Kjære

В Етунхейме буран. На вокзале Мимир за какие-то нелепо заоблачные деньги нанимает крытую повозку. Не исключено, что его сейчас попытаются обобрать еще больше и после сбросят в расселину. Он проверяет в кармане тяжелый глок и говорит вознице, косматому етуну с обветренным лицом: - Отвези меня сразу к Храму. Я к вельве на разговор по душам. Етун, несмотря на свирепый вид, оказывается не разбойником, а, действительно, извозчиком. Он бережно, насколько это возможно по бездорожью, доставляет Мимира к нижним воротам, и тот некоторое время ждет своей очереди наравне со всеми, чтобы зайти внутрь. Етуны, известные своей неприхотливостью, жгут уголь в больших закопченных чанах, чтобы согреться, громко переговариваются на своем языке, разносят горячее варево - судя по запаху, нечто среднее между напитком и супом. Буран то затихает, то налетает с новой силой, и Мимир почти успевает замерзнуть, когда двери Храма наконец открываются для всех приезжих, нацеленных провести ночь в молитве.    * Толкаясь локтями и быстро перебирая ногами, Мимир пробирается к центру Храма - он уже плохо помнит, откуда и в какой момент должны появиться жрецы, поэтому приходится крутить головой и смотреть в оба. Наконец по толпе проносится вздох, етуны начинают суетиться и кланяться, и Мимир, пользуясь заминкой, выходит прямо наперерез праздничной процессии. - Нарви! - говорит он громко. Кое-кто из храмовников вскидывает головы, но Первый жрец не сбивается с шага. Мимир заступает ему дорогу, и тотчас из-под плащей идущих по обе стороны от него етунов возникают ледяные кинжалы. Один из них чувствительно упирается Мимиру в шею, второй замирает возле груди. Нарви смотрит чужим колючим взглядом.  - Я не причиню вреда, - говорит Мимир, старательно усмиряя голос, и даже поднимает руки раскрытыми ладонями вверх. - Я премьер-министр Асгарда и хотел бы получить благословение.  Среди свиты поднимается ропот, но Нарви отводит оружие своего охранника от шеи дерзкого чужака.  - Я дам тебе благословение, - говорит он глухо. - Найди меня после окончания службы. Мимир готов разорвать и разметать всех, открыть стрельбу прямо здесь, но он ждал этой встречи 12 лет, сможет подождать ещё час. Он учтиво склоняет голову и отступает в сторону. До конца службы он глаз не сводит со спины Нарви, склонившегося над алтарем, - гадает, взволнован ли тот, ждёт ли предстоящей встречи… Но Первый жрец полностью погружен в ритуал.  На Мимира быстро перестают обращать внимание. Вельвы среди храмовников нет, впрочем, она и тогда редко ходила в народ. Наверное, прячется в подземельях, как крыса. У нее свои молитвы. Но Мимир намерен сегодня сбросить с пьедестала всех её богов.   * После окончания службы на плечо Мимира опускается тяжелая рука - крупная фигура в мешковатом балахоне храмовника говорит: - Иди за мной. Тебя ждёт Первый жрец.  Они идут сквозь толпу - в руках у етунов бурдюки, мешочки с пахучей травой, все они стремятся принести свои неказистые дары Храму. Провожатый приводит Мимира в небольшой зал, похожий на те комнатки, где они когда-то впервые встретились с Нарви. Первый жрец стоит возле алтарного камня, его лицо скрыто капюшоном, угли догорают и почти тлеют. Сердце Мимира бьется где-то в горле. В скупых движениях жреца ни намека на волнение. - Назови себя, - говорит он. Мимир подходит ближе. - Нарви, ты меня вообще не узнаёшь? - спрашивает он отчаянно. Первый жрец вздыхает. - Я не смогу дать благословение, если ты будешь играть со мной, - произносит он терпеливо. - Назови себя. - Я Мимир, сын Бёльторна, - принимает правила Мимир. - Хорошо, Мимир, сын Бёльторна, - равнодушно повторяет Нарви. - На что благословить тебя? - Благослови меня на то, чтобы… разогнать к цвергам эту богадельню, вскрыть её многолетние преступления, заставить вельву отвечать по суду за похищение и принуждение к рабству граждан Утгарда, в том числе несовершеннолетних. По мере того, как Мимир говорит, голос его крепнет. Нарви поднимает голову и смотрит из-под капюшона ничего не выражающим взглядом. - Вельва тебе не мать, - продолжает Мимир, с волнением пытаясь отыскать в отсутствующем сонном взгляде хотя бы проблеск эмоций. - Она украла тебя у твоей семьи. Так же, как позднее украла твоего старшего сына. Но Лафей теперь в безопасности. Он у меня в Асгарде. Ты понимаешь, что я говорю? - Лафей? - неуверенно повторяет Нарви. - Твой сын. На прошлой неделе он исчез из Храма. Не говори, что не заметил этого. - Я слышал вой Фенрира, - говорит Нарви, помедлив. - Но кадровые изменения меня не касаются. - Кадровые изменения? - не поверив своим ушам, переспрашивает Мимир. - Он твой сын! - Мы все - дети вельвы, - Нарви бездумно тянется к углям, и Мимир перехватывает его руку. Пальцы Нарви как лёд. Мимир берет вторую его руку, подносит обе к губам, согревая дыханием. - Когда ты впервые приехал в Асгард, вельва представила тебя как своего старшего сына, - говорит он быстрой скороговоркой. - Но до этого она несколько лет подкладывала тебя под меня здесь, в Храме. Возможно, я был не единственный, не знаю. Одно мне известно точно: матери не поступают так со своими сыновьями. Ты не поступал так со своим сыном. Ты баловал Лафея, сдувал с него пылинки. Будь Лафей капризен, ты купил бы ему весь Етунхейм. Но он был скромным мальчиком. Он и сейчас скромный. У него нет аппетитов вельвы. Он завоевывает сердца обаянием, а не силой и страхом. Ты тоже когда-то завоевал так моё сердце. Я убежден, на самом деле вельва бесплодна… оттого и ваша земля так скудна и покрыта льдами. Она не может любить и отнимает у вас, своих рабов, даже память о ваших сердечных привязанностях. Нарви смотрит на него как на ненормального, но позволяет согревать руки. - Ты пойдешь со мной? - спрашивает Мимир и настойчиво тянет его за собой. - Ты уедешь со мной в Асгард? Нарви, родной мой, там твои дети. Там место, где тебя действительно любят. - Я не… - Нарви качает головой - и решительно отступает. - Я не могу дать тебе благословение, Мимир, сын Бёльторна. Твои цели неблаговидны. Ты враждебен Храму. Я сделаю вид, что не слышал твои слова, если ты уйдешь прямо сейчас. - Никуда я без тебя не уйду, - говорит Мимир. - Нарви, прошу, вспомни, кто ты. Не отворачивайся, Kjære… - Ну, довольно, - прерывает его надтреснутый голос. - В Храме не говорят такие слова.  Мимир оборачивается и видит у входа в зал вельву в окружении целой гвардии молчаливых свирепых храмовников. Она едва доходит им до плеча, любой из них мог бы отправить её к праотцам с одного удара по темени, но она держится среди них покровительственно и властно. Как хозяйка. Мимир оттесняет Нарви плечом и выступает вперед. - А какие слова говорят в твоем Храме? - спрашивает он с яростью. - Может, расскажешь им всем, как ты используешь их тайные имена, чтобы держать их на коротком поводке? Его слова не впечатляют ни вельву, ни её слуг. Она улыбается ему - почти с жалостью.  - Возвращайся в свой мир, - говорит она. - Пока Первый жрец позволяет тебе. Мимир оборачивается к Нарви, тот стоит, отсутствующе глядя в стену. Храмовники переминаться с ноги на ногу. Мимир понимает, что ему не одолеть их. Даже если он сейчас выстрелит вельве в сердце - это будет его последний поступок. Но, может, оно стоит того. Он быстро обхватывает Нарви одной рукой, прижимая к себе, а второй поднимает пистолет и направляет на вельву. - Дайте нам уйти, - говорит он, - и никто не пострадает. - Ладно, - легко соглашается она, давая знак своим головорезам стоять смирно. - Я отпущу вас, если Первый жрец сам об этом попросит. Если нет, ты уйдешь один. Я гарантирую тебе безопасность на территории Храма. Дальше твоя судьба в руках наших богов. Тебя устроит это условие? - Устроит, - он смотрит на Нарви и вдруг понимает, что изменилось - его пальцы, вцепившиеся в руку Мимира, стали теплыми. Взгляд по-прежнему отсутствующий, и все же Нарви фокусируется на лице Мимира - и слегка качает головой. Мимир снова смотрит на вельву. - Поклянись Имиром, что не станешь удерживать и преследовать нас, - требует он. Её лицо становится злым, ведь он ставит ей условия на её территории. Но имя Имира действует на етунов всех рангов. - Клянусь, - говорит она с волчьим оскалом. - Твой ход. Спроси же его, давай. И она тотчас складывает руки на груди и принимается что-то шептать. Взгляд Нарви стекленеет. Хитрая ведьма не расстанется по-простому со своей добычей. Но Мимир и не рассчитывал на иное. - Прости, Kjære, - говорит он. - Но ты же хочешь уйти отсюда со мной? Тогда доверься мне, - и он, почти неожиданно даже для себя самого, наносит Нарви удар по голове рукояткой глока. И подхватывает его на руки, когда тот падает как подкошенный. - Молчание - знак согласия, - говорит Мимир вельве и ее неподвижным охранникам. - А теперь - отойдите, нам нужно на воздух.   * - Прости, - снова говорит Мимир и протягивает Нарви полотенце с завернутым в него кусочком льда. - Сильно болит? - Не очень, - отвечает Нарви и прикрывает глаза, откинувшись на продавленную гостиничную подушку. - Но ты меня, цверг побери, просто вырубил. - Я не мог рисковать. - Настолько не привык слышать «нет»? - А ты сказал бы мне «нет»? Нарви не отвечает. Шторы в номере задернуты, дверь  забаррикадирована креслом от нежданных визитеров. Жалкая преграда, но пока ничего получше Мимир не придумал. У постели чадит свеча. За окном беснуется ветер. Лёд тает в полотенце, по щеке Нарви стекает несколько капель воды и исчезают за бархатным воротником его храмового платья. - Будет болеть несколько дней, - виновато произносит Мимир. - Знаешь, у нас в Асгарде это было бы достаточным основанием, чтобы получить развод и половину моего дома. - Мы с тобой женаты? - рассеянно спрашивает Нарви. - Нет. Но надеюсь исправить это. Думаю, и наши дети будут счастливы узнать об официальном воссоединении. - Дети? - хмурится Нарви. - Лафей. Ты помнишь Лафея, правда?  - Угу, - неопределенно отзывается Нарви. - Наш старшенький, - говорит Мимир. - И дочка. Идунн. Я вырастил её… с младенчества. - А, Идунн… Да, я помню Идунн. Она родилась в конце лета…  - Двенадцать лет назад. Нарви это не впечатляет. - И как она? - спрашивает он без особого интереса. - Она в порядке. Уже подросток. Красится, но в меру. Пишет стихи. Состоит в кружке любителей асгардской словесности. - М-м, - говорит Нарви и наконец взглядывает на Мимира в упор из-под полотенца. - Я многое пропустил, да? Ты… постарел. Мимир качает головой. - А ты нет, - отвечает он и смаргивает нежданные слёзы. - Ты всё такой же юный и прекрасный. И я люблю тебя всё так же сильно. - Мы надолго сохраняем один и тот же облик. Храм консервирует своих жрецов, - отвечает Нарви устало. Он все еще как будто замороженный. Мимир укладывается рядом с ним на жесткую гостиничную кровать и привлекает теснее к себе. - Больше ты не будешь консервами для Храма, - обещает он. - Пора возвращаться к жизни. Этот мир так долго ждал тебя. Я… так долго ждал тебя, Нарви. - М-м, - снова тянет Нарви. - Послушай, Мимир, у тебя по-прежнему пистолет в кармане, или ты просто рад меня видеть? Они смотрят друг на друга. - Тебе сейчас нельзя, - говорит Мимир неуверенно. - У тебя травма головы. Он немного отодвигает бедра, но все еще не выпускает Нарви из объятий. Ударить любовника по голове, а через час трахнуть его полубесчувственную тушку - это звучит дико даже по меркам Етунхейма.  - Я не сказал бы тебе нет, - внезапно сообщает Нарви, взглядывая из-под ресниц. - Там, в Храме. Откровенно говоря, я плохо помню детали, но мне… вроде… всегда нравилось с тобой. И Нарви с непривычным замешательством на лице вновь закрывает глаза - и немного хмурится. - Я помогу тебе вернуть память, - говорит Мимир. - Лучшие моменты мы восстановим вместе. А если какие-то воспоминания потерялись насовсем, - заменим их новыми. - Ладно, - как-то слишком покладисто отвечает Нарви. И добавляет, словно между делом: - Но этот удар по голове я тебе точно не забуду, варвар, слон асгардский. И слова про развод и половину дома - тоже. Мимир готов заплакать от облегчения - Нарви явно приходит в норму.  Всё у них теперь будет в порядке.