Путь к очагу

Следующая неделя была уроком домашнего быта. Сандор наблюдал, как разворачиваются её утра: подъем до зари, долгие часы в дистилляторной, среди душистого пара и опрятных рядов банок, ровный поток селян, что шли к ней со своими болями и верой в её руки. Он смотрел, как Лора быстро ест, часто стоя, точно жалея время, отнятое у работы. Узнал, что она разговаривает с растениями, что оставляет подношения из хлеба и меда для пчел и что у нее есть привычка прощаться с огнём в очаге перед сном. Он собирал эти кусочки её, откладывая, точно белка, запасающая орехи на зиму. Сам он сделался частью поместья. Починил сломанную телегу, наколол дров на неделю вперед и научил мальчишку-конюха точить нож, не отрезая себе пальцев. Домашние, после нескольких настороженных дней, начали принимать его. Кухонная служанка больше не вздрагивала, когда он входил в зал, и даже леди Леонара одарила его сухим, но учтивым кивком, когда их пути пересеклись. Дни смазывались один в другой, то был ритм работы и тишины. Он находил в этом странного рода уют. Физический труд был честен и прост. Дрова наколешь - они горят. Телегу починишь - она везёт. Никакого скрытого смысла. Однажды вечером, после того как убрали со столов, он стоял в дверях дистилляторной, пока Лора, спиной к нему, растирала сухие лепестки в ступке. Одна-единственная сальная свеча отбрасывала дрожащий золотистый свет на её руки. Камень скрипел о камень и то был мирный, нежный звук. Сандор шагнул в комнату, остановившись в нескольких шагах позади неё. Он видел тонкие волоски на затылке Лоры, освещенные свечным пламенем. – Им повезло, что у них есть ты. – Великодушные слова, – ответила она. – Но это просто работа, для которой я была рождена. Сами занятия не более примечательны, чем труд земледельца в поле или кузнеца, кующего железо. Это обязанности, а не доблестные подвиги. Лора прервала помол и потянулась за чистой банкой, чтобы пересыпать готовый порошок. – Однако с твоей стороны любезно заметить. Наконец она подняла голову и посмотрела на него через плечо; зелено-голубые глаза были мягкими и ищущими в свечном свете. Малая, усталая улыбка тронула губы. Сандор шагнул ещё ближе, пока не встал прямо за ней. Он взглянул вниз, на её руки, лежащие на столе. То были руки, которые создавали, исцеляли, наводили порядок из хаоса. Он протянул свою ладонь, которая рассказывала совсем другую историю, и опустил на стол рядом. – Я не подмазываюсь, просто... Ты делаешь то, что полезно, – проговорил он наконец, а потом отступил на шаг, чувствуя себя дураком. Он отвернулся от неё; весь его интерес сосредоточился на связках трав. – Надо проверить замки на сараях. Волки в последнее время обнаглели. Образ волка, воющего в глухом лесу, промелькнул в мыслях Лоры. Она помнила, что твари не беспокоили эти земли уже много лет. Их выбили к окраинам лесов, и появления хищников были редки. Покой Хартвуд-Холла не нарушался бродячими стаями. – Спасибо, Сандор. После того, как он покинул дистилляторную, Сандор стоял на каменных ступенях усадьбы, глядя на спящую землю. Луна висела в небе тонким серебряным серпом, отбрасывая искаженные тени, плясавшие на границе зрения. Он обошел усадьбу сбоку, направляясь к конюшне. Неведомый был там, в своем деннике. Крупный боевой конь повернул голову, когда хозяин приблизился; темные глаза были умны и спокойны. Сандор прижался лбом к его шее, чувствуя грубую шерсть и ровную нить жизни под ней. – Что мне, блядь, делать, глупая ты скотина? – прошептал он в темноту. Неведомый издал мягкое фырканье и толкнул Сандора головой в плечо. Он пробыл там долго, ответа у него так и не появилось. Была лишь злость и глубоко засевшая уверенность, что всё, к чему он прикасается, обращается в дерьмо. Но впервые эта уверенность ощущалась как изношенная кожа, готовая порваться. На следующее утро Лора проснулась со странной решимостью. Ей больше не снился балкон. Её сновидение было о том, как мужчина с кривой усмешкой, протягивал ей кусок окорока. То был хороший сон, и она держала его при себе, пока одевалась. После дел она шагала к конюшне. Не чтобы найти его, твердо сказала она себе, но чтобы присмотреть за лошадьми. Лора несла небольшой мешочек ранних яблок, их шкурка еще блестела росой. Она приблизилась к деннику Неведомого. Громадный темный конь повернул массивную голову и оглядел её с выражением глубочайшего презрения. То был зверь исключительного нрава, столь же грозный, сколь и его хозяин. Она протянула половину яблока на открытой ладони. – Доброе утро, великолепный грубиян. Подумала, может ты голоден. Конь фыркнул, обрызгав ей рукав. Он мотнул головой, прижимая уши, а затем бросился вперед, цапнуть её пальцы предупредительным лязгом желтых зубов. Лора отдернула руку с тихим вскриком; яблоко покатилось в солому. Она уставилась на него, на лице смешались оскорблённость и невольное восхищение. – Ну что ж. Ты явно его конь. Сандор был в шорной, полировал сбрую, когда услышал её тихий вскрик. Вышел в главный проход конюшни, глаза его сузились, глядя на картину: Лора отступила на пару шагов назад, а этот предательский сукин сын мотал головой с видом полного самодовольства. Низкий рык пророкотал в груди Сандора. Он двинулся вперед, пошел мимо Лоры прямо к двери денника, распахнул дверь и шагнул внутрь. Неведомый попытался попятиться, но идти было некуда. Сандор схватил недоуздок железной хваткой и пригнул голову коня вниз. Наклонился близко, голос его был резким шёпотом у дергающегося уха. – Не будь муднем. Неведомый издал сдавшееся ржание и притих, после чего Сандор отпустил его.  – Он злобный ублюдок, но преданный, - проговорил Сандор выходя из денника. - Не лезь к нему больше. Лора смотрела на этот обмен, и сердце колотилось от вида его, защищающего её от зверя, который слушался лишь его одного. Она позволила руке упасть; слабый красный след от зубов коня уже гас. – Кхм, что ж... Я рада, что он так хорошо вышколен. – Она помолчала, взгляд её уплыл в сторону. – Я думала… то есть мне пришло в голову, что ты еще не видел реки, которая бежит вдоль восточной границы поместья. Это приятное, тенистое место в получасе езды от ворот. – Слова выходили слишком звонко. – Полагаю, человек, странствовавший столько, сколько ты, приобрел известный навык с рыболовным копьём. Форель в это время года в изобилии. Она наконец отважилась взглянуть на него, и тут же отвела взгляд; смущенная улыбка дрогнула в уголке рта. – Было бы жаль потерять столь погожий день в четырёх стенах. И, признаюсь, на кухне маловато свежей рыбы. – Ага, – ответил Сандор. – Неведомый понесет обоих. Если только ты не боишься, что он тебя скинет. Путь к реке был знакомым для Лоры, воздух свеж, с запахом влажной земли. Она позволила себе откинуться назад, чувствуя подъём и спад мужского дыхания, мир сузился до звука конских копыт. Рука Сандора сжималась самую малость крепче на её талии, когда они огибали излучину, и это было приятно. Когда они достигли полосы воды, мерцавшей золотом и зеленью в послеполуденном свете, то спешились. Он привязал Неведомого к низко свисающей ветви, а она стояла у кромки воды, которая была прозрачной. Галечное дно представляло собой мозаику коричневого, серого и белого. Цапля, испуганная их приближением, поднялась в воздух. Он смотрел на неё, пока подходил ближе: как она стоит на берегу, спиной к нему, видел линию её шеи, склон плеч, и что-то сжалось в груди. Сандор не взял рыболовного копья, он даже не знал, как ловить рыбу. Просто стоял рядом, глядя на воду. Течение было медленным, оно ничего ему не напоминало. Он наклонился и подобрал гладкий серый камень, прохладный на ладони. Отвел руку и бросил резким движением запястья. Камень запрыгал по поверхности – раз, два, три, – прежде чем исчезнуть. – Вода холодная. Сандор подобрал другой камень. Этот был черным, с тонкой белой прожилкой, проходящей сквозь него. Взвесил в ладони, затем повернулся и посмотрел на Лору. – Знаешь, я не умею плавать. Она обернулась на его слова и подошла на несколько шагов ближе; слабая улыбка играла в уголке рта. – Полагаю, мне не следует чувствовать себя столь одинокой в моей водной беспомощности. Он резко вскинул на неё глаза, в них мелькнуло замешательство. – Ты… не умеешь плавать? Ты живешь у реки. Лора почувствовала, как знакомый, оборонительный румянец смущения ползет вверх по шее, но встретила его взгляд прямо. – Да-да, всякий ребенок, рожденный в Речных землях, должен быть наполовину рыбой, знаю. – Она подобрала маленький плоский голыш и повертела в пальцах. – Мой отец пытался научить меня однажды. Я была маленькой и так уверилась, что смогу, но прыгнув в волны, пошла ко дну. Он выудил меня, отплевывающуюся и ревущую, и больше никогда не пробовал. – Лора бросила камушек в воду и помолчала. – Эльберт, конечно, освоился мгновенно, точно утка. Он нырял за перловицами и приносил их мне в подарок. Сандор наклонился и зачерпнул горсть маленьких гладких камней. Подошел к самому краю берега, где вода лизала грязь. Не бросил их, позволил вытекать из пальцев один за другим. Они оставляли крохотные круги на поверхности, прежде чем скрыться в глубине. – Твой брат, он хороший лорд? Или он просто очередной мудак? По правде, ему не было дела до какого-то речного лорда. Но ему было дело до того, каким стало её лицо, когда она о нем заговорила. Тёплый смех слетел с её губ. – У него бывают минуты несносности, не стану отрицать. Он юн и всё еще учится держать вес дома в своих руках. Но он не жестокий человек и не глупый. – Лора сцепила руки за спиной, слегка покачиваясь. – Его величайший недостаток, возможно, в том, что он всё еще пытается доказать себя. Он хочет быть таким лордом, каким был отец, но еще не знает, что этого не добиваются старанием, в это врастают со временем и ошибками. Она повернулась к Сандору, выражение её лица было мягким. – А что ты думаешь о нем? – Он нормальный. Сандор отвел взгляд обратно к реке. Медленное течение заставило его думать о времени. – Я ни хрена не знаю о том, как быть лордом. Пнул камень на берегу, тот скакнул в воду с громким всплеском. – Да пошло оно. Лора помолчала. – В начале моего обучения был младенец в бедственном состоянии. Я была самонадеянна и отвергла совет повитухи. Я верила, что ученость сделала меня мудрой. – Она не отрывала взгляда от ряби на воде. – Ребенок умер. То была самая тихая смерть из всех, что я видела. И я сидела на полу домика, держа его крохотное, синеватое тельце, так и не втянувшее воздух. Я усвоила, что знание без смирения - лишь иная форма невежества. Теперь я ношу этот урок каждый день. Она наконец посмотрела на него. – Я говорю тебе это не затем, чтобы заслужить твою жалость, а потому что роли можно выучить. Я научилась быть целительницей через провалы и готовность пробовать снова. Эльберт учится быть лордом тем же медленным, болезненным путем. И ты, Сандор, если пожелаешь, можешь научиться быть чем-то большим, чем Пёс. Он шагнул к ней, потом ещё, пока ему не пришлось опустить голову, чтобы видеть глаза Лоры. – Я не знаю, как быть чем-то еще... – Я помню каждого. – Продолжила она, перебивая. – Не потому, что я святая, но забыть их, значило бы забыть их уроки. Младенца мать звала "мой малютка". Был еще фермер, чью ногу я не смогла спасти; он сгорел от лихорадки через неделю. Его звали Джон. Помню старуху Мейзи, которую цапнула гадюка, а я оказалась бессильна против яда. Она сглотнула, но подбородок держала ровно. – Ты убивал людей, Сандор. И я знаю: многие из них того заслуживали. Но имел ли кто-то из них имя, лицо, мать? Или они были просто телами, через которые перешагивают на пути к следующей драке? – Лора позволила словам осесть, потом заговорила мягче. – Если ты хочешь научиться быть чем-то большим, чем Пёс, возможно, пора начать помнить. Не чтобы казнить себя за то, чего не отменить. Но чтобы почтить утраченное. Ты мог бы попросить Неведомого присмотреть за ними. Мог бы носить их с собой как причину выбрать иначе в следующий раз. Он дрогнул, шагнул назад, и мягкость, бывшая в глазах мгновение назад, исчезла, сменённая твердой, оборонительной скорлупой. Он никогда этого не делал. Люди были просто препятствием или мясом, всё зависело от того, насколько хорошо умели драться. В груди сдавило. Дыхание было рваным. Образы вспыхивали в сознании: путники в таверне, разбойники на дороге, крестьяне, рыцари, горцы. Лица. Он пытался вспомнить их лица. И не мог. Сандор отвернулся от неё, ему хотелось что-нибудь ударить. Он выпустил долгий, прерывистый выдох. Силой задавил злость. – Ты дура, если думаешь, что мне не нравится убивать, – проговорил он низким рыком. – Нравится. Осторожная часть Лоры тут же захотела отступить, но она зашла слишком далеко. – Если ты находишь удовольствие в убийстве, тогда скажи мне. Если бы это была я, наслаждался бы ты тоже? Сандор представил это: свой меч в её сердце. Его замутило. Он медленно разжал кулаки, глаза были населены призраками. – Нет, – прошептал он, слово выдралось из горла. – Никогда, блядь, не спрашивай меня об этом снова. После разговора у реки он не искал её. Не то чтобы избегал, а существовал в её орбите, не признавая её присутствия. Она позволила ему это пространство, ибо знала вес заданного ею вопроса, глубину вскрытой им раны. В тихие часы Лора ходила за травами и держала язык за зубами, ожидая с терпением женщины, понимавшей, что некоторые вещи нельзя торопить. К концу второго дня тишина смягчилась. Сандор принял чашку воды из её рук, когда отдыхал после колки дров. Лора заметила, как он кормит Неведомого яблоком, которое она оставила на столбике изгороди. Они снова двигались вместе, не в лад, но в общем ритме. На третью ночь дом погрузился в глубокую неподвижность сна. Луна была тонкой щербинкой, отбрасывающей зыбкие тени сквозь окна. Гостевая комната была темна; Сандор лежал на спине, перекинув руку через глаза, когда легчайший шепот звука вытянул его с кромки сна. Рука, движимая чистым инстинктом, нашла кинжал под подушкой. Он замер; дыхание ровно, глаза прикованы к щели в двери. Тень скользнула внутрь, он увидел отблеск металла в её руке. Каждая мышца тела напряглась, сон исчез, сменённый ясностью. Сандор лежал и смотрел, как тень крадётся к его постели. Вот оно, то, в чем он был хорош. Не запоминание имен. Это. Он ждал, позволил тени приблизиться. Она подняла клинок. Рука Сандора выбросилась вперед, пальцы сомкнулись на запястье и сжали. Он почувствовал, как мелкие косточки скрежещут под хваткой. Раздался резкий, испуганный вздох. Клинок со звоном упал на пол. Он бросил вес вперед, впечатывая убийцу в стену. Пригвоздил её своим телом; предплечье вдавилось ей в горло. Наклонился близко, и лицо его было в дюймах от её лица, а обожжённая щека скривилась в оскале. – Кто, сука, тебя послал? Назови имя, и я сделаю это быстро. Соврешь, разберу тебя на куски. Лора вцепилась в его руку. Слова, что он рычал, были обещанием погибели, и она не могла втянуть воздух, чтобы ответить. Голос, когда он наконец пришел, был сдавленным, рваным шёпотом, едва слышным за грохотом собственного сердца. – Это я! Сандор, это я! Он замер. Ярость в глазах дрогнула, её сменило смятение. Сандор моргнул, голова склонилась набок, пока он пытался осмыслить происходящее. Волна тошнотворного ужаса накрыла его. Он отпустил Лору мгновенно. Отшатнулся назад, и руки взметнулись, точно он обжёгся. Уставился на неё; грудь вздымалась, глаза были широко распахнуты от неверия и стыда. – Блядь, – выдохнул он. – Ох, блядь. Лора судорожно хватала воздух; шок от его звериной силы оставил её дрожащей. Сандор посмотрел на её горло и увидел красные следы там, где только что было его предплечье. – Какого хрена ты здесь делаешь? Она открыла рот, затем закрыла. Рассудок судорожно искал правдоподобную причину, предлог, чтобы красться в его комнату с лезвием. Взгляд метнулся по полу, ища в сумраке серебристую форму швейных ножниц. – Я… – Она сглотнула; горло всё еще саднило. – Я не могла уснуть. Мне показалось, я услышала… – Она неопределенно повела рукой, которая дрожала. – …звук в коридоре. Поэтому пришла проверить, всё ли с тобой в порядке... – Ты дерьмовая лгунья. Мягкий, возмущенный лепет умер, когда он оборвал её. Стыдливый румянец залил её лицо, Лора прикусила губу, отчаянно не желая признаваться. Она пыталась придумать ещё что-то более правдоподобное, но в итоге втянула короткий, резкий вдох и выпустила его с поражением. – Ты решишь, что это самое глупое из всего, что ты когда-либо слышал, – произнесла она быстрым бормотанием. – Я хотела прядь твоих волос. Долгое мгновение Сандор ничего не говорил. Нелепые слова висели в воздухе между ними. А затем он издал что-то похожее на смех, но полное неверия и странной нежности. – Грёбаные Семь Преисподних, – пробормотал он. Покачал головой, подошел к кровати и тяжело сел на край. – Иди сюда. Лора наклонилась подобрать упавшие ножницы с пола. Она пересекла комнату к нему; остановилась достаточно близко, чтобы видеть темную щетину на челюсти, слабую, почти неуловимую дрожь в уголке рта. Подняла ножницы, и рука зависла у его виска. – Можно? Он дал единственный, резкий кивок. Она работала быстро. Лора сжала ладонь вокруг темной пряди, ножницы издали тихий щелчок. Затем, её губы коснулись искалеченной кожи его виска в кратком поцелуе. – Спасибо, – прошептала она. Она начала отстраняться, но рука Сандора легла на изгиб её талии. Пальцы мягко нажали на поясницу, втягивая её в пространство между его разведенных колен. Сандор наклонился вперед, пока лоб не уперся в мягкую ткань её сорочки туда, где кончались ребра. Кривая улыбка, тронувшая губы, была личной вещью, предназначенной лишь ей одной. Он вдыхал слабый запах мыла, чувствовал её ладонь на своем плече. Всю жизнь он провел сражаясь, ненавидя и убегая. А сейчас почувствовал влагу на щеке. Ему, должно быть, мерещится, потому что Пёс никогда не плакал. Хотя сейчас обнимал её совсем не Пёс.