Снег в моем городе

День святого Валентина в прошлом году был фееричным — модный ресторан, дорогие подарки в красивых коробках. На этот раз всё было иначе. Вечер четырнадцатого февраля застал их на почти пустом пляже. Было холодно, ветрено, но небо, очистившееся после дня мороси, было усыпано безумно яркими звёздами. — Закрой глаза, — сказал Юнги. Его голос был приглушён шумом прибоя. Ветер гнал волны на берег и они разбивались о пирс с грохотом, обдавая редких прохожих миллионом брызг. — Если ты достанешь кольцо с бриллиантом, я развернусь и уйду, — предупредил Чимин, но уголки его губ дрогнули. Он поёжился, было зябко и волнительно. Омега не знал, чего ждать, и пытался отшучиваться, пряча нервозность. Они вроде и выяснили всё, и он понимал, что был идиотом, но всё равно была какая-то недосказанность. Между ними была натянута словно невидимая плёнка. И это огорчало. Хотелось лёгкости, как раньше. А сейчас каждое слово нужно было взвешивать, словно шаг на тонком льду. — Не бриллиант, — пообещал Юнги. — И даже не билеты на самолёт. Хотя этот вариант я тоже рассматривал. Чимин закрыл глаза. Он слышал, как Юнги чем-то шелестел, как шагал по песку, как замер перед ним. — Можно смотреть. Чимин открыл глаза. На ладони Юнги лежала небольшая ракушка в виде сердечка, идеально гладкая, отполированная морем за много лет. Но внутри, на перламутровой поверхности, тонкой серебряной нитью было выгравировано: «Твой берег. Навсегда. Ю». Чимин замер, дыхание перехватило. Он взял ракушку, и пальцы встретились с пальцами Юнги. Такого подарка он точно не ожидал. — Я нашёл её вчера, когда приехал сюда, — тихо сказал Юнги. — В первом же приливе. И понял — это знак. Что ты моя самая прочная часть. Что я буду точить себя об твои грани, пока не стану тем, кто тебя не ранит, а защищает. Пока не стану твоим берегом. Слова растаяли в пространстве между ними. Их заменило молчание, полное понимания. Юнги прикоснулся к его щеке, и это прикосновение было словно его коснулся тёплый луч солнца. Палец провёл по линии скулы, к уголку губ. — Я так по тебе скучал, — выдохнул Юнги, и голос его сорвался. — Каждой клеткой. Каждой дурацкой мыслью. Ты — моё дыхание, Чимин. И без тебя я просто забывал дышать. Чимин встал на цыпочки и притянул Юнги к себе, поймав его губы своими. Этот поцелуй был не похож ни на один предыдущий. В нём не было паники прошлого, не было отчаяния их примирения. В нём была уверенность. Сладкая, медленная, всепоглощающая. Вкус соли на губах и бесконечная нежность. Это был поцелуй берега, наконец-то обретённого в долгом плавании через бурю и шторм. Юнги ответил с силой, но без спешки. Его руки скользнули под толстый свитер Чимина, коснулись теплой кожи поясницы. Чимин вздрогнул от того, как большие ладони альфы полностью обхватили его, прижимая к себе так близко, что между ними не оставалось места даже для тени. — Я хочу тебя, — прошептал Юнги прямо в губы, и в голосе слышалась мольба. — Не как раньше. Не просто секс между альфой и омегой. А как… как человек, который нашёл свою душу и хочет с ней слиться. Позволишь? Вместо ответа Чимин сам снял с себя свитер, позволив холодному ветру обжечь кожу. Но ему было не холодно. Он горел изнутри. Горел доверием, любовью и желанием. Он хотел раствориться в альфе. В его, чёрт побери, альфе, только его! Юнги сбросил свою куртку на песок. Они оказались на ней, как на островке. Альфа целовал шею Чимина, ключицы, грудь, и каждое прикосновение губ было печатью. Клятвой верности. Клятвой внимания. Клятвой бесконечной любви. — Ты так красив, — шептал Юнги, его дыхание обжигало кожу Чимина. — Моя самая совершенная вселенная. Прости меня. Прости за каждый день, когда я этого не говорил. Чимин не мог говорить. Он мог только чувствовать. Чувствовать, как любовь Юнги омывает его, как прилив, смывая последние крупицы сомнения. Он вскинул голову, когда губы альфы нашли его сосок, и тихо застонал, впиваясь пальцами в его волосы. Это было крышесносно. И Чимин откинул все сомнения, что они могут замёрзнуть, что их могут увидеть — всё полетело на песок вместе с одеждой, его и Юнги. Теперь их окружали только звёзды и шум волн. Юнги смотрел на него, и в его глазах было столько обожания, что у Чимина снова перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — сказал Чимин впервые за эти дни. Сказал просто, ясно, глядя прямо в глаза человеку, который был его болью и его спасением. — Люблю. Без условий. Без страха. Юнги, казалось, растворился от этих слов. Он накрыл его своим телом, и они прижались друг к другу — такие горячие, живые, жаждущие. — Я тоже тебя люблю, — ответил он, целуя его веки, нос, губы. — Больше жизни. Больше себя. Навсегда. Когда они соединились, это было похоже на возвращение домой после долгого, изматывающего пути. Медленно, бережно, глубоко. Чимин обвил его ногами, вжавшись спиной в мягкий песок под курткой, и смотрел на звёзды над головой Юнги. В этом не было ничего от той дикой, почти отчаянной страсти, что бывала раньше. Это была плавность. Гармония. Танец двух душ, нашедших свой ритм заново. Они двигались не спеша, как море в штиль. Каждое движение было осознанным, полным смысла. Юнги не сводил с него глаз, ловя каждый вздох, каждое изменение выражения. И Чимин отвечал ему тем же: касаниями, которые говорили больше слов, поцелуями, которые были целительны. Волна нарастала медленно, неумолимо, как тот самый прилив. Она поднималась из глубин, из самого сердца, где жила эта новая, взрослая, невероятно прочная любовь. Чимин чувствовал, как всё внутри него напрягается, натягивается, как струна, и он уже не мог молчать. — Юнги… — его голос прозвучал хрипло, с мольбой и полной отдачей. — Я здесь, — прошептал альфа, ускоряя ритм, но не теряя этой пронзительной нежности. — Всегда. Вместе. Навсегда. Он не мог больше сдерживаться, волна блаженства накатывала на него девятибалльным валом. Он нашёл своего омегу, пройдя через все испытания, нашёл среди миллионов людей и сотен городов. Нашёл, чтобы никогда больше не отпускать, и это уже делало его безумно счастливым и напрочь сносило крышу. Но то, как Чимин, его скромный омега, вечно боящийся чужого мнения и живущий, словно с оглядкой на других, безоговорочно доверился ему, наплевав на все приличия, и теперь стонет под ним на городском пляже, сорвало все стоп-краны, смыло штормом все сомнения. Он не просто горы ради него свернёт, он каждый день будет возносить его на седьмое небо блаженства! С этой мыслью Юнги толкнулся в Чимина последний раз, и они взлетели вместе, как две птицы, наконец нашедшие одно небо. Крик Чимина потонул в поцелуе Юнги, а его собственное имя на устах альфы стало самым сильным подтверждением любви. Отойдя от оргазма, они лежали, переплетённые, слушая, как в унисон бьются их сердца. Песок прилип к влажной коже, но им было плевать. Над ними сиял Млечный Путь, свидетель их новой клятвы. Юнги нежно погладил омегу по спине. — Холодно? — Немного, — улыбнулся Чимин, прижимаясь ближе. — Тогда пошли домой, — Юнги сел, закутывая его в свою куртку, а потом поднял на руки, как самое драгоценное сокровище. — Я и так дома, — прошептал Чимин ему на ухо, обнимая за шею. — Ты — мой дом. И Юнги, одевшись, понёс Чимина на руках, не желая отпускать. Он шёл вдоль кромки воды, где волны стирали его следы, но это было неважно. Поиски закончились, и, как бы Чимин ни шутил, а в кармане Юнги лежало кольцо с бриллиантом, и тот найдёт подходящий момент и наденет его на палец самого дорогого человека на свете. И штамп в паспорт поставит и сделает всё-всё, чтобы Чимин знал — больше убегать не нужно. Достаточно просто сказать, ну или дать по морде, если вдруг что-то пойдёт не так. И Юнги всё исправит и будет стараться снова и снова, делая их счастливыми. Самыми счастливыми на свете, ведь он поклялся самому себе и этому огромному океану, в котором свидетелями клятвы отражались миллионы звёзд. — Я буду всегда с тобой, буду самой водой, чтобы тебя обнять и утопить в любви, — Юнги повернул голову, и его губы коснулись мочки уха Чимина. — Не для того, чтобы ты захлебнулся. А чтобы ты забыл, где заканчиваюсь я и начинаешься ты. На берегу земли и на краю воды… мы и есть этот край. Этот стык. И словно в тебе моё сердце. Потому что оно не моё уже. Оно твоё. Ты им распоряжайся. Он замолчал на несколько шагов, и было слышно только его ровное дыхание и хруст песка под ногами. — Нет в небе моей звезды. На глубине воды, где-то она под толщею тайны. Моя звезда не на небе. Она в тебе. Ты — моя единственная тайна, которую я хочу разгадывать вечно. Я буду всегда с тобой. Буду твоей мечтой. Буду твоею явью. Всё, о чём ты мечтаешь, и всё, что есть вокруг — это буду я. Потому что я не могу иначе. Ты будешь всегда со мной. Он посмотрел на Чимина, и в его глазах, слабо освещённых звёздами, была вся вселенная. — Я не могу понять, как это всё сказать смею я… Как я смею просить тебя верить мне снова? Но я говорю. Я буду всегда с тобой птицами над волной. Даже если ты упадёшь, я подхвачу. Краешком той земли, что навсегда с тобой. Если ты не придёшь… я найду крылья. Я стану воздухом и водой. Даже где нет тебя, буду всегда с тобой. Потому что если тебя нет, то и меня нет. Не опуская глаз, не пророняя слов… Словно во мне твоё сердце. Он стоял, держа на руках самое дорогое, что у него было, и смотрел, как на лице Чимина, освещённом лунным светом, катятся слезы счастья. — Теперь ты знаешь, — тихо сказал Юнги. — Теперь ты точно знаешь. Ты — моё море. Моя пучина. Мои крылья и моя земля. И я никуда не денусь. Чимин не смог ничего сказать. Он просто потянулся и прижался губами к его губам в бесконечно благодарном поцелуе, и этого было достаточно.