Побег от судьбы

Косой переулок, где маски плохо держатся После следов у забора Нора стала жить как дом, который держит палочку под подушкой.   Молли варила суп, ругалась на грязные ботинки, поправляла Джинни косичку и одновременно слушала каждый шорох у калитки. Сириус делал вид, что читает, но на самом деле постоянно отслеживал окна, двери, сад, чердак, лестницу, дыхание дома. Артур носил в кармане слишком много министерских бумаг и выглядел так, будто каждая новая печать хочет откусить ему палец. И всё же спустя два дня Молли сказала то, чего Сириус не ожидал: — Мы не можем держать детей в доме, как в банке с вареньем. Сириус оторвал взгляд от окна. — Можем, если альтернатива — охота. — Нет, — тихо сказала Молли. — Тогда они начнут бояться не охотников. А жизни. Это был удар точно в цель, и Сириус это знал. Артур, сидевший с чашкой чая, добавил осторожно: — К тому же нам нужно проверить. Если дом под наблюдением, оно проявится. Если дети выйдут — тоже. Сириус сжал челюсть. — Прекрасно. Значит, мы превратим семейную прогулку в наживку. — Не наживку, — отрезала Молли. — Маскировку. на посмотрела в сторону лестницы, где уже шёпотом возились дети. — Им нужен один нормальный день, Сириус. Хотя бы похожий на нормальный. Сириус молчал долго. Потом выдохнул. — Хорошо. Но не через камин. Не по официальному маршруту. Я не уверен что с близнецами стоит выходить сейчас, они привлекут слишком много внимания.  Из кухни тут же донеслось: — Мы всё слышали! — И мы оскорблены недоверием! — Прекрасно, — сказал Сириус. — Значит, начинаем с вас. Подготовка заняла всё утро. Молли заколдовала волосы детям: Рону — чуть темнее, близнецам — наоборот, рыжину приглушила до каштановой, Гарри — сделала волосы немного светлее и послушнее, что само по себе уже было магией высшего порядка. Шрам спрятали тонким слоем холодного зелья и чарой отвода взгляда: не невидимый, а “неважный”. Джинни тоже переодели — в простое голубое платьице и шляпку с лентой, от которой она сперва пыталась избавиться, но потом покраснела и оставила. Особенно после того, как заметила, что Гарри мельком посмотрел на ленту и сказал: — Тебе идёт. После этого Джинни ещё минут десять не могла посмотреть ни на кого.   Сириус сам выглядел почти неузнаваемым: короткая борода, более светлые волосы, утомлённый вид торговца. Молли стала выглядеть не как миссис Уизли, а как спокойная, чуть полная волшебница из провинции, у которой шестеро детей и железная воля. Артур остался в Норе. — Если что-то сдвинется в Министерстве, я должен знать раньше, чем они поймут, что знают, — сказал он. Молли кивнула, но перед уходом сжала его ладонь чуть крепче, чем обычно. Портключ перенёс их не прямо в Косой переулок, а в тесную кладовую над “Дырявым котлом”. Так было безопаснее. Когда они наконец вышли в переулок, Гарри на мгновение просто застыл. Он уже видел волшебные вещи дома. Видел чары, живые книги, движущиеся предметы, самонагревающийся чайник. Но это… Это был целый мир. Витрины сияли. Мётлы подрагивали на подставках, будто им не терпелось в небо. Котлы в одном магазине сами полировали себе бока. Из лавки с перьями вылетали крошечные бумажные птички. Пахло корицей, холодным металлом, сладостями, старым деревом, пылью книг и чем-то ещё — магией в большом количестве, почти на ощупь. Гарри не заметил, как оказался ближе к Рону. Рон посмотрел на него искоса и с важным видом сказал: — Тут главное не показывать, что тебе всё нравится. Иначе близнецы поведут тебя в самое плохое место. — Почему плохое? — Потому что потом тебя будут ругать вместе с ними. Фред, идущий впереди, не оборачиваясь, произнёс: — Мы всё слышим. — И хотим отметить, — добавил Джордж, — что “плохое место” — это очень узкий и необъективный термин. Джинни и катастрофа в чуланчике с сахарными перьями Первой катастрофой дня стала вовсе не слежка. Первой катастрофой стали близнецы. Пока Молли покупала что-то у аптекаря, а Сириус стоял снаружи и смотрел на толпу, Фред и Джордж сумели: открыть клетку с сахарными летучими мышами, убедить Рона, что это “на секунду”, и почти уговорить Гарри помочь им отвлечь продавца. В итоге полмагазина оказалось в сладкой белой пыли, летучие мыши облепили потолок, продавец кричал, Рон орал, что он тут ни при чём, а Джинни, спрятавшаяся у Гарри за локтем, смеялась так тихо и счастливо, что Гарри впервые услышал её смех по-настоящему. Когда они выскочили обратно в переулок, Молли уже всё поняла по одним только лицам. — Что. Вы. Сделали. — Ничего страшного, — быстро сказал Фред. — Всё уже почти прошло, — сказал Джордж. — Оно сейчас вылетит в окно, — мрачно заметил Рон. И действительно — из двери лавки вырвалась одна сахарная мышь и села Джорджу на макушку.   Даже Сириус, который был на взводе с самого утра, прикрыл глаза. — Ещё одна выходка, — сказал он тихо, — и вы будете ходить до конца дня, держась за мои манжеты, как двое виноватых воздушных шаров. — Это жестоко, — прошептал Фред. — И унизительно, — поддержал Джордж. — И, — добавил Рон, — совершенно заслуженно. Голос в толпе Косой переулок был красив ровно до тех пор, пока не напоминал, что красота тоже умеет быть ловушкой. Это произошло слишком быстро, чтобы кто-то успел подготовиться. Молли остановилась у витрины с детскими мантиями. Джинни рядом с ней тихо трогала ленточку на шляпке. Близнецы уже спорили, можно ли легально купить “хлопающие горошины”. Рон и Гарри чуть отстали — буквально на полшага, заглянув в окно лавки с механическими совами. И тогда кто-то очень близко, почти у самого плеча, тихо произнёс: — Гарри? Гарри замер. Воздух в груди стал ледяным. Рон резко обернулся. Позади — только люди. Чьи-то мантии. Плечи. Пакеты. Ничего особенного. — Ты слышал? — шепнул Гарри. Рон побледнел. — Да. Они сделали шаг к остальным — и голос прозвучал снова. Теперь чуть дальше. Но отчётливее. — Гарри Поттер. Рон схватил Гарри за рукав. — Бежим. Они не закричали. Не позвали. Всё произошло слишком инстинктивно: толпа качнулась, кто-то вышел с коробками, кто-то закрыл обзор, близнецы одновременно завернули за другого прохожего — и в следующую секунду Гарри с Роном уже были не рядом со взрослыми. Они юркнули в боковой проход, потом ещё в один, потом — в узкий переулок между двумя лавками. — Сюда! — выдохнул Рон. Перед ними была странная витрина, которой Гарри точно раньше не замечал. На стекле золотом было выведено: Лавка мадам Ветровой.    За стеклом стоял самовар, из носика которого шёл синий пар. Рядом крутилась расписная матрёшка, тихо бормоча что-то себе под нос. На полке в стеклянном шаре шёл снег — но не вниз, а вверх. А в углу висел медный трамвайный звонок, который звенел сам по себе, когда рядом проходил кто-то грустный. — Это что вообще такое? — выдохнул Рон. — Не знаю, — сказал Гарри. — Но лучше там, чем снаружи. Они влетели внутрь и захлопнули дверь. Колокольчик над дверью не звякнул — он пробурчал. Лавка, где вещи смотрят в ответ Внутри было полутемно и пахло чаем, металлом, старой краской, снегом и чем-то чужим, далёким. Полки были набиты странностями: чайные стаканы в серебряных подстаканниках, которые сами наливали чай, если слышали вежливую речь, матрёшки, каждая из которых шептала свою версию одной и той же истории, маленькие красные башни под стеклом, меховые шапки, которые мурлыкали, когда их гладили, музыкальная шкатулка, внутри которой ехал крошечный трамвай по кругу и никогда не приезжал. — Дверь закрывайте плотнее, мальчики, — произнёс старческий голос. Из-за стойки поднялась тонкая ведьма в круглых очках, седая, как зима. Она посмотрела на них не удивлённо, а так, будто давно знала, что когда-нибудь двое перепуганных детей влетят в её лавку. — За вами плохой взгляд, — добавила она спокойно. — И ещё хуже — хорошая память. Гарри не успел ответить.   Из глубины лавки, из-за пирамиды коробок, раздался сердитый шёпот: — Если вы их сюда привели, я вас обоих ненавижу. Рон вздрогнул. Из тени вышел мальчик. Белые волосы, почти серебряные в полумраке. Слишком дорогая мантия, на которой уже была пыль. Острое лицо. Серые глаза — настороженные и злые не по-настоящему, а от привычки сначала кусаться, потом думать. На вид — примерно их возраста. — Мы никого не приводили, — тут же сказал Рон. — Все всегда кого-то приводят, — отрезал мальчик. Гарри смотрел на него и чувствовал странное: этот мальчик явно не должен был сидеть на полу в пыльной лавке среди самоваров. Но сидел. И выглядел при этом так, будто считает это своим личным решением, а не бедой. — Ты кто? — спросил Рон. Мальчик чуть приподнял подбородок. — Драко. Потом, после паузы, добавил так, будто бросал монету на стол: — Малфой. Рон резко втянул воздух. Имя он знал. Даже если не понимал ещё всей тяжести, с которой взрослые его произносили.   Гарри — тоже. Он слышал фамилию мельком в разговорах взрослых, рядом с такими словами, как “комитет”, “влияние”, “Малфой”, “осторожно”. Но сейчас перед ним был просто мальчик. Немного сердитый. Немного один. И явно сбежавший. — Ты что тут делаешь? — спросил Гарри. Драко усмехнулся. Не весело — скорее раздражённо. — Сбежал. — От кого? — вырвалось у Рона.   — От родителей. От нянек. От этих вечных разговоров, как нужно стоять, что говорить, на кого смотреть и кого нельзя трогать. — Он дёрнул плечом. — От всей этой чистокровной аристократии, если точнее. Слова прозвучали слишком взросло для ребёнка, и от этого стало только грустнее. — Я хотел хоть раз дойти куда-то сам, — тихо добавил он уже без высокомерия.  Гарри посмотрел на него внимательнее. И вдруг понял: вот что их связывает сильнее имени. Не дружба ещё. Даже не симпатия. А узнавание. Ты тоже не любишь, когда за тебя уже всё решили. Рон уже открыл рот, чтобы спросить что-то ещё, но мадам Ветрова резко подняла палец.   — Тсс.   За дверью остановились шаги. Потом — колокольчик. На этот раз он не пробурчал. Он едва слышно звякнул, как если бы сам испугался. В лавку вошёл мужчина в тёмной мантии. Лицо обычное, почти забываемое. Именно это и делало его опасным. — Простите, — сказал он вежливо. — Вы не видели двух мальчиков? Один тёмноволосый. Второй рыжий. Мадам Ветрова даже не моргнула. — Я здесь каждый день вижу мальчиков, — сказала она сухо. — Они, к сожалению, входят в природу мира. Мужчина улыбнулся. — Этот тёмноволосый мог быть… Он сделал паузу. — Особенным. У Гарри внутри всё сжалось. Драко, до этого смотревший на происходящее с чистым недовольством, мгновенно изменился. Он шагнул ближе, схватил Гарри за рукав и резко потянул вниз, за ширму из меховых шапок. Рон нырнул следом. Теперь они сидели втроём в тесном углу, и Гарри чувствовал, как сердце колотится прямо в горле. Снаружи мадам Ветрова произнесла лениво: — У меня тут самовары, матрёшки и одна очень вредная шапка. Если вы ищете “особенного”, идите в Министерство. Там таких любят. Мужчина молчал секунду.   Потом сказал: — Если увидите мальчика… Прервался мужчина .Посмотрел ещё раз на женщину и просто ушёл, не договорив начатое.  Дверь закрылась. Только тогда Гарри понял, что Драко всё ещё держит его за рукав. Малфой отпустил сразу, будто обжёгся. — У тебя ужасная маскировка, — сказал он шёпотом. — Если это правда ты. Рон нахмурился. — Если кто? Драко перевёл взгляд на Гарри. На его глаза. Потом на лоб, где под чёлкой, наверное, уже проступало что-то знакомое, несмотря на чары. Он не договорил. И не закричал. И не побежал к двери. Вместо этого он тихо сказал: — Тогда ты прячешься ещё хуже, чем я. Гарри моргнул. А потом почему-то спросил: — А ты почему не сказал? Драко пожал плечами. Очень по-детски. Очень по-настоящему. — Потому что это было бы… подло. — Он скривился. — И потому что ты тоже сбежал не просто так, да? Ответить Гарри не успел.   Снаружи раздались знакомые быстрые шаги. Молли. За ней — тяжёлое, собранное молчание Сириуса. Дверь лавки распахнулась. Когда взрослые находят детей Сириус вошёл первым — и увидел всё сразу. Гарри. Рон. Узкий угол за меховыми шапками. И мальчика с белыми волосами рядом. На лице Сириуса промелькнуло что-то острое, почти хищное. — Гарри, — сказал он, и в одном слове было столько страха, что Гарри захотелось мгновенно подойти ближе. Молли уже схватила Рона за плечи, быстро осматривая его с головы до ног. — Вы в своём уме? — выдохнула она. — Вы потерялись? Вы убежали? Вы вообще— — Нас позвали, — перебил Рон. — По имени. Его. Тишина в лавке упала тяжело. Сириус побледнел. — Кто? — Мужчина, — сказал Гарри. — В переулке. Он знал. Мадам Ветрова постучала пальцем по стойке.   — И он не один, — заметила она.  Сириус уже собирался увести детей немедленно, когда его взгляд снова упал на беловолосого мальчика. — Малфой, — сказал он тихо. Драко выпрямился автоматически, как будто услышал не имя, а приказ держать спину прямо. Молли обернулась резко. — Ты знаешь, чей это ребёнок? — Конечно знает, — сухо сказала мадам Ветрова. — Лондон слишком маленький для ваших старых фамилий. Драко поджал губы. — Я никого не выдавал. Сириус смотрел на него очень долго. — Почему? Драко на секунду отвёл взгляд — впервые с момента знакомства. Молли первой пришла в себя. — Нам нужно уходить. Сейчас. Джинни, выглянувшая из-за её юбки, заметила Гарри и тут же выдохнула с таким облегчением, что даже покраснеть забыла. А Гарри всё ещё смотрел на Драко. Тот стоял среди самоваров и матрёшек, слишком светлый для этой полутёмной лавки, слишком взрослый глазами для своего возраста и слишком ребёнок, чтобы скрыть, как сильно не хочет возвращаться туда, где за него уже всё решили. — Пока, — сказал Гарри.   Драко моргнул, будто не ожидал простого прощания. Потом коротко кивнул. — Пока. Когда они уже почти вышли, мадам Ветрова вдруг сняла с полки маленькую расписную матрёшку — самую простую, синюю с золотыми точками — и сунула Гарри в ладонь. — Для памяти, — сказала она. — И для напоминания: в вещах тоже бывают тайники. Сириус хотел возразить, но не успел. Потому что в этот самый миг за витриной мелькнуло знакомое острое лицо взрослого Малфоя. Люциус. Он шёл быстро. Рядом — ещё двое. Драко побледнел. Сириус выругался шёпотом. Молли резко подтолкнула детей к задней двери лавки. — Сейчас! Они выскользнули в узкий переулок за магазином, пахнущий мокрым камнем и углём. Сириус обернулся только один раз. И увидел, как Драко стоит посреди лавки один — маленький, прямой, светлый — и смотрит не на дверь, куда ушёл отец, а туда, где только что исчез Гарри. Как будто запоминает.