Kjære

- Лафей и Один все утро провели в библиотеке. Ищут какую-то книжку про руны. Все утро. Вдвоем. В библиотеке. Ищут книжку. Это не шутка, я заходил несколько раз, как бы невзначай. Они сидят и читают. Я в их возрасте… - Мимир задумывается, а правда, что он делал в их возрасте? - Уже не помнишь? - невинно подначивает Нарви. - Конечно, столько лет прошло. - Я молод, - Мимир хмурится, но не всерьез.  Нарви - словно кубок с ядом, но любой обманется сладостью напитка, непременно осушит его до дна и попросит ещё.  Нарви полулежит в саду на качелях, на нём только шелковый халат, под которым, кажется, нет белья. Нарви до сих пор «законсервирован» под воздействием храмовой магии - он выглядит очень юным - как брат Лафея. Он уверяет, что скоро начнет стремительно стареть, но пока у него лицо мальчика. Буйные кудри, блестящие глаза и фарфоровые щеки. Мимир - почти старик рядом с ним, и волнуется по этому поводу. Во всяком случае, он сделал модную стрижку и нанял инструктора по йоге и танцам. Танцы - это на крайний случай: если Нарви согласится на брак, придется танцевать с ним на виду у всех. Или на свадьбе Лафея и Одина, которая, судя по всему, состоится раньше его собственной. Мимира удивляет серьезность намерений его внука по отношению к его сыну. Несколько дней назад они с Нарви рассказали молодым людям правду об их родстве, но ни Лафей, ни Один не были должным образом впечатлены. «Вот откуда чувство, что я знал тебя всю жизнь», - только и сказал тогда Один Лафею. - Я и ждал, и боялся, что они расстанутся после наших новостей, но они болтают как ни в чем не бывало и целуются совсем не как родственники, - говорит Мимир, устраиваясь возле Нарви, и гладит его колено под шелковой тканью.  - Наши традиции не запрещают брак между родственниками, - Нарви слегка морщит нос - принюхивается к наступающей весне. Гора по склонам утопает в яблоневых садах, и с одного боку, того, что ближе к солнцу, она уже совершенно белая. - А вне брака вообще делай что захочешь… Но, если всё серьезно, можно ехать в Храм - за благословением… - Нет уж, - быстро говорит Мимир. - Хватит с нас Храма. Моя семья ему отдала дань на три поколения вперед. - Вельва все равно не останется в стороне, - загадочно говорит Нарви. Мимир делает себе мысленную пометку усилить охрану. К тому же, скоро Идунн приедет на каникулы. Мимир обещал выстроить ей дом среди яблонь, недалеко от Иггдрасиль-холла. Для этой новой территории тоже понадобится свой штат охранников… - А вообще, - добавляет Нарви, и Мимир уже по упрекающей интонации чувствует, что сейчас ему устроят полное «а вообще», поэтому он заранее садится так, чтобы выглядеть максимально доступным и открытым к диалогу. - …я не хочу говорить о детях. Почему мы все время говорим о детях? Здесь с тобой, между прочим, мужчина, которого ты уверял в своей неземной любви, коварными уговорами увез к себе, воспользовался его беспомощностью… - Нарви стряхивает руку Мимира со своего колена. - Виноват по всем пунктам! - признаёт Мимир. - Хочешь, поужинаем где-нибудь вдвоем. Я как раз совершенно случайно отменил все дела на вечер. И забронировал столик в ресторане. - В каком? - говорит Нарви недоверчиво.  - Во всех, - вздыхает Мимир. - Я же не знал, куда бы тебе хотелось поехать. Нарви немного смягчается. - Я хочу в тот, на площади, у фонтана, - говорит он. Мимир возвращает руку к нему на колено и будто невзначай гладит вверх по бедру, производя разведку. Белья действительно нет. - Будет тебе фонтан, - говорит Мимир, быстро теряя концентрацию. - Для тебя всё, что захочешь, Kjære. Взгляд Нарви становится томным и тягучим, как мёд. Это слово как будто обладает эффектом тайного имени - той же властью, только без желания подчинить. Произнося его, Мимир сам подчиняется - своим чувствам и их первоисточнику.  Придет день, когда Мимир станет называть Нарви только этим именем - не таясь, ни на кого не оглядываясь. Этот день наступает стремительно и неизбежно - как весна наплывает на яблоневые сады, чтобы после долгого зимнего оцепенения разбудить их поцелуем.