Снег в моем городе

Прошла неделя. Городок окутало совсем не зимнее ненастье. Дождь стучал в окно маленькой комнатки над кафе, и этот монотонный стук стал саундтреком к существованию Чимина. Он помогал маме, пытался читать, долго гулял под дождём вдоль порта. Бегство не принесло покоя. Оно дало онемение, прерываемое острыми приступами тоски по привычным вещам: по запаху другой подушки, по смеху, звучащему в другой гостиной, по тёплой руке на талии во сне. Однажды вечером мама, вытирая бокалы за стойкой, сказала, не глядя на него: — Тебе звонили из туристического бюро. Какой-то мужчина очень настойчиво спрашивал про наш маяк и про мороженое с солёной карамелью. Говорил, что ищет друга детства. Она внимательно посмотрела на сына. Её взгляд был мягким и печальным. — Я сказала, что не в курсе. Но он перезвонил три раза. Чимин почувствовал, как лёд в груди дал трещину. Он искал. Не просто злился или смирялся. Он не забыл, не вычеркнул его из жизни. Это было так… по-юнгиевски. Упрямо, прямо, не оставляя камня на камне. Ночью он впервые включил телефон. Загрузка заняла вечность. Он не вставлял сим-карту, подключился к Wi-Fi кафе. Мессенджеры взорвались уведомлениями. Десятки, сотни сообщений. От друзей, коллег. И целый водопад от Юнги. Чимин не стал читать все. Проскроллил до последних. Увидел уже не истеричные мольбы, а короткие, точные строки, отправляемые раз в день, как сводка: Юнги: Нашёл рецепт того мороженого. Вроде как его делают только в пяти местах. Ищу. Юнги: Маяков, подходящих под твоё старое фото, осталось три. Юнги: Два. Юнги: Сеул без тебя просто набор пустых коробок. Я всё ещё ищу. И последнее, отправленное сегодня утром: Юнги: «Нашёл кафе «У маяка». Тётя Хесун говорит, что лучший пирог с яблоками — у неё. Это правда?». Чимин выронил телефон. Юнги знал. Альфа ВЫЧИСЛИЛ его, как задачу. И он был… здесь? В городке? Сердце, которое он считал замёрзшим, ударило с такой силой, что перехватило дыхание. Чимин подбежал к окну, отодвинул занавеску. Напротив, под струями дождя, в свете тусклого фонаря, стояла высокая, знакомая фигура. Юнги. Без зонта, в промокшей насквозь куртке, он смотрел на светящееся окно кафе. Он выглядел измождённым, похудевшим, но его спина была прямой, как у солдата перед последним штурмом. Их взгляды встретились через стекло и поток дождя. Юнги не улыбнулся. Он медленно поднял руку и прижал ладонь к груди, над сердцем. Потом указал на него, Чимина. Язык жестов был ясен: «Ты здесь. Я здесь. Боль — здесь». Чимин отпрянул от окна. Паника, дикая и иррациональная, охватила его. Бежать? Но куда? Он уже убежал в самый дальний уголок. Дверь внизу скрипнула, послышались шаги на лестнице. Тяжёлые, хлюпающие, но решительные. Омега замер посреди комнаты, не зная, что делать, когда дверь тихо открылась. Юнги стоял на пороге. Капли дождя стекали с его волос по лицу, и Чимин не мог разобрать — это дождь или что-то ещё. Они молча смотрели друг на друга, казалось, целую вечность. Боль, гордость, тоска, вина — всё висело в воздухе между ними. — Я… — начал Юнги, и его голос, низкий и хриплый от простуды и эмоций, сорвался. Он сделал шаг вперёд, но не пересёк черту комнаты. — Я не приехал забирать тебя. Чимин молчал, сжимая кулаки в карманах. — Я приехал, чтобы задать всего один вопрос, — продолжил Юнги, и слова выходили тихими, но чёткими, будто он репетировал их всю дорогу. — Я не знаю, почему ты это сделал. Вот так перечеркнул всё и сбежал. Но, видимо у тебя были на это причины. И я их уважаю, — Юнги сглотнул. Было видно, с каким трудом ему удавалось оставаться спокойным. Чимин кивнул. Он принимал, пусть не «извини», не «прости», но «уважаю». И это было честно. — А теперь вопрос. Почему? — глаза Юнги превратились в щелочки, а ноздри раздулись. Чимину показалось, что альфа готов его ударить. Всего на миг ему стало страшно, а потом… Потом плотина, которую он построил, запирая свои чувства, замуровывая боль, обиду, разочарование — рухнула! — Ты изменял мне! И не ври! Я всё видел. Видел: как ты был с тем омегой, как поправлял ему воротник, как смотрел на него!!! — Чимин не выдержал и закричал. Его трясло. Тело не слушалось, дрожь колотила так, что зубы, казалось, выбьют сами себя. Глаза Юнги стали похожи на два огромных блюдца. А потом он засмеялся, нервным злым смехом. Он бил себя кулаком по бедру, пытаясь успокоиться, но не мог. Какого чёрта? Что за нах? Почему нельзя было просто спросить?!!! Чимин видел, что альфа ломается, прямо у него на глазах разваливается. Что тому плохо. Он физически чувствовал, насколько плохо Юнги, и не мог этого вынести. Он не способен был просто стоять и смотреть. И сделал то, чего делать категорически не хотел. Подошёл и погладил Юнги по голове. Тот осёкся, смех прекратился так резко, что от тишины Чимину показалось, что он оглох. Ему стало очень страшно, и он попятился. Юнги смотрел на него с такой болью. Взгляд проникал прямо в душу и сжигал изнутри. Чимин схватился за грудь. Дышать было нечем. — Я скажу тебе всего три вещи, а дальше… Дальше ты решай, — он тяжело вздохнул и замолчал, собираясь с мыслями. — Первое: это был беременный омега моего друга. Я поправил ему воротник, потому что дуло. Это длилось три секунды. В этих трёх секундах не было ничего — ни мысли, ни чувства. Но для тебя там было всё. — Второе, — он выдохнул, и его плечи слегка дрогнули. — Я хочу попросить прощения. За то, что был слеп. Я не заметил, как ты отдалялся. Я был слеп и самоуверен. И в этом моя самая большая вина. Не та случайность, а то, что ты не смог прийти и сказать: «Мне больно». Потому что, видимо, я не дал тебе понять, что услышу. Он помолчал, давая словам дойти. — И третье, — голос Юнги стал ещё тише, почти шёпотом. — Если ты захочешь дать нам шанс… Я не буду торопить. Я не буду давить. Я подожду. Я готов ждать тебя. И если ты решишь вернуться, я научусь слышать тебя, даже когда ты молчишь. А если не захочешь… — он сглотнул ком в горле. — Я уйду. Но я буду знать, что сделал всё, что мог. И буду знать, где найти самый лучший пирог с яблоками на побережье. Только… Скажи мне, глядя в глаза, что больше не любишь. И я уйду. Он закончил. Просто стоял там, мокрый, уязвимый, сбросивший всю свою альфа-защиту, и ждал. Но в его глазах была надежда. А ещё — бездна усталости. Чимин смотрел на него. На этого гордого, упрямого человека, который прочесал полстраны, чтобы найти его. Найти не для скандала, а чтобы понять. Который стоял сейчас перед ним, совершенно открытый и такой беззащитный, и предлагал ему выбор. Чимин не сказал «прощаю». Не сказал «вернусь». Он сделал маленький, немного неуверенный шаг вперёд. Потом ещё один. Подошёл к Юнги, который замер, боясь пошевелиться. И Чимин поднял руку. Медленно, будто сквозь сопротивление невидимой стены. Он коснулся ладонью мокрой, холодной щеки Юнги. Потом провёл пальцем по тёмным кругам под глазами. — Ты… совсем не спал, — тихо прошептал Чимин, и его голос прозвучал хрипло от долгого молчания. Этот простой жест, эта забота, прорвавшая плотину обиды, сломила Юнги. Он закрыл глаза, прижав свою ладонь к руке Чимина на своей щеке, и глухо, сдавленно выдохнул. С его ресниц скатилась тяжёлая капля, смешавшаяся с дождевой водой. — Не мог, — просто ответил он. — Пока не нашёл тебя. Чимин потянул его за руку к кровати, подальше от сквозняка. Юнги, словно очнувшись, схватил омегу в охапку и прижал к себе крепко-крепко. Не давая дышать, двигаться, думать. Словно хотел присвоить себе, растворить, спаять их тела навеки вместе. Снаружи продолжал стучать дождь, но внутри, в маленькой комнатке над кафе, пахнущей яблоками и морем, двум вцепившимся друг в друга людям, было категорически наплевать на непогоду. Они заново нашли друг друга и не собирались больше терять. Им было что сказать, но ещё больше было о чём помолчать.