Мое божество

      Все же, сознание его покинуло, стоило сердцу забить в панике. Спасет ли это его от «приказа»? Он не знает. Голова такая, будто в неё натолкали ваты, а тело и вовсе практически не ощущается. Не ощущалось. Кажется, он очень замерз. Или это его морозит от потери крови?       Но все же тепло он чувствует. Позади, слабо касающееся спины, оно расползается дальше, на плечи. Оно не жжёт, лишь мягко согревает. К нему хочется прижаться, ощутить больше. И это дают сделать. Оставаясь у спины, оно растекается на шею и живот, обнимая. Его прикосновения лишь слегка пекут, стоит начать коротко касаться шеи и ключиц. Это приятно. Настолько приятно, что голова слабо отодвигается, подставляя еще холодные участки, дабы и их согрели.       Касаний больше, они все горячее и увереннее. Дыхание сбивается, телу жарко, голова в полу-дреме. Слишком горячо… но ему нравится. Это лучше, чем вечный холод. В руках жара даже приятно, пусть они и немного грубые.       Все начинает смешиваться. Вата в голове, холод с жаром, боль со сладостью восторга. Тело устало, но само просит еще, будто тепло — единственное, что заставляет оставаться в сознании.       Еще, больше этого тепла. Пусть не останавливается. Касается все больше и больше, даже тех точек, что он не привык давать трогать. Но плевать. Он хочет ощутить больше, насладиться каждым движением, утонуть в этом сладком сне.       Но любой сон рано или позно заканчивается. И этот тоже. Оставив после себя ожоги и сладкое послевкусие угасающему сознанию. Он не хочет просыпаться. Насладиться еще. Будто у него выбор есть…

***

      Ноющее тело — не лучшая причина пробуждения. Кажется, даже после похмелья ему проснуться было проще. Ощущение, что его вчера хорошенько с лестницы спустили, но голова на отрез отказывается вспоминать причину. Кажется, они повздорили с Цинем? Или это был только сон?       — Дорогой, ты проснулся? — Он вяло приоткрывает один глаз. Только вспомнил про него и вот бог уже садиться рядом, поглаживая по волосам. — Ангелок, ты в порядке?       — Мфх… да, я… я себя не хорошо чувствую. — Парень сонно смотрит на него, пытаясь приподняться на локтях, но остановился из-за боли в голове.       — Оу, бухао. Полежи, я сейчас схожу за обезболивающим. — Шихуанди аккуратно укладывает обратно и быстро выходит, прикрывая дверь за собой. Не закрыл? А почему он вообще удивляется, что он не закрыл дверь?       Ощущение, что вчера он мешал водку со спиртом. И ощущение это отвратительное. Слабость ужасная, а боль такая, что плакать хочется. Он привык терпеть, но почему-то сейчас хотелось только выть, свернувшись комочком и поджав губы. Нижняя немного ноет и он проводит по ней языком. Разбита? Ощущается корка и слабый привкус металла. Когда это он губу разбил?       Циня нет, можно подумать, но голова не варит. Он ощущает себя избитым и морально раздавленным, но, кроме разбитой губы, тело целое. Сил осмотреть себя хватило.       — Ангелочек, я же говорил, лежи. — Снова он появился, стоит подумать.       Бог сел рядом с человеком и протянул ему пару таблеток со стаканом воды. Тот беспрекословно их выпил, прикрыв глаза. Только хотел лечь на подушку, как укладывают на упругие бедра, поглаживая по волосам.       — Аид, ты несколько дней под ряд просыпаешься от кошмаров. Что случилось? Я волнуюсь за тебя. — Обеспокоенно бормочет Шихуанди, отставляя стакан.       Это было странно… спокойно. Сомнения о том, нужно ли рассказывать, достаточно быстро прошли. Будто это нормально, если он расскажет о своих проблемах мужу. Да и это же нормально? Так поступают люди, что соглашаются на брат. На брак… на брак ли?       — Ам… кажется, это был странный сон. Мы… мы подрались? А после я нашел странный кабинет. И потом уснул… было так тепло. Даже просыпаться не хотел.       Бог продолжает поглаживать, после наклоняясь и целуя мужа в лоб. Телу в секунду стало страшно, но после наоборот спокойно.       — Не пойду сегодня на работу, лучше останусь с тобой. Меня напрягает твое состояние. — Он аккуратно перекладывает его на кровать и поправляет одеяло. После ложится рядом, прижимаясь к боку.       Парень не против, даже как-то легче становится. Ощущение, будто у него сотрясение. Но сейчас он не хочет об этом думать. Просто поспать в объятьях… мужа? А мужа ли?       — Цинь, мы женаты?       — Ну…       Он непонимающе смотрит на замявшегося, что после приближается и мягко целует в скулу. — Да, женаты. Ты мой муж, Аид. Ты всегда был моим мужем Аидом.       Это вызывает какой-то диссонанс. Будто что-то не так.       — Какой у нас был договор? Я помню, что мы о чем-то договаривались.       — Брачный договор? Мы заключали его перед свадьбой.       Снова диссонанс. Что-то не так. Он ощущает это. Кислый привкус от слов мужа. Муж. Аид решил жениться? Нет. Отношения ведь строят два незнакомых человека испытывающих друг к другу любовь. Ну а любовь — это закономерное распределение выработки гормонов. Для него начать отношения было сложно, а тут жениться. Ни свадьбы, ни договора, ничего он не помнит. Да и голова в последнее время такая мутная. Он вроде не так давно знаком с Цинем, так о какой свадьбе может идти речь? Точно. Что он вообще знает о Цине?.. Нужно вспомнить все что он знает и регулярно прогонять в голове, что б больше ничего не забывать.       Шихуанди — бог власти и богатства. Он тактильный, а большая часть работы, из той, что он видел, это заполнение бумаг о приказах. При зрительном контакте, бог может приказать что-то и это будет выполнено. За это Аид и зацепился. Откуда он это помнит? Мог ли Цинь применить приказ на нем? Воспоминания об этом знании размытые. Нужно осмыслить и постараться вспомнить.       Думать больно. Но он умеет игнорировать боль. Что по своей сути боль, если рассматривать её с точки зрения биологии? Боль — это сигнальная система, которая предупреждает организм о повреждении тканей или потенциальной опасности. Опасности. Опасно ли думать?..       Под боком зашуршал супруг, что удобнее лег и уткнулся ему в грудь. Это ощущается одновременно правильно и нет. Что он вообще ощущает? Что он помнит о себе?       Его зовут Аид, ему 27 лет, у него есть 3 младших брата и пёс Цербер. Ротвейлер, что любит сносить все, что неправильно лежит. Его самый младший брат… как же его зовут? Почему-то в голове совсем не появляется имя. Он забыл имя младшего брата? Тогда пойдём от обратного. Следующий по старшинству Адэм, после Посейдон. Но кто дальше? Почему имя никак не вспоминается?       — Цинь, как зовут моих младших братьев? — Резко спрашивает он. Точно помнит, что младшие и муж как-то связанны.       — М… следующий старший: Ада, потом Посейдон, потом Зевс. А что? — Отзывается бог, зевая и ерзая.       — Почему-то не мог вспомнить имя самого младшего. Это так странно, да? Они ведь… я ведь за них жизнь свою продать готов, но почему-то совсем не помню имя маленького… И зачем ты сократил имя Адэма?..       Шихуанди приподнимается на локтях, подняв на него голову и поджимая губы. Его теплая рука ложится на щеку человека, мягко оглаживая. — Потому что он мой друг и я привык сокращать имя. Аид, мы в браке уже несколько лет. Я знаю твоих братьев и могу с гордостью называть их своими родными. Ты не ударялся головой? Может у тебя сотрясение?       Он долго смотрит на повязку, но после поворачивает голову к ладони, утыкаясь в неё лицом и закрывая глаза. Судя по состоянию у него и правда сотрясение, причем достаточно серьезное.       — Возможно. Не помню.       — Меня всего две недели не было. Мф, я узнаю у слуг, отдыхай.       Бог поднялся, уже собираясь уходить, как за руку резко хватают. Он растерянно оборачивается, смотря на мужа, что утыкается в ладонь. Почему-то в миг стало так страшно, когда Цинь стал уходить…       — Побудь еще немного…       Он губы поджал, но сел и стал аккуратно поглаживать по руке. Хотелось дотронуться до головы, но боялся, что сделает больно. Аид был не против. Спокойно выдохнул и удобнее лег, сонно смотря в потолок немного мутными темно-синими, почти фиолетовыми, глазами. Белые ресницы постепенно прикрывают и их, давая ему провалиться в сон, а богу тихо выйти.

***

      В глаза слабо бьет солнечный свет и парню приходиться их открыть. Слишком ярко. Привычка вставать с ранним солнцем никуда не делась и сон уже не вернуть. Так что он сонно садиться, потягиваясь и зевая. Разве в его комнате было окно?       Он долго смотрит на раму с алыми шторами справа от кровати. За окном утро, видно кроны деревьев, свежие зеленые листья. Как давно он не видел зелень? Почему он вообще их не видел? Вновь пробелы в памяти?       Аид вновь зевает и встает, не обувая тапочки, что стояли у кровати. Только в накидку одел, медленно подходя к окну. За ним и правда вид на внутренний двор дворца Циня, у самого окна растет дерево, чьи маленькие листочки только пробились из почек. Разве уже весна? Он аккуратно открывает окно и подставляет лицо под поток ветра, вдыхая свежий воздух. Как же приятно это было. Вновь вдохнуть свежий, весенний.       — Решил проветрить? — Он дернулся и обернулся на Циня. Тот опирался о дверной косяк, скрестив руки на груди. — Доброе утро, ангелок. Как самочувствие?       — М… мне лучше. — Бог улыбнулся и подошел, залезая под его накидку и прижимаясь к боку. Человек не против, прижимает к себе и приобнимает за плечи. — Уже весна…       — Ну да? Снова пробелы в памяти?       — Мгм. Мф, голова все еще ощущается мутной. — Он оперся головой об макушку мужа. — Я хочу на улицу.       — Ха? Тогда обувайся и пошли, пэнью. — Шихуанди берет за руку и тепло улыбается, ведя его за собой к кровати.       Аид усмехнулся, поправляя на плечах накидку, а после указывая на ночную рубашку и брюки. От этого парень завис и ойкнул, потирая шею.       — Мне выйти?       — А разве люди в браке выходят, когда переодеваются?       — Ну да.       Цинь глупо улыбается и пока достает из шкафа балетки мужа, пока тот снимает рубашку и брюки. Взгляд немного долго тупит на тело. Кажется, он сильно схуднул. Или только кажется? Уже не хочется об этом думать. Выйти на свежий воздух, погулять, пройтись до братьев.       — Мы можем зайти к моим?       — Оу, да, конечно. Соскучился за два месяца?       — Наверное.       Он спокойно переодевается и одевает на плечи накидку, после обувается. Шихуанди отошел к двери и протянул руку. За неё парень и взялся, прикрывая глаза. Может, зря он все так обдумывает? Ему хорошо в этих отношениях. Цинь его любит, он его муж. Почему же он забыл, как они познакомились? Наверняка, это было что-то забавное, как и сам Цинь. Надо вспомнить их брак…