Путь к очагу

Решила создать тгк по своим работам, чтобы делиться артами от художников, визуальными материалами, вдохновляшками и рабочими процессами: https://telegram.me/Castle_Workshop Буду рада видеть каждого 🤍 ********************************************************************************************************************************************** Вызов пришел в час, когда утреннее солнце уже перестало быть нежным и робким. Заикающийся слуга нашел Сандора на конюшенном дворе, где тот проверял копыта Неведомого. Леди дома, пусть и малого, вызывала рыцаря к ответу. Сандор нашел комнату с большим письменным столом на втором этаже. Леди Леонара стояла перед окном; спина прямая, одетая в платье угольно-серого цвета. Она не предложила ему присесть, а когда повернулась, глаза, того же умного зеленого оттенка, что и у дочери, оценили его без проблеска привета. – Сир Клиган, благодарю, что пришли. Я не стану тратить ваше время на любезности, поскольку сомневаюсь, что они имеют ценность для кого-то из нас. Вы прямой человек, поэтому я буду прямолинейна. Она сложила руки перед собой. – Моя дочь привела вас сюда, в наш дом. Каковы ваши намерения? – Я был нанят защищать её, и я защищал. И буду защищать, пока она согласна меня терпеть. – Защита, – произнесла она, слово было плоским. – Я видела её последние два года, сир Клиган. Как свет гас в её глазах, пока она погребала себя в работе, чтобы забыть боль, которую не желала называть. Поэтому я спрошу снова и советую вам обдумать ответ с той серьезностью, какой он заслуживает. Каковы ваши намерения? Сандор сделал медленный, глубокий вдох. Каковы были его намерения? Никаких. Он никогда не позволял себе заглядывать дальше бурдюка с вином. Планировать будущее было роскошью для людей, у которых оно было. – Я не знаю, миледи. – Он не будет лгать. – У меня нечего предложить ей. Нет даже доброго имени. Но если она окажется достаточно дурой, чтобы захотеть вот это, – он постучал себя по груди, – тогда я её. Таковы мои намерения. Леонара села за стол, беря в руки бумагу так, будто дело было улажено и Сандор уже превратился в сквозняк. Она пробежалась глазами по строчкам и принялась расставлять подписи. – Сегодня же покиньте Хартвуд-Холл, сир Клиган. Вы носите белый плащ, а с ним и обет. Что бы вы ни чувствовали, дать вам Лоретте нечего, и это вы понимаете не хуже меня. – Нет. Перо в руке Леонары замерло. Она подняла взгляд, и в нём было больше изумления, чем гнева. – Прошу прощения? – Что слышали. Идите нахер. Стражники у двери напряглись; руки легли на рукояти мечей. – Вы смеете говорить со мной в подобной манере в моем собственном… Раздался выверенный, вежливый стук, а через несколько мгновений Лора шагнула в комнату; взгляд её быстро переместился с лица матери на полуобнаженную сталь стражников и, наконец, на фигуру Сандора. – Что здесь… Одним слитным движением Сандор пересек комнату; рука обвила её талию, и он перебросил Лору через плечо. Один из стражников потянулся к нему, но был встречен толчком, отбросившим его на товарища; оба рухнули с лязгом падающих на кухне котлов. Когда Сандор оказался по ту сторону двери, он просунул меч сквозь кольцевые задвижки с обеих сторон, выигрывая время. Лора, всё еще перекинутая через его плечо, возмущённо молотила кулаками по его спине. – Опусти меня! Ты спятил?! Эльберт прикажет тебя четвертовать! Сандор! Сандор! Он не обращал внимания; длинные шаги пожирали коридор, пока дом начинал понимать что к чему нарастающим гулом встревоженных голосов. Свободная рука Сандора отбросила гобелен, открывая узкую темную лестницу, что вела вниз, к выходу для слуг. Ему пришлось повернуться боком, чтобы протиснуться, и когда тело Лоры прижалось к холодному камню, клекот прекратился. Теперь она просто тяжело дышала, а кулаки были стиснуты в ткани его туники. Он вышел на конюшенный двор. Солнце было ярким, и заставило его зажмуриться. Неведомый стоял в деннике, но мальчишка, чистивший его, исчез. Сандор подошел к коню, согнул колени, опуская Лору на землю. Поставил на ноги, но не выпустил. Ладони держали её за руки, и хватка была железной. – Ты сядешь верхом сама. Или я закину тебя как подстреленную олениху. – Нет! – Она уставилась на него; грудь вздымалась от каждого рваного вздоха. Лицо Лоры раскраснелось, волосы были растрёпаны, а платье измято. – Сандор, ты не можешь этого сделать, это безумие. Это… это похищение! – Да, – сказал он, легонько встряхнув её. – Именно так, я похищаю тебя у старой суки. А теперь садись на коня, живо. – Не смей говорить так о моей матери! – ощетинилась Лора, взбрыкнув в его руках. – Что на тебя вообще нашло? Что матушка тебе сказала? – Херню. Он выпустил одну её руку; ладонь скользнула на затылок, пальцы запутались в волосах. Сандор наклонился, приблизив лицо к Лоре, обожженный угол рта дернулся. – И пусть это правдивая херня, но я тебя не отпущу. Я забираю тебя. Дальние крики делались громче. Затем звук распахнутой двери, за которым последовал безошибочный звон стали. – О, ради всех Семерых… – пробормотала Лора. Она потянула Сандора к широкому проему, отгороженному грудой пустых бочек; ходу, которым вывозили грязную солому и навоз в сады. – Сюда! Проход был достаточно широк, чтобы вместить гружёную телегу; пол его был сглажен годами пользования. Когда они вырвались на свежий воздух с дальней стороны конюшни, крики на мгновение отхлынули. Земля была скользкой от остатков утренних работ, отчего Лора поскользнулась на грязевой проплешине. Выбросила руку, находя опору в стене конюшни, чтобы продолжать двигаться вперёд. Священный ориентир каменной арки малой септы стоял всего в тридцати ярдах. Они ворвались внутрь септы, железная задвижка лязгнула за ними. Воздух был тяжёлым от запаха благовоний и пчелиного воска. Пылинки танцевали в косом свете, падавшем из семигранного окна, освещая каменный пол и алтарь в дальнем конце. Лора прижалась спиной к двери; грудь вздымалась, ладонь всё еще сжимала его запястье. Она слушала смятение голосов, стук сапог по булыжнику. Кто-то крикнул: "Конюшни! Проверьте главные ворота!" Звуки начали отдаляться и таять. – У тебя талант всё усложнять, – прошептала она, поворачивая лицо к Сандору. – Поистине выдающийся талант. Медленно он высвободил её запястье из своей хватки. Поднял руку и отвел выбившуюся прядь волос с нежной щеки. – Что бы я без тебя делал? Наклонился ближе. – Выходи за меня. Слова упали в тишину септы, точно камень в стоячую воду. Лора моргнула раз. Другой. Губы приоткрылись, но ни звука не вышло. Взгляд её обшарил его лицо в поисках знакомой маски сарказма. – Ты ударился головой, пока мы бежали из конюшни? Сандор сделал шаг назад, давая ей пространство. Встал посреди септы как громадный дикий зверь в клетке из камня и света, в попытке удержать себя в целости. – Мне нечего тебе дать, я просто пёс с дурным нравом и ещё худшим именем. – Он провел ладонью по волосам, пальцы зацепились за шрамированную сторону скальпа. Отвел от Лоры взгляд к алтарю и резной деревянной фигуре Матери на нём. – Но я твой. Сандор перевел взгляд обратно на неё. – Так что да, выходи за меня. Или не выходи. Но знай, что я не уйду. Лора открыла рот. Закрыла. Она сделала медленный, укрепляющий вдох. – Сандор… Я… я не знаю, что сказать. Это не… я не ожидала… Её собственное сердце было ошеломленным существом, пойманным между страхом прошлого и безрассудной надеждой будущего. Лора шагнула вперед, закрывая расстояние, которое он ей дал. Подняла руку, и ладонь легко легла над сильным стуком его сердца. – Мне нужно время. Такие вещи не решают под угрозой стражи у дверей. Если ты можешь ждать и согласен остаться - останься. Когда пыль уляжется... Если ты всё еще будешь чувствовать это… тогда мы поговорим должным образом. Время было тем, чего он никогда не умел давать. Он всегда брал, но с ней уже в который раз учился ждать терпеливо. – Хорошо, – произнёс человек, только что обнаживший душу и теперь ожидающий, растопчут её или сберегут. Следующие дни Лора приходила к нему с теми малыми удобствами, какие могла унести: чистая одежда, свежая свеча, одеяло из шерсти, книга о целебных средствах, которую он никогда не прочтёт. Сандор не жаловался, съедал то, что она приносила, выпивал то, что она предлагала, и ждал. – На двоих нести-то, миледи, али как? Кухарка стояла в дверях септы с таким видом, будто ей поручили кормить медведя и она хотела бы получить подтверждение. Сандор же пока жевал остатки вяленого мяса в ожидании горячего обеда. Лора сметала пыль с алтаря. – Угу, и хлеба клади вдвое, мой наречённый ест за троих. Кухарка кивнула и ушла, и лишь стук её башмаков по двору отсчитывал те мгновения, за которые Лора успела услышать саму себя. – Ни слова. – Я молчу, – сказал Сандор. – Ты сидишь и молчишь так громко, что слышно в Королевской Гавани. Он откинулся, вытянув ноги, и обожжённый угол рта дёрнулся вверх. – Ест за троих, надо же. И давно я, значит, наречённый? – С той минуты, как оказалось проще сказать одно слово, чем десять. – Лора расправила плечи с упрямым достоинством. – Это вопрос экономии, а не согласия. – Твоя мать знает, что мы обручены? Лора закрыла глаза, сосчитала до трёх. Уши у неё горели. – Ешь свою баранину. На четвертый день стражу от септы отозвали, а леди Леонара шумно выдохнула через нос и вернулась к неотвеченным письмам. В Королевскую Гавань они направились как помолвленная пара с поддержкой дома Файрмонт. Дорога в столицу была постоянным, скрежещущим раздражением. Всё терзало его. Лора ехала рядом на иноходи, с безмятежным лицом, но он знал бурю под этой гладью. Она покидала безопасность дома ради него и будущего, которое, возможно, не сбудется. Вес этой ответственности лежал камнем в животе. Он держал глаза на чем угодно, лишь бы не на ней. Сандор не мог смотреть на неё подолгу, ибо когда смотрел, то видел доверие в её глазах. Что, если он не сможет? Что, если его обет, данный в гневе и отчаянии, окажется единственным, который он не сумеет нарушить? Столица не переменилась, всё так же воняла дерьмом и честолюбием. Но въезжать в ворота с Лорой рядом ощущалось иначе, как поле битвы с новым, ценным союзником у бока. Лору приняли в комнате бледного мрамора и золота, личной приемной королевы. Сандор ждал снаружи, перед тяжелыми львиноголовыми дверьми. Он не слышал ни слова из разговора внутри, но мог вообразить его: как Лора со смесью почтения и стали излагает просьбу, в которой всё их будущее. Каждое мгновение растягивалось в вечность. Наконец дверь открылась. Лора вышла; она встретила его взгляд и подарила лишь едва заметный кивок. Затем паж, дрожа, приблизился к нему. – Сир Клиган, Её Светлость Королева желает видеть вас. Королева Серсея Ланнистер стояла перед очагом когда Сандор вошёл и двери за ним закрылись. – Клиган, – произнесла она, голос был гладким. – Твоя невеста обратилась с любопытной просьбой. И была весьма убедительна. – Серсея оглянулась через плечо, сверкнув зеленцой глаз. Огонь трещал, отбрасывая зыбкие тени на мраморный пол. Сандор чувствовал его жар на обожжённой стороне лица. Белый плащ лежал на плечах ложью. Он не был рыцарем или защитником. Он был убийцей, псом. И вот он здесь, просит кость, которую не заслужил. Но он просил не за себя, а за Лору. Эта мысль придавала твердости. – Леди Лоретта говорит о любви, – продолжила Серсея, медленно обходя его по дуге, точно львица. – Странное чувство для человека вроде тебя, Пёс. Ты действительно желаешь жениться на этой женщине? Или это некая изощренная уловка, чтобы сбежать от обетов? Этот танец был из тех, которым он никогда не учился и учиться не желал. Но ради Лоры он будет танцевать. Или, по крайней мере, постарается не споткнуться. – Я не ищу побега, Ваша Светлость. Я дал клятву и держу её. Но я ищу… – Он помедлил, подыскивая нужное слово. "Честь"? Нет, это слово для рыцарей, для таких, как Джейме Ланнистер. "Любовь"? Слово ощущалось слишком малым для того огня, что горел в нём к Лоре. – …возможность служить единственным способом, какой мне теперь ведом. Он должен был дать ей что-то ещё, что она могла бы использовать. – Она единственный человек в Семи Королевствах, кто смотрит на меня и не видит Пса. – Как трогательно, – произнесла она, слово было приправлено сухой усмешкой. Она прекратила кружить и вновь встала перед камином. – Но подробности твоей преданности мне малоинтересны. Губы Серсеи изогнулись в кривой улыбке, а глаза оставались острыми. – Возвращайся к своей леди. Будьте в тронном зале через два часа. И Клиган... не ставь корону в неловкое положение. Два часа спустя они стояли перед Железным Троном. Зал не был полон, но был далеко не пуст. Придворные, младшие лорды, любопытные члены малого совета - все собрались, притянутые неотразимым запахом беспрецедентного скандала. Король Роберт Баратеон грузно осел в чудовищном седалище из мечей. Кубок вина был зажат в руке, лицо раскраснелось. Он отпил долгий глоток и рыгнул. – Ну и ну! Пёс хочет надеть ошейник на себя самого! И на хорошенькую рыжую штучку, не меньше! – Он рассмеялся хрипящим звуком. – Клянусь богами, никогда не думал, что доживу до этого дня. А ты, девочка, ты та, что вылечила мою Мирцеллу? – Его налитые кровью глаза сфокусировались на Лоре со смесью любопытства и отеческой благодарности. Лора присела в глубоком реверансе. – Я имела эту честь, Ваша Светлость. Выздоровление принцессы было нашей общей радостью. – Нашей общей радостью, – повторил Роберт, плеснув вином. – Красивые слова! И теперь ты хочешь замуж за моего гвардейца? Королевского гвардейца! Сломать тысячу лет традиции ради любви? – Не нарушить его обет вам, Ваша Светлость. Но просить вашей королевской милости позволить ему соблюсти его в более полной мере. Служить своему королю и чтить жену. Свидетельство вашего великодушия: что даже самые священные правила склоняются перед сердцем короля, и это воистину достойно сказания. Роберт уставился на неё, затем на безмолвную фигуру Сандора. Сентиментальная ухмылка разлилась по его лицу. Он любил хорошие истории, особенно те, где грубого зверя укрощали. – Чудовище и красавица! Семеро, да это как песня! – Он снова расхохотался, качая головой. – Серсея, что скажешь? Девчонка спасла нашу дочь. Плохая благодарность отказать ей в любовной прихоти. – Он взглянул на королеву, и лицо его ожидало согласия; он уже был склонен и рассказом, и вином. Серсея стояла возле трона, её лицо было шедевром царственной выдержки. – Мой господин-супруг прав. Служба леди Лоретты короне вне всяких сомнений, и сир Клиган тоже исполнял свой долг прилежно. Посему, отказать в столь сердечной мольбе, рожденной благодарностью и, – она деликатно помолчала, – привязанностью, было бы поистине скупо. Она сделала едва заметный шаг вперед, обращаясь теперь к залу. – Обет Королевской Гвардии священен. Но разве власть короля дарить уникальную милость не священна столь же? Даровать разрешение, значит не нарушить правило, но показать, что королевское милосердие столь же могущественно, сколь и законы. Это стало бы свидетельством безграничной щедрости Его Светлости. Серсея повернулась обратно к Роберту, и тон смягчился в нечто приближающееся к супружескому совету. – Это был бы уникальный прецедент, но вы - король, творящий историю, а не просто следующий ей. И какая история может быть лучше, чем повесть о королевской доброте, выковывающей новый род верности? Сандор держал взгляд устремленным вперед, прикованным к какой-то точке за плечом короля. Серсея играла свою роль, Лора свою, а король был зрителем. Сам он был лишь реквизитом. Король Роберт опрокинул последние капли вина и с металлическим лязгом, разнесшимся эхом, грохнул кубком о подлокотник трона. – Клянусь богами, почему нет! – прогремел он. – Жизнь слишком коротка для таких кислых правил! Пусть берет свою невесту! Свадьба! Устроим пир! Хороший, громкий, кровавый... то есть радостный! – Он махнул мясистой рукой. – Да свершится! Клиган, я даю тебе позволение жениться! Ты остаешься королевским гвардейцем, но будешь и мужем. Первый в своем роде! Ха! – Он оглушительно расхохотался собственной декларации, и звук заметался от стен. Роберт махнул в сторону писца. – Запиши королевское разрешение, пусть звучит величественно. А теперь где вино? Аудиенция была окончена. Двор взорвался волной ошеломленного шепота и торопливо подавленных реакций. Тысячелетняя традиция только что была согнута королевской прихотью и львиным расчетом. Лора опустилась в глубокий, безупречный реверанс и склонила голову. – Благодарю, Ваша Светлость. Ваше милосердие столь же обширно, сколь и ваше правление. Рядом с ней Сандор склонил голову в самом глубоком поклоне, какой когда-либо предлагал. Выпрямившись, он почувствовал, как ладонь Лоры скользнула в сгиб его локтя. Сандор не видел лиц, мимо которых они проходили, не слышал шёпота. Просто шёл, одна нога за другой, прочь из тронного зала, от любопытных глаз, в относительную тишину бокового коридора. Наконец они были одни; или настолько одни, насколько можно быть в змеиных внутренностях Красного Замка. С тихим полусмехом, полу всхлипом Лора потянулась к нему. Ладони легли на его лицо, и большие пальцы скользнули по острым скулам, будто убеждая её: это мгновение настоящее. Затем, привстав на носки, она притянула его голову вниз и поцеловала. Она целовала его со всей страстью, что запирала два года, со всей надеждой, что растила в тайне. То был поцелуй победы и будущего. Туманного, но наконец-то их.