Путь к очагу

Солнце следующего дня было бледным, холодным оком в свинцовом небе. Дорога, до этого относительно свободная, повернула за островок голых берез. Именно там их сначала настиг запах - приторный, сладко-гнилостный смрад тления, смешанный с едкой нотой старого дыма. Они обогнули поворот, и картина открылась перед ними мясницкой плитой. Пять, может, шесть тел мужчин в грубом сукне и коже лежали в небрежной, застывшей позе на замусоренной поляне у дороги. Вороны взмыли каркающим черным облаком при приближении Неведомого. Трупы уже успели обчистить не только птицы: сапоги, пояса, оружие, все, что имело хоть какую-то скудную ценность, исчезло. Один из мужчин лежал лицом вниз, спина его туники была запекшейся картой, где клинки нашли свою цель. Другой смотрел в небо пустыми глазницами, его лицо было маской окончательного, немого удивления. Для Сандора это был лишь знак препинания в пейзаже. Его взгляд скользнул по нему раз, безэмоциональная оценка: старая резня, нет непосредственной угрозы. Его выражение лица не изменилось и он не замедлил ход Неведомого. Это была просто еще одна часть поляны, столь же непримечательная, как корявое дерево или грязная лужа. – Двигаемся дальше, здесь нечего смотреть. Для Лоры мир остановился. Воздух вырвался из ее легких беззвучным, острым вздохом, её пальцы, лишь слегка покоившиеся на седле, впились в кожу. Только вчера она анализировала мотивацию живых мужчин, говорила о потенциале и рисках на будущее. А вот оно, будущее, к которому эти риски часто ведут. Ум целительницы пытался включиться, каталогизировать раны, оценить время смерти, но был смыт волной сокрушающего ужаса. Вонь заполнила ей рот, чудовищная напрасность всего этого кричала в тишине. Это были те мужчины, которых она могла бы попытаться «диагностировать» вчера. Но в этот миг это не имело значения. Они были просто... мясом. Ее разговоры о печени и подагре, о рациональном эгоизме и излечимых недугах казались самой наивной детской фантазией. Она не могла отвести взгляд, глубокая дрожь зародилась внутри нее, грозя выбить зубы. Огромная, жестокая машина мира, которую она изучала с безопасной дистанции книг и свитков, только что перемолола горстку душ в грязь у нее на глазах, и даже не остановилась. Ее знания, ее убеждения, ее тщательно сбалансированная картина мира, всё это было крошечной, мерцающей свечкой против воющего, безразличного мрака. – Сир Клиган... – прошептала Лора, и слова были хрупкими, совершенно непохожими на ее обычный собранный тон. Сандор мгновенно почувствовал в ней перемену. Легкую дрожь в теле, то, как пальцы впились в седло, резкий вздох. Он узнал эту реакцию. Это была реакция нормального человека, того, кто не вырос в тени Григора Клигана, кого не сожгли за игрушку, кто не провел жизнь в окружении смерти и жестокости. Он замедлил Неведомого до остановки, его глаза снова обводили поляну, на этот раз не в поисках угроз, а видя её глазами Лоры. Он видел тела, кровь, пустые глазницы. Он чувствовал запах тления. Для него это было знакомо, мрачным напоминанием об истине мира, но для нее это было откровением ужаса. – Смотри, – сказал он и повернул голову, шлем в виде собачьей головы издал мягкий металлический звук, когда он посмотрел на нее сверху вниз. Сандор увидел бледность ее кожи, шок в глазах. Он почувствовал проблеск чего-то, чего не мог назвать, жалости, возможно, или извращенного удовольствия. Он хотел встряхнуть Лору, заставить увидеть реальность, которую она так легкомысленно игнорировала, но в то же время он хотел закрыть ей глаза, защитить от этого зрелища. Это была чертова путаница чувств, и он ненавидел это. – Это тот мир, ради которого ты хотела спасти тех ублюдков. Это тот мир, о котором ты говоришь своими большими словами и своим чертовым потенциалом. Эти люди? Они, наверное, сделали что-то глупое. Украли не у того, не так посмотрели на дочь лорда или, может, просто вдохнули не тот воздух не в тот день. И вот результат. Сандор взмахнул свободной рукой, широким, размашистым движением, охватывающим всю сцену. – Здесь нет чести, нет славы. Никакого чертового потенциала. Здесь только грязь, кровь и вороны. И однажды это будешь ты. Или я. Или какой-нибудь бедняга, который этого не ждал. Его слова, их суровая, скрипучая правда, накрыли Лору, мир сузился до натюрморта напрасной гибели перед ней. Когда Сандор закончил, она не взглянула на него, вместо этого ее руки потянулись к луке седла, движения были скованными и неуклюжими. Она соскользнула со спины Неведомого, ее ноги подкосились в тот миг, когда сапоги коснулись взрытой, залитой кровью земли. Она тяжело опустилась на колени в грязь, резкий удар, который она, казалось, не почувствовала. На мгновение Лора оставалась там, склонив голову. Затем медленным усилием она поднялась, и игнорируя грязь, прилипшую к ее юбкам и дрожь в конечностях, она направилась к ближайшему трупу - к тому мужчине, что смотрел в небо незрячими глазами. Ее шаги были шагами лунатика, медленными и размеренными. Она снова опустилась на колени, прямо перед трупом, сырая земля пропитала шерсть её одежд. Ее лицо было бледной маской, вся сообразительность и огонь ушли из него, а ёе взгляд сфокусировался одновременно ни на чем и на всем. Ее руки, обычно такие ловкие и уверенные, протянулись со странной, церемониальной медлительностью. Туника мужчины была разорвана и съехала, обнажая ужасную рану на груди. Лора начала расправлять ткань: она свела края вместе, словно чтобы закрыть рану, ее пальцы нежно смахивали комья земли. Она поправила воротник, разгладила складку на плече. Это был тщетный, разбивающий сердце жест, инстинктивное, заботливое движение целителя, ухаживающего за пациентом, выполненное над сосудом, давно опустевшим. Она делала это с глубокой, безмолвной сосредоточенностью, словно восстанавливая порядок в его одежде, она могла каким-то образом навязать порядок хаосу, забравшему его жизнь и грозившему поглотить все ее понимание мира. Сандор наблюдал за ней, его брови нахмурились под шлемом. Он перекинул ногу через спину Неведомого и спешился, доспехи лязгнули при приземлении. Он не подошел к ней сразу, а просто стоял, наблюдая, как женщина стоит на коленях в грязи, ее прекрасное платье впитывало грязь и кровь, пока она возилась с одеждой трупа. Вороны устроились на деревьях, наблюдая блестящими черными глазками, ожидая, пока чужаки уйдут, чтобы вернуться к своему пиршеству. С бормотанием проклятия, потерянным на ветру, Сандор подошел к Лоре, его сапоги погружались в мягкую землю с каждым шагом. Он смотрел на макушку ее медной головы, на ее бледные, запачканные грязью руки, осторожно поправляющие тунику мертвеца. – Что ты нахер делаешь? – прорычал он, но в его словах не было настоящего жара, это был вопрос, рожденный чистым, неприкрытым недоумением. – Он мертв уже несколько дней. Ты ничем не можешь ему помочь. Когда она не отреагировала, даже не подняла взгляд, Сандор наклонился, и его рука в перчатке сомкнулась вокруг её предплечья. Он не стал тянуть её, но хватка была твёрдой, с требованием внимания. – Леди Файрмонт. Лоретта. Посмотри на меня. – его голос был низким, настойчивым. – Это не чёртова игра и нам нужно идти. Те, кто это сделал, могут быть ещё рядом или что хуже, кто-то другой может появиться и увидеть благородную даму, возящуюся в грязи с трупами. Ты хоть представляешь, что они с тобой сделают? Лора замерла, её пальцы остановились на грубой, холодной ткани и медленно она подняла голову. Её лицо, бледное и испачканное, было обращено к нему, и её глаза, те самые умные, светлые, отливающие зеленью глаза, теперь светились влагой несдержанных слёз. Они мерцали, усиливая опустошение внутри, делая её взгляд похожим на разбитое морское стекло. – Мы не можем оставить их так, – слова густые от эмоций, которые она больше не могла сдерживать. – Это не... это неправильно. Они были людьми. Чьими-то сыновьями, чьими-то... близкими. Их нельзя оставлять на растерзание воронам и червям, словно они... мусор. Мы должны их похоронить, это самая базовая порядочность. Единственное, что мы можем им дать. Её взгляд умолял Сандора как одного человека другого, перед лицом абсолютной, безжалостной жизни. – Пожалуйста... Сандор почувствовал, как это единственное слово ударило его в грудь отчаянной мольбой. Он смотрел в её лицо, видел слёзы, готовые пролиться, видел нагую скорбь и ужас, и на мгновение ему перехватило дыхание. Его хватка на руке Лоры невольно сжалась сильнее, затем ослабла. Он отвернулся от неё, от силы её взгляда, и окинул взором поляну. Пять или шесть тел. Это много копки. Это много времени. Это глупый, бессмысленный риск. И ради чего? Ради мужчин, которые при жизни, наверное, были отбросами мира, в точности как те, кто их убил? Но она просила не ради них, она просила ради той части себя, что верила в порядочность, порядок, смысл. Она просила его помочь ей удержать эту веру, даже когда мир пытался вырвать её прочь. – Блять, – выдохнул Сандор, и слово прозвучало как мягкое, яростное извержение. Он провёл рукой по лицу, металл перчатки холодно коснулся кожи. Он снова посмотрел на неё, всё ещё стоявшую на коленях в грязи, ждущую его ответа. Он мог отказать. Он мог перекинуть её через плечо, привязать к седлу, если понадобится, и уехать прочь. Это было бы умным решением, но он понял, что не может. Мысль о том, чтобы заставить её уехать, увидеть, как этот свет в её глазах угаснет окончательно, была почему-то хуже, чем мысль о встрече с дюжиной вооружённых мужчин. – Ладно, мы их похороним, но быстро. И ты будешь держаться чёртовски подальше, пока я копаю. Ты мне не нужна, покалеченная, потому что ты слишком занята плачем над мёртвыми, чтобы следить за своей спиной. Напряжение, сковавшее Лору, разбилось, оставив после себя глубокую, до костей утомляющую усталость. Она не поблагодарила его, слова казались слишком мелкими, слишком хрупкими для величины того, в чём он только что уступил. Она просто кивнула, медленно, тяжело опустив подбородок, и поднялась на ноги, её движения были скованными и неуклюжими. Она побрела к краю поляны, к покрытому мхом бревну, упавшему давным-давно. Когда Лора опустилась на него, её испачканные юбки разлились вокруг, пока она наблюдала за Сандором. У него не было лопаты, конечно, не было. Она видела, как он осматривает место взглядом, острым и рыскающим. Он шагнул к одному из мёртвых мужчин – не тому, за которым она ухаживала – и с безэмоциональностью, от которой у неё свело желудок, снял с его пояса короткую лесорубный топорик. Это был грубый инструмент для грубой задачи. Затем он выбрал место с более мягкой землёй под большим, раскидистым дубом, в стороне от самой изрытой грязи. Он не размечал отдельные могилы, а начал копать одну большую яму, используя топорик как кирку. Он вгонял лезвие в землю мощными взмахами, затем руками и обухом топора разрыхлял и выгребал почву. Это была тяжёлая, неприглядная работа. Земля летела в стороны, пот вскоре потемнел на его висках и проложил дорожки сквозь грязь на шее и шрамах лица. Мышцы спины и плеч работали, как механизмы, под его доспехами и туникой, демонстрируя грубую, сосредоточенную силу, столь же внушающую трепет, сколь и ужасающую в своём контексте. Лора сидела неподвижно на бревне, руки сложены на коленях, взгляд прикован к Сандору. Она наблюдала, как он трудится, как этот человек огня и крови, которого она наняла в качестве оружия, теперь совершает акт глубокой, неблагодарной милости. Она просто смотрела, её душа была тиха, как мёртвые, которых он готовился предать земле. Лицо её всё ещё было бледным, но слёзы наконец начали падать, бесшумно стекая по щекам и прочерчивая дорожки сквозь грязь. Достойная скорбь, для людей, которые этого совершенно не стоили. Сандор швырнул топор рядом с могилой, подошёл к первому телу, тому, возле которого она стояла на коленях, и схватил его за лодыжки. Труп был одеревеневшим, плоть холодной и восковой. Он поволок его к яме, не церемонясь, оставляя свежий след в грязи. Он столкнул его в яму, где он приземлился с тяжёлым, глухим стуком. Сандор повторил процесс с остальными, одного за другим, а последнего он просто втолкнул ногой, и тот кувыркнулся в сплетении конечностей. Он постоял на краю могилы мгновение, глядя вниз на перемешанные, безликие формы в темноте. Затем Сандор снова взял топор и начал забрасывать землю обратно, покрывая ей мёртвых мужчин, стирая их с лица мира. Земля падала с мягким, шуршащим звуком, тихий барабанный бой для бесчестных похорон. Когда могила была заполнена, он использовал плоскую часть топора, чтобы утрамбовать почву. Он нашёл несколько больших плоских камней и положил их сверху, грубый каирн, предупреждение другим не копать, и знак для тех, кто, возможно, однажды, будет заботиться об этом месте. Когда он положил последний камень, Лора подошла к краю свежей, взрытой земли, её шаги были беззвучны на влажной земле. Из маленького вощёного мешочка на поясе она взяла щепотку высушенных, истолчённых трав: резкую, вяжущую смесь полыни, пижмы и руты. Она встала на колени и рассыпала их широким кругом по свежевскопанной земле, едкий, горький аромат перебивал стойкое зловоние тления. Это был жест, призванный отпугнуть падальщиков, но совершённый с благоговением последнего обряда. Затем она повернулась к Сандору, который стоял в нескольких шагах, надевая свой шлем, и это действие вновь запечатывало его в личину Пса. Она приблизилась, остановившись перед ним. Без единого слова она развязала шёлковый платок, заправленный в её рукав; красивую вещь из тонкой ткани, расшитую нежными узорами цвета листвы, вероятно, подарок её матери. С пояса она откупорила свой маленький бурдюк с водой и плеснула немного воды на тонкую ткань, промочив уголок. Протянув руку, она взяла его левую руку, ту, что держала топор. Сандор напрягся, но не отдернул её, наблюдая за ней с настороженностью. Мягко, с тщательной заботой, она начала чистить его латную перчатку. Лора вытирала густую, тёмную грязь, въевшуюся в металлические сочленения и щели, шёлковая ткань цеплялась за грубые края стали. Вода превращала грязь в коричневые ручейки, капавшие на землю. Она работала в тишине, её сосредоточенность была абсолютной, переходя от тыльной стороны его руки к каждому пальцу, очищая инструмент, который только что совершил акт милосердия. Закончив с одной, она взяла его другую руку и повторила процесс. Когда обе перчатки были настолько чистыми, насколько это позволяла грязная тряпка, она отпустила его руки, сложила испорченный, запачканный платок и убрала его обратно за пояс. Она наконец заговорила, её голос был мягким шёпотом в тишине поляны. – Спасибо, Сандор. В тот же момент Сандор резко дёрнул головой в сторону и сделал шаг назад, создавая дистанцию между ними. Он чувствовал, как жар поднимается к его лицу, жжение чего-то непривычного и нежеланного под его шрамами. – Не надо, – прохрипел он, его голос был густым и грубым. Он отвернулся от неё, направившись обратно к Неведомому. – Не смей, блять. Это была работа, вот и всё. Глупая, чёртова трата времени, но дело сделано. Мы уезжаем сейчас же. – Он схватил поводья коня, его руки в перчатках сжали кожу. – Садись на чёртову лошадь, миледи. Если только ты не хочешь остаться здесь и хлопотать над следующей партией трупов, которая подвернутся. Когда Лора оказалась рядом с могучим конём, Сандор не предложил ей руку, а вместо этого он схватил её за талию одним грубым движением и втащил её наверх, на её теперь привычное место перед собой. Она не издала ни звука протеста, не напряглась в сопротивлении. Когда он усадил её поперёк своих бёдер, она сделала нечто иное. Вместо того чтобы держаться жёстко и отстранённо, она позволила своему телу прильнуть к холодной, твёрдой пластине его нагрудника. Затем, медленно, словно этот жест требовал всей её оставшейся храбрости, она слегка повернула голову и прижалась щекой к стали. Та была прохладной на её коже, пахла маслом, потом и сырой землёй. Она закрыла глаза, и мир сузился до ритма лошади под ними и твёрдого, бесчувственного металла, на который она опиралась. Сандор поехал в молчании, накрапывающий дождь отстукивал ровный ритм по его шлему. Пока они ехали молча, дождь усиливался, переростая в ливень, и Сандор промок до нитки, но привык к этому. Дискомфорт был знаком, почти желанен в своей простоте. В дожде не было незнакомых мыслей и чувств, только реальность быть холодным и мокрым. Это он понимал. Он взглянул вниз на Лору, которая сцепила ладони и прижала их к груди, чтобы хоть как-то согреться. Дорога была грязной мешаниной, а видимость – дерьмовой. Он замедлил шаг, позволяя Неведомому осторожно выбирать путь. Последнее, что им было нужно это хромая лошадь. Неведомый вывел их к небольшой рощице, которая до этого быда едва видна скрвозь стену дождя. Оказавшись под относительной защитой густого полога, где дождь ослаб до капели, Лора соскользнула с седла с всплеском в грязную подстилку из листьев. Ее ноги почти подкосились, одеревеневшие и онемевшие от холода. Тяжело опираясь на трухлявый пень она начала трудную задачу – попытаться выжать часть воды из подола плаща и своих промокших юбок, ее движения были скованными и неуклюжими. Сандор спрыгнул со спины Неведомого, его сапоги с хлюпом увязли в грязи. – Держишься? Или уже решила растаять? – в голосе Сандора была лёгкая нотка насмешки, редкая попытка чего-то иного, кроме рычания или оскала. – Я не т-таю, но я… претерпеваю значительную… т-температурную перенастройку. Внутренний огонь весьма… у-угас. И это… чрезвычайно неприятно. – Температурная перенастройка? – пробурчал он, качая головой. – У тебя мудреный способ сказать, что ты замерзаешь, леди Лоретта. Сандор порылся в своих перемётных сумках, вытащив чудом сухое шерстяное одеяло и небольшую фляжку бренди. – Скинь эту мокрую дрянь и завернись в это, – приказал он, кинув одеяло Лоре. Затем он откупорил крышку фляжки и сделал долгий глоток. Запах крепкого алкоголя пробивался сквозь сырой, землистый воздух леса. – Потом выпьешь это, согреет быстрее, чем любой внутренний огонь. Впервые Лора не стала ёрничать, потребность в тепле перевесила всю гордость и приличия. Скованными, неуклюжими пальцами, которые казались чужими, она справилась с невозможной задачей – расшнуровать промокшее платье и снять тяжёлые слои шерсти и льна. Холодный воздух на ее влажной сорочке был новым нападением, и она не теряла времени, схватила одеяло, которе ждяло на пне. Она завернулась в него с лихорадочной скоростью, укутав тело с шеи до лодыжек, затем опустилась на землю на относительно сухой участок мха, подтянув колени к груди. Сотрясающая ее тело дрожь заставляла шерсть трепетать вокруг нее. Она безмолвно взяла фляжку, ее зубы стучали о металлический край. Бренди прожёг путь вниз по горлу желанным огнём, от чего Лора кашлянула, глаза заслезились, но она сделала ещё один маленький глоток, чувствуя первый слабый намёк на тепло, расползающийся по венам. Когда Сандор начал разводить костёр, собирая сухой трут из-под укрытия поваленного бревна, она наблюдала и первая искра, крошечное пламя было самым прекрасным, что она когда-либо видела. По мере его роста Лора подползала на коленях, притягиваемая светом и теплом, как мотылёк; одеяло волочилось сзади. Сандор наблюдал за ней краем глаза, пока разводил костёр, её отчаяние согреться смягчало суровые черты его лица. Он видел мужчин, закалённых солдат, доведённых холодом до подобного состояния. Когда она подошла так близко, что случайная искра упала на шерсть её "кокона" с шипением, Лора опасно закачалась, чуть не рухнув в юное пламя. Сандор мгновенно вскочил на ноги, его большая ладонь сомкнулась вокруг её предплечья, оттягивая её в безопасность. Его хватка была крепкой, но не болезненной. Он удерживал её, пока не убедился, что она обрела равновесие. – П-простите... – пробормотала Лора, её голос всё ещё дрожал, пока она отползала на более безопасное, но всё ещё близкое расстояние, протягивая руки к драгоценному огню. – Осторожнее, – Сандор отпустил её руку и снова присел, подбрасывая в огонь маленькие сухие ветки, пока он не затрещал весело, отбрасывая тёплый, танцующий свет. Он вытащил из своей сумки второе одеяло и устроился сам, вытянув свои длинные ноги к пламени, позволяя теплу просачиваться в его собственные окоченевшие мышцы. Не спрашивая, он приподнял край своего собственного одеяла, безмолвное приглашение разделить тепло и пространство. – Иди сюда, нужно укутаться вместе, тогда станет теплее. – сказал он, его голос теперь мягче. Он указал на место рядом с собой, прямо у костра. – Давай, я не укушу. – Лёгкая, кривая улыбка тронула его губы. – Разве что ты вежливо попросишь. Бренди сделал свою работу с телом и разумом Лоры. Приятное, тяжёлое тепло заменило пронизывающий холод, распространяясь по её конечностям и смягчая острые грани её характера. Края огненного света расплылись, а барабанящий дождь стал убаюкивающей колыбельной. Её тщательный контроль, уже потрёпанный бурей, растворился полностью. С тихим, неуверенным вздохом она просто опрокинулась набок, плюхнувшись прямо на вытянутые ноги Сандора вместо места рядом с ним. С минуту она укладывалась поудобнее, и в итоге её голова тяжело легла на холодный, твёрдый наплечник его доспеха. Не смутившись, она уткнулась мимо стали, найдя более тёплую, обитую кожей впадину его шеи под краем лат. Она чувствовала запах дождя на металле, кожи, терпкий запах его тела и остаточный след алкоголя. – Т-тепло, – пробормотала она, её слова были смазанными и приглушёнными его воротом, тело обмякло и доверчиво прильнуло к его твёрдой, закованной в доспехи фигуре. Одна рука, высвободилась и поднялась, чтобы бездумно улечься на прохладную, исцарапанную поверхность его нагрудника, пальцы слегка согнулись, словно ища тепла от металла. – Х-хорошо... Ты тоже тёплый, как… большой камин в замке. Очень… крепкий замок... На мгновение Сандор был совершенно неподвижен, его тело одеревенело, не зная, как реагировать на этот внезапный, интимный контакт. Огненный свет мерцал на его изуродованном лице, когда он медленно, осторожно повернул голову, чтобы взглянуть на Лору сверху вниз. Её лицо было прижато к его шее, дыхание щекотало кожу, он чувствовал запах дождя в её волосах, шерсть её одеяла, сладковатый запах её самой под всем этим. Он с трудом сглотнул, движение заставило обожжённую сторону его лица дёрнуться. Медленно, неуверенно, Сандор подвинул руку, обвив её вокруг плеч Лоры и притянув её чуть ближе. Она была мягкой и тёплой, разительный контраст с жёсткостью его доспехов, которые начали медленно нагреваться между двумя телами. – Камин, значит?... – пробормотал Сандор, его голос был низким рокотом в груди. Он позволил голове опуститься на её макушку, всего на мгновение, закрыв глаза. – Меня так ещё не называли. – Его голос был сухим, но в нём была редкая, едва уловимая теплота. Он просидел так долгое время, просто держа её, слушая дождь и треск костра. Вес Лоры, слегка давящий на него был… приятен. Сандор нежно смахнул прядь мокрых медных волос с её лица, заправив за ухо. Жест был шокирующе нежным для человека, чьи руки обычно были орудиями насилия. Лора вздохнула во сне, её дыхание стало глубоким и ровным, а её рука, лежавшая на его нагруднике, безвольно соскользнула. Сандор почувствовал, как все её напряжение, весь ужас и скорбь дня растворились в этом доверчивом сне. Он осторожно, чтобы не разбудить её, поправил одеяло, лучше укутав ее плечи. Его взгляд упал на её безмятежное лицо. – Глупость. – буркнул Сандор, отгоняя от себя странные мысли, которые лезли в голову. Утром они снова двинутся в путь, она очнется, вспомнит себя леди Файрмонт, а его Псом. Этот миг растает, как пар от их одежды у костра. Но пока дождь пел свою монотонную песню по листьям, а огонь рисовал танцующие тени на стволах деревьев, Сандор Клиган позволил этому мигу быть. Он просто сидел, став на ночь крепостной стеной для одной спящей души, и слушал, как мир за стенами их маленького, временного приюта воет и бушует, бессильный до рассвета добраться до них.