Parasitic Blues

День начинается не так, как ему следует. Все с самого утра, с самого момента безмятежного пробуждения. Простите мой дурной тон, но как-то неправильно быстро это слово появляется в описании дня Каэдэ? Не слишком ли рано сознание такой бойкой девушки, которая, напомню, стала несколько дней тому назад жертвой кровожадного монстра, открыло двери искренности тому, кто разделил ее жизнь на до и после?                И думаете, Каэдэ Танака благодарно принимает подобные перипетии судьбы, ни капли не сомневаясь в происходящем? Быть может, явный период оттепели в их отношениях пускает пыль в глаза стороннему зрителю, но обоих участников истории коснулась тревожная участь самокопания.                Прошло несколько дней до дня, о котором мы поговорим чуть позже, и все это время их жизнь была пугающе спокойной, более того, быть может, даже не такой, как у сожителей из нужды, снимающих комнату одну на двоих, а как у вполне угомонившейся парочки после этапа «притирания» друг к другу: всяческих обид, злоб, ярких этапов нежности и прочей любовной драмы. После появления Мики Каэдэ ненароком ловила себя на мысли, что эта часть паразитического симбиоза Гото определенно дарит ей какое-то спокойствие, она действительно поверила в саму мысль того, что паразит, существо по натуре своей жестокое, склонное к насилию, желает ей только добра. Ведь… Не просто Мики выбрал ее, правильно, а Гото? Тот мужчина, который выделил ей какую-никакую свободу в рамках собственнического контроля. Парадокс.                Она ходила в магазины, слишком часто для того, чтобы это была правдой. Девушка любовалась блеском витрин, вдыхала аромат торговых центров, где зачастую пахло особенно ярко магазинчиками с парфюмом, а еще тратила время на себя. У нее никогда не было таких этапов! Никогда! Даже в детстве. Одежда покупалась суматошно, впопыхах, а отчим все подгонял, потому чаще всего юной особе не было времени для примерки, она хватала случайную одежду своего размера, несильно дорогую, и относила на кассу, где отчим по старой привычке осматривал ее, ведя носом, как овчарка, и оплачивал покупку. На них смотрели продавцы как на дикарей, с округленными глазами.                Так и тут, на выделенные Гото деньги (причем весьма и весьма неплохую сумму) она так же, по привычке, не сдержалась и купила платье. Не померила, конечно, просто взяла, испуганная тем, что ей было до дрожи страшно войти в примерочную, где копошились другие девушки с целой горой разных вещей. А дома, когда примерила бордовое платье, так точно очерчивающее ее фигуру, подчеркивающее ровный стан и открывающее вид на тонкие плечи, выделяющиеся ключицы, влюбилась в незнакомку в зеркале. Очарованная собой, Каэдэ так и осталась в нем дома, изредка поглядывая на себя в зеркало и любующаяся видом, скрытым для нее долгие годы.                Этим же вечером они смотрели фильм. Представляете, сидели рядом, плечо к плечу, и вглядывались в картинку на телевизоре. Гото перевел взгляд с экрана на нее, явно незаинтересованный происходящим на нем. Задержался. Он долгое время осматривал ее, вслушивался в дыхание, и это давало ему странное удовлетворение. Секунду, другую. — Красивое платье, — подчеркнул он без вопросительной интонации. — Очень тебе идет. Он не спросил, новое ли оно. Не стал говорить, что заметил, как она крутилась перед зеркалом днем. Просто протянул руку и легонько коснулся пальцами ее талии, там, где ткань облегала кожу особенно плотно. Притянул к себе. Чуть слышно выдохнул.       Каэдэ замерла. Его ладонь лежала на ее боку тяжело и спокойно, словно имела на это полное право. Сквозь тонкую материю она чувствовала жар его кожи, и у нее все кружилось в голове, что так и надо.       Гото снова уставился в телевизор, невидяще, будто на нем для него ничего не было. Девушка знала, что в такие моменты он мысленно ведет диалог с собой, точнее другими паразитами, но в то же время каким-то женские чутьем она знала, что Гото следит за каждым ее движением. Руку-то он не убрал.                А паразит в то же время ощущал тяжесть иную, чужеродную для человека: мрачное осознание того, что людской сентимент заразен. Гото считал именно так, ведь как иначе объяснить то, что попадавшая на его руки во время охоты кровь других человеческих самок вызывала в нем отвращение, оказывающееся в разы сильнее животного голода. Какое-то время он даже провел без еды просто потому, что его добыча, женщина с блондинистыми волосами, вызывала в нем такую злобу просто своим телом, что он просто выбросил ее, облизнул кровь и тем был сыт.                Это заметила Тамура, почему-то попадавшаяся слишком часто в последнее время, точно исследователь, наблюдавший за экспериментом: — О чем думаешь? — Ни о ком.                Это слишком давило, пора было заканчивать, и Гото ожидал назначенного голосом дня зачатия, чтобы наконец вернуться в привычное существование.                Этим утром Каэдэ получила звонок от полиции, из другого участка, о котором она знает лишь то, что обычно туда идут работать особенно проверенные люди, что ей нужно прийти в него, якобы на дополнительный допрос. Признаться честно, идя туда, Каэдэ Танака всем нутром чует, что совсем иное ожидает ее там.                Именно так и случается, когда ее просят присесть на стул перед стеклом, где сидит преступник, который, только завидя ее, похабно облизывает губы и начинает имитационно двигать рукой у своей области паха. Она сдерживается, чтобы сразу не уйти, дожидается, пока ее не выпустят сотрудники. Краем уха она слышит, что опасения насчет нее ложные, и как-то само собой ей приходит мысль, что этот человек как-то может ощущать паразитов. Каэдэ это мало интересует, она садится на стул рядом с незнакомым ей парнем, и опирается головой об руки.                Гото. Ее ждет Гото, она чувствует, как он приближается, но что тревожит ее, живущую с ним буквально каждый день? Шиничи оборачивается на Каэдэ, когда она тяжело опускается на соседний стул и утыкается лицом в ладони. — Простите, — тихо зовет он. — Вы как? Каэдэ поднимает голову. Пытается улыбнуться — выходит криво. — Все нормально. Просто… этот там, за стеклом. Не терплю таких мужчин. Да и в целом очень странно то, что здесь происходит…  — Она морщится, не хочет говорить о паразитах, но ловит странную искорку в его глазах, — Чтобы преступник осматривал законопослушных людей.       Шиничи понимающе кивает. Улыбается открыто, по-мальчишески, но это происходит рефлекторно, сам он понимает, что эта девушка знает нечто большее и не теряет возможности запомнить ее: — Понимаю. Зрелище не из приятных. Знаете, я когда таких вижу, меня потом неделю мутит. Думаю, девушкам еще труднее. Я — Изуми Шиничи, а вы? — Танака Каэдэ. —Очень приятно. Хотя обстоятельства так себе.       Он говорит легко, пытается отвлечь ее от тяжелых мыслей, чтобы после вывести на более честный диалог, Шиничи чувствует, что она не паразит, но что-то здесь нечисто.       И это почти получается — пока дверь приемной не распахивается с такой силой, что с грохотом бьется о стену, оставляя от ручки вмятину на бетоне. Гото застывает на пороге.       Брови сведены к переносице. Челюсть сжата так, что желваки ходят ходуном под кожей. Охранник пытается преградить ему путь, хватает за локоть — Гото стряхивает его руку, даже не взглянув. — Каэдэ.       Голос — девушка покрывается мурашками. Он проходит через всю комнату, не замечая никого, кроме нее. Останавливается в шаге. Осматривает с головы до ног. Задерживается взглядом на Шиничи. Нелепое совпадение. В воздухе повисает напряжение — хищник оценивает чужака на своей территории, находящегося слишком близко к его собственности. — С тобой все в порядке? — спрашивает он у Каэдэ. И, не дожидаясь ответа, переводит взгляд на полицейского, который спешит следом: — Объясните мне, что здесь происходит. Мою невесту, ожидающую ребенка, выдергивают из дома без предупреждения, привозят в участок, где она не проходит ни по одному из дел, и сажают в одну комнату, где сидит преступник. Это правомерно? — Все правомерно, мы только хотели уточнить… — С нее сняты все обвинения. Вы это знаете. Я это знаю, — Гото протягивает руку Каэдэ. Ладонь раскрыта, пальцы напряжены. — Идем. Немедленно.       Каэдэ встает. Ее рука сама находит его ладонь — горячую, сухую, чуть подрагивающую от сдерживаемой ярости. Обернувшись к Шиничи: — Было приятно познакомиться. Спасибо.       Шиничи ошеломлен. Он сидит белый как мел, глядя то на Гото, то на их сцепленные пальцы. Этот взгляд Каэдэ запомнит надолго, он даже тихо смеется, когда отворачивается. Она же чувствует, что он паразит.       В коридоре Гото идет быстро, почти тащит ее за собой. Молчит. Только когда они выходят на улицу и захлопывается дверь машины, он поворачивается к ней. Берет за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Неужели сегодня? — Девушка смотрит ему в глаза, на ее губах мягкая улыбка, — Неужели сегодня день икс? — Именно, — Мужчина наклоняет голову в сторону, изучая ее улыбку и сам чуть смягчается, но отклоняется на спинку водительского кресла, сегодня без посторонних глаз, — Но ты не сообщила мне о том, что направляешься в такое подозрительное место. Я расцениваю это как повод для твоего наказания. — Я не против, — Каэдэ жмет плечами, накидывает ремень безопасности, — Ты сегодня вернешься домой поздно?

               От этой невозмутимости Гото ухмыляется.

      Гото обхватывает стройные запястья Каэдэ одной рукой, вторая рука крепко связывает их шелковым шарфом точно такого же цвета, что и ее новое платье, девушка смотрит ему в глаза, закусывая губу, специально ли?       Паразит медлительно натягивает ткань, поднимает её руки над головой, прижимая их к столбу кровати. Каэдэ удобнее подсаживается ближе к изголовью кровати, изгибаясь под ним точно змейка, ее брюки сняты в порыве ласки, заставшей их как только вернулся Гото с охоты, он вновь не ел. — Неужели это именно мое наказание?       Взгляд Гото темнеет от страсти, когда он нависает над её миниатюрной фигурой, рассматривая связанные запястья и то, как её стройное тело раскинулось под ним податливо, призывно.                — Должно было быть, но все меняет твое поведение, может быть, я смогу быть нежнее.                — Я люблю тебя.                После этих слов, Каэдэ опускает голову, она понимает, что сама нажимает курок пистолета, но как ее сводит с ума мужчина перед собой, его крепкие ладони, широкие плечи и холодные глаза. Все. От и до.                Губы Гото сталкиваются с губами Каэдэ в страстном, грубом поцелуе. Это его ответ — ответ всей той одержимости, сдержанной в нем самом с самого момента их встречи. Его напряженной, извращенной любви. Язык мужчины глубоко проникает в горячий рот девушки, которая издает мягкий стон, одна его рука сжимает её бедро, а другая путается в волосах, запрокидывая голову, чтобы задохнуться обоим в резком ритме. Она изгибается навстречу, чтобы соприкоснуться телами, не понимая, что еще больше заводит паразита.       Каэдэ скулит от желания. Гото обхватывает зубами нижнюю губу, а затем оставляет мокрую дорожку из сотни поцелуев вдоль челюсти, вдоль шеи, спускаясь все ниже и ниже. Его зубы касаются ее соска, подкусывая, заставляет ощутить резкий удар тока, проходящий через каждый миллиметр ее тела. Он отпускает его, мягко зализывая, возвращается к другому, все больше рассматривая, как дрожат любимые губы в тихих вздохах.       Пальцы Гото скользят ниже, обводя изящные изгибы талии. Он поднимает её рубашку, открывая больше гладкой, кремовой кожи своему голодному взгляду.       Потерявшись в тумане ощущений, девушка может только стонать и извиваться на простынях, бессильная сопротивляться с надеждой, что это никогда не окончится.       Гото пальцами цепляется за пояс трусиков возлюбленной. Резким рывком он стягивает их вниз с её длинных ног. Каэдэ дергается, когда прохладный воздух касается ее ног. Опустившись ниже, Гото прижимается к обнаженной коже своей разгоряченной плотью. Он чувствует жар, исходящий от ее киски, его твердый член пульсирует у ее ноги, толстая головка игриво касалась входа в нее.       Быстрым толчком Гото входит в Каэдэ. Она стонет от болезненного ощущения, она сжимается вокруг него, сжимает ноги, заставляя ощутить еще большее давление от мягкий стеночек. Гото останавливается, позволяя привыкнуть. Их взгляды сталкиваются, он тихо произносит: — Ты и есть моя любовь.       Каэдэ, не сдерживаясь вскрикивает, когда Гото притягивает ее ближе, входя на всю длину, мужчина опускает успокаивающее поцелуи на ее руки, а девушка прикрывает глаза в беспамятстве превращая ускоряющиеся стоны в один долгий, громкий. Он двигается в ровном, быстром темпе, так, что пробивает до кончиков пальцев, так, что сводит все снизу болезненной истомой.       Гото жмет ее, сминает, кусает, оставляя собственнические засосы, она сама вгрызается ему в плечо слепо, просто, чтобы оставить и свою метку.       Так они мучают друг друга столько, сколько давило их все то молчание и страх, чтобы избавиться от каждой мысли, уходящей от особенно глубокого толчка. В последнем надрывном порыве он изливается в нее, наполняя горячей, тягучей спермой.       Какое-то время они лежат, не двигаясь, руки Каэдэ освобождают, она кладет их на свою грудь и пытается восстановить дыхание, пока Гото лежит на боку и оглядывает ее лицо. Он откидывает мокрую прядку с ее лица, внезапно начиная диалог: — Я хочу, чтобы ты когда-нибудь услышала паразитический блюз, — Девушка лениво приоткрывает один глаз и с удивлением смотрит на мужчину, что внезапно мягко улыбается ей, — Это что-то вроде ритмов, когда две паразитические особи могут начать спаривание. — У вас есть музыка? — шепчет девушка, кутаясь в одеяло, ощущая, что начинает замерзать. Хотя и грибы на Земле как-то импульсы пускают же? Зависает недолгое молчание. — Нет, это другое, — Гото кладет указательный палец ей на лоб и добавляет, —Это биение твоего организма, отдающееся в организме другого. Где-то здесь. —Так, значит, у вас есть любовь? — Вряд ли.       Каэдэ мотает головой, а после кладет ее на плечо мужчины. Видит, что он в рубашке и даже как-то расстраивается, потому что сама она обнажена: — Тогда откуда это название? — Сам придумал, — Каэдэ удивленно моргает, смотря на как и прежде спокойное лицо Гото, который наконец встречается с ней взглядом, — Потому что ощутил. Увы, сентиментализм заразен, и, видимо, теперь я дефектная особь.       Девушка обнимает его за грудь, стараясь вслушаться в его грудную клетку, чтобы услышать то, что так очаровательно и опасно, то, что заставило ее умереть и воскреснуть, то, что повторяется лишь раз в сотни лет — тот самый дефектный паразитический блюз.