТ ЗАБооТТттыыы…. САМКА в ОпАснОСТи»

      Это заставляет паразитов внутри начать посылать с усиленным остервенением импульсы, вынуждающие человеческое тело превозмочь физические возможности и оказаться за секунду у фигуры Каэдэ. Гото самовольно обхватывает ее худощавое тело рукой за талию, не позволяя упасть. Красные глаза — слезы? Что есть слезы для паразита? Это доказательство проигрыша человечества, символ их слабости, но сейчас паразит всматривается в эти красные белки и цедит сквозь зубы, большим пальцем другой руки проводя по мягкой щеке, ловя соскальзывающие капельки: — Голод, тебе нужна еда, ты не ела со вчерашнего утра.       Он облизывает большой палец, чувствуя соленый привкус от слез, и резким движением поднимает Каэдэ на руки, словно та легче пушинки, усаживает на кровать. Девушка резко цепляется пальцами в его плечи так, что подушечки и ногти белеют от той злобы, что наполняет ее сердце, мужчина ни на миллиметр не меняет своего положения: — ТЫ — МОНСТР!       Губы шатенки дрожат от эмоций, она испепеляет его взглядом, но паразит непоколебим, он лишь наблюдает за тем, как слезы большим градом падают с ее глаз, и это зрелище завораживает его. Он запускает ладонь в ее растрепанные волосы, ставя таким образом встречное требование не отрывать от него взгляда, и отвечает все так же сухо: — Монстр, который избавил тебя монстров, окружавших тебя всю твою жизнь. Ты никогда не меняла своей позиции жертвы, получается, именно к этой роли ты и стремилась? Тебя это устраивает.       Она закрывает глаза и просто плачет, тихо всхлипывая, опускает голову вниз, поскольку хватка слабеет. И Каэдэ благодарна ему, пусть это и жалость к немощному. Картины убийства рисуются в ее голове так красочно, что ей хочется просто исчезнуть. К такому невозможно подготовиться, будь ты трижды виртуозным следователем с ледяным сердцем, но все равно когда-нибудь найдется огонь нужной интенсивности, чтобы испепелить тебя.       Гото встает, желая подойти к холодильнику, предполагая, что раз убийство мужчины-владельца квартиры он совершил недавно, то там полно человеческой еды, но внезапно рука Каэдэ обхватывает его за край пиджака.       Он приподнимает бровь.       Она не поднимает головы, каштановая макушка дрожит, а пальцы цепляются еще крепче, Каэдэ сама не понимает, но ей так плохо, что хочется примитивного присутствия кого-то рядом, пусть это и тот, кто заставил ее окунуться в новый мир страдания и безумия.

«САМКА В ОТЧаяННИИИии, ЗаББоТТа, ДДАЙ ЕЙ ЗАБОТУ»

      Голос заставляет паразита внутри физической оболочки бунтовать, эти слова не успокаиваются, а перерастают в нескончаемый гул. Гото уже изучил информацию о человеческих эмоциях, но имитировать такое хотелось вполоборота, подражающе, примерно так, как он завязывает каждый галстук по воспоминания бывшего владельца тела; но голос, первородный инстинкт и направляющий во благо сохранения рода, требует иного, чужеродного для него. Паразит медленно, неумело раздвигает пальцы, которые все еще находятся на ее голове, и с абсолютно фантастической нерешительностью проходится ладонью с ее затылка до лба. Это действие вызывает в нем нестерпимое ожидание реакции со стороны Каэдэ. Почему?       Гото сам не знает, он морщится рефлекторно, потому что его голова напряжена сильнее, чем во время боя, но ему беспричинно НЕОБХОДИМА реакция Каэдэ, до стертой эмали зубов, до… — Фу, — девушка неловко улыбается, делая тихий смешок, а блестящий взгляд покрасневших глаз Каэдэ, делает то, что не может даже сделать голос, заставляет гул от него затихнуть, — У тебя такое лицо, словно ты сейчас скажешь «фу». — Фу? — Фу-фу — наигранно лепечет Каэдэ и заливается тихим смехом, прикрывая рот рукой, будто это неимоверно смущает ее. Гото в замешательстве, видя это, тело девушки начинает подрагивать под смехом, усиливающемся с каждой секундой: — Что за странный звук ты издаешь?       Каэдэ настолько заливается смехом, что прямо падает на спину. Ее прикрытые одним бюстгальтером груди колеблются от каждого содрогания мышц. Мужчина наклоняется на ней, сохраняя дистанцию пары сантиметров между их лиц, чтобы подробнее изучить действия избранницы. Увидь прохожий со стороны такое, подумал бы, что с утра жена заигрывает с мужем, который опаздывает на работу, но все было куда более запутанно. В том, что смех — это реакция на что-то несуразное, непривычное для ситуации, Гото знает, но вот к чему было «фу», увы, признанные учебные издания молчали, опираясь на нечто более «присущее научному стилю изложения». Каэдэ, превозмогая внезапный приступ, наверное, истеричного смеха (что определенно подметил Гото), сделала большой выдох через рот, сжала губы так, чтобы сдержать любые позывы, и руками намеренно наморщила брови Гото: — А еще ты нос сморщил, — она демонстративно наморщилась, Гото наклонил голову с интересом, не вырываясь из рук девушки, — И вот такому выражению твоего обычно безэмоционального лица я посчитала, что недостает только «фу». — Абсурд.       Он бы прыснул что-нибудь еще, но в голове помимо таких странных человеческих выходок у него держится куда более важная информация, что Каэдэ жила на одном бутерброде со вчерашнего завтрака, потому Гото встал и медленно отправился на кухню, где в холодильнике обнаружил готовый рис и карри с овощами. Сам он предпочитал что-то более, живое… Но для человеческого рациона подобное не очень подходило, потому, вновь следуя по воспоминаниям, когда Хирокава как-то поставил готовую еду в устройство, называющееся микроволновка, Гото огляделся в поиске чего-то схожего, и обнаружил за дверцей одного из шкафчиков.       В это время Каэдэ так и остается лежать в постели, она кусает нижнюю губу, смотря в потолок, размышляя о словах Гото о ее роли жертвы. Это глубоко задевает ее, точно кончиком ножа прошлись по нервам. Он же не знает правды: не знает, что в полицейской академии у нее была попытка сбежать, но после того, как ее и еще одну девочку, ее подружку, поймали, когда они пересекали границу города, Каэдэ отпустили домой, почти ничего не сделав, кроме выговора, а вот ее сообщница на следующий день вернулась совсем иная, на ней не то, что не было лица, она двигалась судорожно, иногда всхлипывала. На ней не было ни одного синяка, но было несколько переломов. И, пусть память Каэдэ подводила ее, семейная ситуация ее подруги оставляла желать лучшего, но видимо, не настолько, чтобы после такого пробовать что-то еще. С Каэдэ они после не общались.       И Каэдэ решила. Решила ждать, чтобы жизнь изморилась испытывать ее, чтобы та взяла перекур в ее муках. Каэдэ Танака выбрала путь не просто правосудия, а иступленного желания стать лучшей в этом, чтобы после когда-нибудь открыть свое частное агентство, собрать столько денег, чтобы купить себе другое жилье и с высокой крыши кричать на свой прошлый отдел про то, какие они идиоты. И свысока смотреть на отчима.       От этого она кусает губу сильнее, выпуская капельку крови, тут же убирая ее языком. После инцидента с двумя убийствами в их доме, а также ее пропажи — Каэдэ наверняка главная подозреваемая и, конечно, жить под ее именем будет дальше сложно.       А, может, она оправдывает себя? И этот страх, что сковывает ее, всего лишь блажь, которую нужно преодолеть истязанием самой себя через неповиновение? Каэдэ слышит размеренные шаги, зная, что все, что ей сейчас остается, если она остается верной принципу дожидаться лучшего момента, это не идти против воли ее похитителя. Мужчина останавливается в дверном проеме, в его руках миска с рисом, на верху которого покоится весьма приятного вида карри. Гото ставит тарелку на журнальный столик, располагающийся под картиной, которого Каэдэ совсем не заметила ранее, а рядом на него же кладет палочки. Это проявление заботы, в конце концов почему-то японцы предпочитают есть палочками, а не руками, по наблюдениям паразита. — Спасибо.       Робко шепчет Каэдэ, наблюдая, как Гото удаляется из комнаты. Было без слов понятно, что он против того, чтобы она покидала квартиру, но тем не менее, понимая природу человеческой глупости и самонадеянности, уже на выходе, мужчина произносит: — Не смей отсюда уходить. Я узнаю.       И правда, он же чувствует. Каэдэ ничего не отвечает, только берет палочки, тарелку и садится в постель, пробуя рис идеальной температуры. В мэрии всегда душно, Гото уклончиво обходит особенно доброжелательных «коллег», не удостаивая их ни приветствием, ни кивком, он движется к кабинету Такэси Хирокавы, впрочем, не особо считая того своим начальником. Глава Фукуямы отчетливо понимает это, потому, стоит паразиту оказаться внутри, как мужчина встает, скрещивая руки за спиной, говоря с улыбкой: — Не хочу сказать, что я жду от паразитов исполнительности, но конкретно Ваши привычки, а, извольте заметить, они у Вас есть, — Хирокава сверкнул ослепительной, но совершенно простодушной улыбкой, Гото было примерно все равно на этот жест, — Ваши привычки я запоминаю, чтобы исполнить в дальнейшем все безупречно. И Вы предпочитаете ночные встречи, чтобы избежать моих мельтешащих работников, по нелепой случайности, Ваших коллег. Так что Вас вынудило прийти сейчас? Гото не любит тирады. Ему ни горячо ни холодно от того, что Хирокава предпочитает завести отдаленный диалог, чтобы подчеркнуть свою почтительность перед новым элементом, завершающим пищевую цепочку. — Что нужно сделать, чтобы самка человека чувствовала себя в безопасности? Хирокава — самый уклончивый человек, которого можно встретить, но тут даже он не выдерживает и кашляет в руку: — Простите, Вы имеете в виду, что мы будем воздействовать на женскую сторону…? Мужчина напротив Такэси выглядит абсолютно серьезным, хотя его лицо всегда такое, и от этого у мэра еще больше вопросов. — Человеческая самка вынесет мое потомство, но, учитывая, что этот процесс несет существенные риски для женской особи, я должен обеспечить ее тем, что вы зовете «заботой» и «безопасностью», — Гото присаживается на стул, чем заключает длительность их диалога, Хирокава с нескрываемым интересом садится напротив, скрещивая руки на столе, — Эта особь подходит на физическом уровне. Меня напрягает психологическая составляющая людей, как вида, потому я должен обеспечить и ее. — Ну… Знаете, это все очень индивидуально. — Глупости, — отрезает Гото, — Человек придумал свою индивидуальность, чтобы эволюционировать, но вы одинаковые, отличающиеся только набором генов. Это ваш путь, которые дал вам рывок и тут же поставил границы развития. Вы на своем пике. Почему-то вспоминаются прозрачные капельки, стекающие с щеки Каэдэ. — В Ваших словах, ответ на вопрос, что вы должны сделать, чтобы сойтись с самкой человека, — Такэси улыбается, чувствуя, что становится частью очень важного проекта по созданию нового вида, — Вы должны увидеть индивидуальность, даже если ее, как Вы сказали, нет. Но, позвольте, почему Вы выбираете человеческую женщину, а не женщину-паразита? —  Паразит внутри хозяина меняет клетки тела человека, переписывает полноценно структуру, потому все полезное, что можно взять из ваших генов, исчезает, но в случае паразитического симбиоза, коем является наш организм, максимально удачные структуры паразитов взяты с излишком. Дальнейшее развитие способно дать межвидовое взаимодействие. Хирокава выслушивает каждое слово с таким плотоядным наслаждением, что не может сдержать в своем теле эмоций. Точка человечества будет поставлена их же потомками, скрещенными с паразитом. — Фантастика, — мэр поправляет волосы, глядя в окно, наслаждаясь солнечным днем. Какое-то время Гото чувствует Тамуру рядом, но после ее движения начинают носить куда более спонтанный характер и, следуя за логической цепочкой, а еще тем, что, может быть, не менее сильный паразит также чувствует его самку, мужчина решает узнать все самостоятельно. — Мне нужно идти. Заканчивает Гото, но его останавливает мэр: — Попробуйте поговорить с Вашей женщиной о ней или узнайте что-нибудь о ее судьбе, поверьте, это скажет Вам больше, чем мои советы, — мужчина кладет руку на плечо паразита, заговорщически понижая голос, — Вы же ее уже спрятали? Покажете? Паразит не отвечает.       В квартире Гото застает Тамуру Рейко, как он и предполагал еще в кабинете мэра. Она не представляет для него угрозы, он чувствует это потому, что энергия, исходящая от Каэдэ становится сильнее, что подсказывает о ее состоянии.        Рэйко предстает перед ним в совсем другом амплуа. Женщина-паразит сидит в другой комнате, гостиной, с его самкой, поддерживая зрительный контакт, задавая вопросы и спрашивая о… ее матери?       Рейко делает небольшой кивок острым подбородком в сторону Гото, Каэдэ, потеряв счет времени, держит в руках чашку с чаем, более того на ней фиолетовый шелковый халат. Увидев Гото, шатенка вздрагивает и замолкает, здоровый румянец на ее щеках немного спадает, а сама она настойчиво делает вид, что все хорошо, натягивая слабую улыбку.        — Что ты здесь делаешь?        — Если закрывать людей на слишком долгое время, они иногда сходят с ума, —             Тамура берет в руки другую кружку и грациозным движением подносит ее к губам, делая глоток, — Я хотела помочь.        Мужчина подходит к ним, рассматривает напиток и вновь его лицо напрягается:       — Какова твоя цель?        — Ты знаешь, как мыслят люди? Тогда как ты планируешь создать что-то с человеком?        Паразиты окидывают друг друга взглядом, они отправляют друг другу странные импульсы без слов, для Каэдэ это выглядит очень напряженно, хотя они скорее расставляют все точки над и, которые возникли в его виде. Сначала она напугалась незнакомке, перелезшей через окно, но после сообразила, что та паразит по странной ауре от нее, который почему-то был слишком учтив к ней. В конце концов Рейко стала расспрашивать ее о семье, особенно о маме, и Каэдэ наконец нашла человека, с которым могла поговорить о теме, которую никто никогда не поднимал в их доме.        В это время Рэйко кивает Гото, она передала ему странное сообщение, которое, видимо, ей хотелось спрятать от ушей девушки. Женщина встает, она отряхивает свою юбку и прощается с Каэдэ:   — Прощай, Каэдэ, еще увидимся.       — До свидания.        Каэдэ не находит себе места, она боится, что Гото сорвется и нападет на ее новую знакомую, но тот не делает этого, вместо этого проводит ее до двери. — Ты действительно хочешь помочь мне? Зачем? Это же не продолжение твоего вида, а нашего. — Это называется эгоизм, но среди людей есть нечто иное, и мне интересно, к чему тебя приведет эта дорога, — Рейко указывает в сторону комнаты с Каэдэ, где та пытается подслушать, о чем они говорят, — Знай, люди очень любят тепло, особенно телесное, но и напитки неплохи. Окружи ее теплом.       Она ушла, оставив Гото наедине с мыслями и странным переданным сообщением через ментальную связь «Позволь ей узнать тебя всего, но перед этим узнай себя».        Каэдэ аккуратно выглядывает из-за угла: — Все хорошо? — Фу, — без эмоций отвечает Гото, вновь напрягая лицо. — Она тебе отвратительна? — Каэдэ хлопает ресницами, не понимая, что в такой красотке может не нравиться. — Нет, разве «фу» делают не тогда, когда морщат нос и брови? — Ну да, но не только это, можно же по-разному делать, с разным контекстом. «Фу» — это отвращение.        Гото ничего не отвечает пару секунд, обрабатывая информацию, а после уточняет: — Ты будешь еще чай?