Мое божество

      Прошла уже неделя этого дурдома. Кажется, у Хейдоса едет крыша. Цинь оказался довольно болтливым, упертым и наглым. Он может просто ворваться в его комнату, потребовать его поцеловать или накричать и уйти. Или же принести новую одежду и устроить себе показ мод! И ладно бы он просто был гиперактивным и наглым, к этому можно привыкнуть, но нет! Его переключает по счелчку пальцев. Сейчас забежал весь веселый, но стоит лишь что-то сделать не так, как он становится холодным и угрожает применить силу.       Как бы он не пытался узнать о брате или выйти, попросить телефон, что б связаться с Адэмом или что-то ещё, что покажет, как там младшие… Цинь всегда отказывался, начинал злиться и молча уходил. Ему даже выбора не дают! Ладно бы просто злился, к этому можно привыкнуть и найти точки раздражения, дабы избегать этой злости. Но нет! Это происходит от абсолютно разных вещей. Понять паттерн просто невозможно, ведь триггеры всегда разные. Это начинает действовать на нервы, как и сам «муж».       Вот и сейчас бог разбирает свои документы, пока похищенный пытается читать в его присутствие. Даже любимая «Долгая прогулка» рядом с этим богов не могла удержать внимание. Цинь вечно отвлекает. Подходит, обнимает, гладит, просит заплести волнистые волосы, целует.       — Хейдииии. — Тянет он, откладывая документы и протягивая руки, дабы названый подошел. Тот тяжело вздыхает и поднимается, подходя и садясь рядом. — Обними.       — Я пытаюсь читать.       — Удели мужу время, книги подождут. — Шихуанди дуется и сам утягивает его в объятья, сгребая и прижимаясь к груди.       Выбора нет, так что приходится прижать и прикрыть глаза. Руки бога крепко обнимают, пока сам он лицом трется о плечо, будто большой кот. Иногда, так делал Нейпт, когда проявлял свой приступ любви. Но это было так редко, что старший и отвык.       — Обними в ответ.       Хейдос тяжело вздыхает и выполняет просьбу, аккуратно прижимая к себе. Его руки, по сравнению с руками Циня, холодные и большие. Полная противоположность среднего размера теплым ладоням. Они так держатся за него, что порой кажется, будто в капризах скрывается что-то иное.       — Ты любишь обниматься?       — М? С тобой люблю.       Он непонимающе смотрит на бога, что мягко улыбнулся и поцеловал в уголок губ. Это было странно. Почему Цинь ведет себя порой так, будто они очень давно знакомы? Будто эти отношения не фальш? И самое главное: почему это ощущается так правильно?       — Ты странный.       — Не страннее тебя. — Фыркает в улыбке Шихуанди и утыкается обратно. — Обнимай меня чаще.       — Как скажешь. — Человек тяжело вздыхает и прикрывает глаза, укладывая голову на плечо. — Почему тебя не смущает моя отстраненность?       — М? Я знаю, что у тебя алекситимия, если ты об этом. — От этого он обратно поднял голову и отрыл глаза, но сразу вернул все обратно. — Я все расскажу… позже.       — Зеркало ты мне тоже позже дашь?       — А что ты там не видел? — Собеседник звучит безметежно, наслаждаясь объятиями.       — Что с моим лбом? Почему он болит? — Бог умолкает и на вопрос не отвечает. — Цинь, я знаю, как ощущается пленка после татуажа. Что ты сделал с моим лбом?       — Это не важно.       — Цинь, я работаю в полиции. Нам не разрешены татуировки на лице. Что ты сделал?       — Ты работал. — Резко обрывает его названый и прижимает ближе, сжимая в объятьях, как в тисках.       Теплая и уютная обстановка резко становится гнетущей. Воздух потяжелел, стало душно. Руки так крепко сжимают его спину и грудную клетку, что становится не комфортно, а дышать тяжело. Он упирается ладонями в грудь и пытается оттолкнуть, но все без толку.       — Цинь, мне больно, хватит. И что значит «ты работал»? Мы договарив- кх- Цинь, отпусти!       Сердце начинает биться быстрее, стоит хватке стать сильнее. Он пытается еще раз оттолкнуть, уже хлопая по груди и толкая. И это помогает. Его отпускаю и парень делает жадный вдох, как резко хватают уже за шею, валя на кровать и душа. Цепкие пальцы обжигают своим жаром, сжимая шею до хрипов. Дыхание сбивается, горло жжет, как и легкие, от недостатка кислорода.       — Цинь!       Хейдос вцепился в ладони, хрипя и пытаясь убрать их со своей шеи. В ушах бьет пульс, так громко, что барабанные перепонки скоро лопнут. В глазах мутнеет, а из горла слышно лишь жалкие попытки позвать на помощь в перемешку с кашлем. Рот заполняет слюна, отчего звучит он уже булькающе. Бог не реагирует. Он же убьет его так! Не уже ли это и будет проигрыш?! Удушат за беспокойство о теле! Руки холодеют. Попытки спихнуть усевшегося на нем бесполезны.       Все начинает темнеть. Он уже не пытается убрать руки, лишь скребется и царапается. Пульс не слышно, только булькающие звуки. Ладони обжигают.       Он не хочет умирать. Нейпт так и останется пропавшим. Он подвел его. Подвел всех.       Простите.       Кажется, он слышал хруст.

***

      Глаза открываются.       Он рывком сел, в спешке осматриваясь. Дыхание сбито, сердце отдает в ушах своим быстрым ритмом. У него тахикардия, нужно восстановить дыхание. Но оно сбивается раз за разом, отчего приходится дышать уже ртом.       — Аид? Эй, ты чего?       Рядом лежал Цинь, что уже подсел и повернул его на себя. Дыхание сбивается еще больше. Губы у него поджаты в тонкую линию, брови сведены к переносице и чуть подрагивают от напряжения. Он что-то говорит, но разобрать сложно. Ощущение, что в уши воды налили. Голова кругом. Если бы не держали, точно бы упал.       Нужно собраться, но тело не слушается. Легкие горят, сердце сейчас разорвется, его трясет. Тошнит. Цинь стал качаться? Нет, голова кружится. Он врач, он должен знать что с ним. Но проанализировать собственное состояние не получается.       Уши резко закрывают руки и Шихуанди подтаскивает его лицо ближе. Голубые. У него такие красивые голубые глаза со звездами. Он что-то говорит. Не разобрать. Одну руку убирает и указывает себе на нос, после на свои уши. Они немного заостренные. Забавно. Нос вздернутый, небольшой. Дыхание ровное.       — Аид.       Все снова булькает, но он слышал, что его позвали. Он пытается отстраниться, но Шихуанди держит, поворачивает на себя и снова терпеливо указывает на лицо.       — Опиши.       Описать? Он и слова сказать не может! Каждый вдох дается тяжело. В глазах плывет от недостатка кислорода. Или от переизбытка?       — Опиши.       Цинь хмурится, глаза бегают по лицу напротив, пока он повторяет одно и тоже слово. У него длинные ресницы. И радужка такая нежно-голубая, как закатное небо. Его глаза и правда небо, где видно звезды.       — Вот так, молодец. Продолжай. — Лицо расслабляется и он только замечает, что дыхание начало становиться ровнее.       — Голубые…       — Да, голубые. Какие у меня уши?       — Острые…       — Мгм. А что тут? — Он указал на татуировку сороконожки на лице.       Он хочет сказать, как закашливается и дыхание опять сбивается. Шихуанди пододвигается и прижимает к своему боку, аккуратно беря в теплые ладони его ледяные. Так нежно, практически не сжимая.       Нужно восстановить дыхание. Посчитать от одного до четырех.       Вдох. Раз. Два. Три. Четыре.       Задержать дыхание. Раз. Два. Три. Четыре.       Выдохнуть. Раз. Два. Три. Четыре.       Пауза. Раз. Два. Три. Четыре.       Еще раз. Вдох. Задержать дыхание. Выдох. Пауза. Еще раз.       Вдох полной грудью, пока счет не закончится. Задержка дыхания, даже если легкие жжет. Выдох до ощущения пустоты. Пауза. И еще раз… и еще раз. Дыхание ровнее. Сосредоточься на нем, пока тело не придет в норму.       Руки теплеют. Цинь сидит рядом, держа его ладони в своих. Они не жгут. Почему они должны жжечь? Не важно.       Дыхание ровнее. Сердце тише. Тряска постепенно становится менее выражена. Тахикардия. Нужно успокоить тело, после уже подумает об очередном кошмаре.       Он пытается опереться удобнее, дабы навалиться немного и отдать полное внимание своему телу. И Шихуанди это дает. Аккуратно укладывает на свое плечо, придерживает со спины и слабо прижимает, стараясь не давить. В положение полулежа немного легче. Тело воспринимает дыхание квадратом, как сигнал сна. Прикрыв глаза, ощущения становятся четче и контроль над ними вернуть проще.       — Аид? — В пол-голоса начинает бог, немного наклонившись, дабы точно услышал.       — М?..       — Как я могу тебе помочь? — Звучит немного обеспокоенно, но старается не показывать.       Человек вяло укладывает руку на свой лоб, после на висок. Нужно посчитать пульс.       — Засеки минуту…       — Я могу тонометр попросить. — Он медленно открывает глаза, смотря на собеседника устало, и приподнимает брови. Тот выглядит искренне растерянно. — Что?       — У меня есть вопросы, но не сейчас. Ам… да, он нужен, — Парень задумывается, укладываясь обратно. — И крепкий сладкий черный чай. Теплый, не кипяток.       Цинь кивает и прикрикивает что-то на китайском, прижимая его ближе. Это ощущается странно. Тело устало и он уже не хочется отодвигаться от теплого плеча, но почему-то сковывает страх. За годы жизни с отцом, он достаточно хорошо начал понимать, что такое страх и панические атаки. Возможно, именно из-за этого периода жизни у него и появилась алекситимия… но разбираться со всем этим не хочется. Забыть, что он ощущает страх, просто закрыть глаза и расслабиться. Плевать где, плевать с кем, плевать на все.       — Аид?       — М?..       Бог поднимает руку, которой приобнимал за плечо, придерживая, и укладывает на лоб. Его теплые ладони в митенках аккуратно гладят, будто похищенный самая хрупкая ваза в мире.       — Я подумал, что… не важно. — Он резко себя оборвал, отворачивая лицо.       — Ты уже начал говорить. — Парень тяжело вздохнул, но руку не убрал.       — Думал, ты… уснул, хах. Как самочувствие, мой пэнью? — Он в ответ улыбается и укладывает удобнее, уже опуская ладонь, дабы закрыть ему глаза. — Мои слуги не любят, когда их видят другие. Не подчиненные.       — Но я ведь подчиненный. Ты нанял меня на-       — Не важно. Моумантай, я просто беспокоюсь о своих служанках. Твое положение мы обсудим позже, когда тебе будет лучше.       Цинь держит глаза Аида закрытыми, не давая увидеть зашедшую служанку. То, что она зашла, было понятно по тихим и легким шагам. Они медленно приблизились и остановились.       — Спасибо, Сио Ли. — Он звучал мягко, обращаясь к девушке.       — Поставить чай на тумбу? — Голос у неё был тихий, мелодичный и нежный.       — Да, пожалуйста.       Было слышно, как на тумбу рядом с кроватью поставили что-то. Видимо, это была кружка с чаем. После этого вновь были шаги, что стали удаляться, скрываясь за дверью. Шихуанди же аккуратно опустил руку и заглянул в глаза «мужа». В его голубых таилось беспокойство, выражающейся в часто меняющейся точке внимания. Даже звезды стали немного тусклее.       — Что?       — Просто… ты выглядишь плохо. Это снова был кошмар? Может все же расскажешь, что тебе снится? А я помогу.       Парень вяло сел и выпрямился, осматриваясь. На тумбе стояла керамическая пиала с рисунком дракона, полная чая, а так же достаточно простой тонометр. Пиалу бог подал, дабы человек отпил, пока сам разматывал рукав тонометра. Крепкий черный чай с сахаром. Ничего лишнего, все как он и просил.       — Нет. Мне не нужна твоя помощь. — Он отодвигается и убирает руку похитителя со своего плеча, отпивая ещё. Тот губы поджимает и отворачивается, шерудя рукой по одеялу в поисках повязки, пока возится с прибором. — Спасибо за заботу, но не нужно. Придерживайся субординации.       — Ты мой муж, я имею право заботиться.-       — «Временный супруг». Я не твой муж и никогда им не был. — Аид устало трёт лицо свободной рукой, проводя по лбу и ненадолго останавливаясь. Пальцы водят по следу. Там больше нет плёнки, но ощущается немного сухой участок кожи. — Так. теперь у меня на лбу тат.-       Договорить не дают, резко хватая за челюсть и валя на кровать. Пиалка падает из руки, разливая чай по белым простыням. Парень ошарашенно смотрит на бога, что уже явно жалеет о том, что одел повязку. Он крепко держит, хмурится. И что-то счелкает. Какого хера он даёт какому-то придурку его бить?       — Отпусти, мне больно.       — Ты мой муж. Даже если временно. Ты мой муж.       Аид хмурится. — Цинь, отпусти меня. Сейчас. Я не в настроении.       Хватка на щеках сильнее, а нервы слабее. Ещё счелчок.       — Цинь, я плохо себя чувствую и твои «игры» уже утомили.       Он старается говорить спокойно, но в ответ лишь дёргают за челюсть и заставляют голову поднять, после ударяя ей о матрас. Не особо больно, но все же. Ещё и челюсть держит так, что он уже щеки покусал при попытках говорить. И счелчок происходит последний раз.       Похищенный резко ударяет своего похитителя кулаком в нос. Тот этого явно не ожидал, отстранившись немного. Но рука все ещё держит и с этим мириться он не собирался. Пока бог растерянно держится за поврежденное место, человек ударяет в сгиб локтя, одновременно с этим всем корпусом давя вперёд, дабы подняться и оттолкнуть.       Это выходит. Он оттолкнул его и отполз. Цинь как будто завис, все ещё «смотря» на место, где лежал Аид. И он этим пользуется, вскакивает и бежит к выходу. Да, он любит братьев, но он слишком много позволяет этому ублюдку, что его шантажирует. Посейдон все ещё может быть убит им. Погодите, Посейдон? Разве его брата зовут Посейдон? -       Он на секунду сбавил шаг и этого хватило. Шихуанди хватает с кровати его за ногу и валит, отчего человек падает лицом в пол. От удара голова немного кружится, но он пытается подняться. Только его жалкой попытке побега было не суждено продолжаться. Это парень понял от давления ноги на спину.       — Удрать вздумал? Похоже, мне нужно напомнить тебе, что ты все еще мой пленный.       Мозг судорожно думал, как выбраться. Как избежать применения сил бога? Он в повязке. Тогда, в переулке, он заставил Хина посмотреть ему в глаза, но своей цели вид закрыл. Значит ли это, что без зрительного контакта приказ бесполезен? Предположение безумное и обоснований мало, но плевать.       Цинь наклоняется и хватает за волосы. Терпимо. Но после следует удар головой об пол. Больно. Нос щипет и глаза непроизвольно слезятся. Его вновь поднимают и ударяют снова. Кажется, этот удар был сильнее предыдущего. От этого, все начинает кружится. Но плевать, он просто ждёт момента.       И при третьем подъёме момент настаёт. Парень приподнимается и резко разворачивается, выскальзывая из-под давления ноги. Цинь расслабил хватку из-за сосредоточенности на голове. В его руке остался выдранный клок волос. Затылок больно жжет, но он в силах это перетерпеть.       Замешательство проходит быстрее, чем было запланированно и в лицо резко ударяют ботинком, отпинывая. Что-то хрустнуло и во рту появился привкус металла. Но так даже лучше, Шихуанди отпнул его ближе к выходу.       Парень приподнимается и сплевывает на пол кровь с зубом. Плевать. Он слышит, что противник подходит и резко приподнимается, хватая со стола рядом поднос с чайником и благовониями. Им он бога и ударяет по голове, вскочив. Цинь вскрикнул, хватаясь за обоженную расколенной чашой щеку. Но когда боль отступает и он смотрит на место, где был Аид… там было пусто, а двери открыты.

Сбежал.

***

Опять. Он опять ушёл. И он снова ушёл.

Почему же его птеньчик убегает?

Почему делает так больно?

Все тело горит.

Почему?

Вернись.

Вернись, маленькая общапаная дрянь!

***

      Ноги не слушаются и он часто спотыкается, отчего приходится опираться на стены. Проверяя рот, ощупывает языком остатки отломанного клыка. Он глотает слишком много крови, скоро будет металлическое отравление. Его состояние и так не назвать хорошим, а от этого станет ещё хуже. Голова кружится, слабо тошнит, ногу и лицо больно посте ударов и хватки.       Коридоры, красные фонари, пол с дорожками. Узор лотосов на них двоится и голова кружится ещё больше. Нога запинается об ковёр и он спотыкается, падая лицом в пол. Тело охватывает паника. Он ведь только сбежал, но вновь будет вынужден вернуться!       Но шагов за ним не слышно. Цинь будто… не приследует его? Парень вяло поднимается и осматривается. Все еще коридор, где он один. Встав, он уже пошёл тише, следя за шагами и тем, идёт ли к нему кто-то. Всё тело напряжено, даже те мышцы, что болят. Из-за крови начинает конкретно тошнить. Ощущение, что его сейчас на изнанку вывернет. Это плохо, но и кровь он сплюнуть не может. По ней найти будет слишком просто.       Перед поворотом останавливается, прислушивается и выглядывает. Лишь после окончания проверки выходит, опираясь о стену и прихрамывая на пережатую ногу. Адреналин начинает отпускать и тело охватывает усталость. Нужно где-то спрятаться.       Попути не было дверей, отчего у первой же, Аид останавливается. Она не раздвижная или двойная. Да и оформлением отличается. Больше напоминает английский стиль. Без особых узоров, небольшое окошко для писем, что странно. Это не входная дверь, так зачем?       Прислонившись, он прислушивается, но за дверью тишина. Материал плотный, должно быть, сделана из дуба. Круглая ручка как новая, без потертостей от использования. Что английская дверь делает в Китайском дворце? Парень пробует повернуть и рукоять поддаётся, легко открывая помещение.       Он растерянно осматривается, заходя в тёмное помещение. Оно чистое, даже пыли нет. Вся мебель накрыта белой плотной тканью, кроме одного кресла. Синяя обивка, высокая спинка, а на сидении накидка, как та, что одевал на него Цинь.       По обстановке казалось, что это чей-то кабинет, дверь в который похищенный за собой закрыл. Стол, стул задвинутый, шкафы, окно закрыто плотными черными шторами, напротив единственного открытого кресла завешанная картина. Помещение не выглядит жилым, но и пыли в нем, как и грязи, нет. Что странно… почему-то тут так спокойно. Стресс от погони спадает, адреналин отпускает.       Но отдохнуть разум не даёт. Нужно спрятаться. Вопрос: куда? Под стол? Нет, мало путей отхода. Снять ткань и спрятаться под стул? Слишком заметно. Остаётся более открытый вариант, но самый простой.       Парень тихо отходит к стене у шкафа и садится рядом. Даже скорее оседает, жмясь и стараясь отдохнуть. Тело все ещё в напряжении. Руки и ноги ноют, голова кружится, тошнит. Хочется просто уснуть и что б все это закончилось, но он не может. Нужно терпеть… только зачем он тогда сбежал? Почему стало так страшно, что разум отключился и дало команду бежать?       Горло сжимается, а глаза слабо щипит в преддверии слез. Что с ним? Тело слишком уставшее для одного жалкого побега. Для одного… а первый ли это побег? Сколько он уже тут? Точно ли неделю? Почему назвал имя Посейдон, если его брата зовут Нэйпт? Что происходит с его памятью?.. он теряет рассудок?..       Резко слышно шаги за дверью и он дергается, вжимается в угол и закрывает рот руками, что б не взвыть. Страшно. Его трясет, но причина остаётся не понятной. Топот громче, рявканье Циня на китайском совсем рядом, тихие перешоптывания служанок… давят. Все это давить. Он совсем один, а врагов тут… даже не знает сколько. Он ничего не знает!       — Найдите его! Мне плевать, живым или мертвым! — Парень крепче зажимает рот. Он тут. Стоит у двери и кричит на слуг.       Слышно прерывистое дыхание, рычание, нервый топот ногой. Точно ли там все ещё бог? Почему ощущение, что прячется он вовсе не от него, а от какого-то монстра?..       Даже собственное сердцебиение кажется таким громким в тишине. Страшно. Двинуться, вдохнуть, даже моргать. Его слышно. Цинь найдёт его. И… и что? Почему его накрыл животный ужас? Он уже ударил его, сможет отбиться. Ему больше не страшно за Нэйпта… но страшно за себя. Ему это не свойственно, разум понимает, но тело не слушает.

— Хватит прятаться. Я все равно найду тебя.

      Аид дергается и трясясь переводит взгляд на дверь. Он возле неё. Ударил. Рычит несвязные угрозы. «Я все равно найду» — повторяет больше 5 раз. Слышно, как его когти задевают ручку и парень перестаёт дышать.       Но ручка не поворачивается. Шаги начинают удалятся, но тело не перестает дрожать. Его сейчас стошнит. Жмется ещё ближе, стараясь и дальше не дышать. Похитителя уже не слышно, но все ещё страшно. Так не должно быть, это не естественно для него. Но все равно. Разум почти отключается и все, что держит его в сознании — страх.       Тишина.       Дыхание тихое. Он осматривается, стараясь отвлечься и сосредоточься на чем-то другом. И взгляд цепляется за кресло. Между сидушкой и каркасом что-то лежит.       Парень вяло поднимается на ватных ногах, подходя к креслу. Он наклоняется, запуская руку и пытаясь вытащить. Это что-то поддаётся, давая себя вытащить. Порванная тонкая тетрадка. У неё даже обложки нет, страницы мятые, рваные, перепачканные и размытые. Там видно даты, записи… это чей-то дневник?..

«Середина зимы. Девятый день от конца месяца.

Цинь был довольно занят. У людей очередная война. Может даже хорошо, что я уже просто душа? Не нужно в этом участвовать.

С утра подарил мне цветы. Немного неловко, что бог так за мной ухаживает. Уже привык справляться сам, а тут это.

Должно быть, он прав. Я просто слишком много беспокоюсь.

Брат должен зайти вечером на чай вместе со своим мужем. »

      Видимо, это были записи бывшего партнёра Циня. Неужели бог любит только мужчин, раз прибирает себе уже второго парня? А второго ли? 1846 год… сколько партнёров у него было за два века? Наверняка много. Или правильнее назвать их жертвами?

«Середина зимы. Восьмой день от конца месяца.

Сегодня ходил с Цинем в сады. Там было невероятно красиво. Цинь мило смущается. Я сделал ему венок и он выглядел по настоящему растерянным.

Неужели за этим богом совсем никто не ухаживает? Столько наложниц, а смутил только я.

Он долго упрашивал позаплетать мои волосы. После того нападения пришлось их коротко обрезать.

Не хочу это вспоминать. Я мог потерять его навсегда.

Думаю, я люблю Циня. Не как братьев и сестёр, а скорее как что-то кого-то не знаю, как это описать. Может святой отец прав и я окончательно тронулся умом?»

      «Я не знаю как описать» цепляет взгляд. Его психолог советовал вести записи, но времени никогда не было, так что Аид часто сам с собой проговаривал то что записал бы. Фраза «я не знаю, как описать» была самой частой. Может у Циня фетиш на тех, кто плохо понимает эмоции? Таким людям проще что-то навязать. Да, это часто используют.-       Мысли обрываются. По спине бежит дрож, а в горле встает ком. Ручка двери повернулась.       Он и обернуться не успел, как за волосы резко хватают, а по ногам ударяют. Парень вскрикнул, падая, но зашедшему было плевать. Он лишь намотал волосы на кулак и так потащил на выход из комнаты.       — Отпусти! Больно! — Крикнул похищенный, хватаясь за руку с когтями и пытаясь её убрать.       — Заслужил. — Рявкает на него Шихуанди, крепче сжимая кулак и выволакивая из укрытия. Коридор все такой же пустой, только дорожки сбились немного и некоторые фонари потухли.       — Ты сам напал, я защищался!       На рычание в ответ, за волосы дёргают и заставляют сесть, тут же ударяя ногой в живот. Он от этого прорычал и попытался руками закрыться, но понял, что уже и их держат. Цинь пнул ещё два раза и поволок дальше.       — Сука, надо было тебя на цепь посадить. Я был добрый слишком долго.       Аид уже не сопротивлялся, вяло тащился в хватке, пока его не зашвырнули в комнату. Спина заболела от столкновения с каркасом кровати. Он попытался приподняться, стараясь оставаться в сознании. В глазах плывет. Единственное, что он четко видит, это две голубые точки в полумраке. Их звезды горят от ярости.       — Я приказываю.