Скучай по мне

      Пытаясь слиться с толпой и прячась, Бутхилл чувствовал себя глупо и неловко. Что ж, это совсем ему не свойственно. Обычно он действует прямо, ничего не скрывая и не боясь. Но в этот раз он хотел остаться незамеченным. На самом деле его не должно здесь быть, и он это знает. Оттого и эта слишком обычная одежда на нем: пытается казаться самым обычным человеком из толпы, не стоящим внимания.       Телефон в кармане завибрировал. «Это ты у барной стойки?» - сообщение, которое он явно не ожидал получить. После того как все контакты были обрублены, все его аккаунты заблокированы, и он не надеялся ни на какой контакт (хотя, конечно, он надеялся, просто не мог ни на секунду поверить в эту возможность), его все-таки заметили. Губы почему-то изогнулись в ухмылке, он не мог не порадоваться сообщению от нее, вниманию, хоть и такому. Он заозирался, надеясь тоже заметить ее, но она по всей видимости лишь выглянула откуда-то из гримерки и спряталась обратно. Все-таки он слишком узнаваемый, чтобы так просто замаскироваться.       «Я не буду разговаривать». Ох, это сообщение было не так приятно получить, как предыдущее.       «Зачем ты пришел?». Ох, действительно, зачем? «Да ладно, разве не может ковбой расслабиться и послушать хорошую музыку?». Очевидно конечно, что это не реальная причина, но все же. Не отвечать же ему, что неуёмное желание сделать хоть что-то, попытаться все исправить, привело его сюда, что его не покидала горечь сожаления. Когда они виделись в последний раз, он даже не знал, что та встреча была последней. Он не мог смириться с тем, что все кончено, что сколько бы он не пытался все изменить, все было тщетно. Так что прийти на концерт и увидеть ее еще раз, даже если издали, на сцене, в свете софитов, в окружении кучи фанатов, но хотя бы увидеть ее еще раз, вживую, этими глазами, услышать ее волшебный голос, такой близкий и такой далекий одновременно, это все должно было отрезвить его. Впрочем, он не ожидал, что его заметят, а эти сообщения порадовали его слишком сильно. Хотя они вообще не должны вызывать таких эмоций, верно?       «Было бы мило, если бы ты поговорила со мной». Бармен вовремя подал бокал виски.       «Ты зря пришел. Я все сказала, мне больше нечего добавить». Странно, что она вообще ему отвечает, а не готовится к выступлению.       Взгляд зацепился за знакомое лицо в толпе. О, это же братец, такой же пижон, как и обычно. Он выглядел слегка нелепо в этом баре, неуместно. Их взгляды встретились, Бутхилл улыбнулся, оскалив зубы, и выпил свой виски залпом, предварительно махнув стаканом в сторону Воскресения. Легкий укол ревности кольнул мужчину: уж брат-то явно был более желанным гостем, чем он сам. Чем он был лучше?       «Я уже боюсь тебя. Что мне сделать, чтобы ты больше не приходил?». Это застало Бутхилла врасплох. Боится? Его? Она? Кто угодно другой несомненно имел все основания бояться его, но она? Это просто невозможно, он никогда в жизни не сделал бы ничего плохого ей, и она должна это знать. Он всегда был так нежен с ней, как ни с кем другим, она пробудила в нем то, что, казалось, было потеряно навсегда, еще в прошлой жизни. Она всегда улыбалась ему, как самая яркая звезда, доверяла, не боялась объятий этого мощного тела машины для убийств, а теперь она говорит, что боится его?       «Я боюсь выходить на сцену. Ты не сделаешь никаких глупостей?». Твою милашку, она же не может говорить это серьезно? Как это вообще могло прийти ей в голову? Последнее на что пошел бы ковбой, это вредить ей или портить ее выступление. «Не бойся. Я больше не приду» – сообщение было отправлено прежде, чем вес данного обещания пал на плечи. Трудно удержаться, когда постеры с любимой бывшей висят на каждом втором столбе. И трудно смириться с тем, что человек, доверявший тебе вчера, так сильно боится тебя сегодня.       Вокруг становилось все оживленнее и оживленнее. Но все равно этот бар был слишком мал по сравнению с ее обычными площадками для выступлений, совсем не тот масштаб. Он спрашивал ее об этом раньше, почему она решила выступить здесь? Но она не дала четкого ответа. Может, уже тогда она перестала ему доверять, а он и не заметил.       Еще один стакан виски. Люди вокруг восторженно закричали и зааплодировали: главная звезда вышла на сцену. Как же он был рад видеть ее, лицо невольно расплылось в улыбке. Не в обычном оскале, а в самой искренней улыбке, так, как она всегда могла заставить его улыбнуться, от всего сердца. Такая же прекрасная, как и всегда, она радостно поприветствовала публику, не показывая ни тени волнения. Бутхилл смотрел на нее, не в силах отвести взгляд, а она смотрела куда угодно, лишь бы не в его сторону.       Это был первый ее концерт, на который Бутхилл пришел. Иронично, что еще несколько дней назад он хотел прийти, чтобы поддержать ее, как ее партнер. Он успел выучить все ее песни наизусть, заслушать записи до дыр. Каждая нота и строчка были такими приятно знакомыми, что он искренне расслабился и наслаждался музыкой. Он не хотел пугать ее, придя сюда, но как он мог отказать себе в таком удовольствии?       – Ну здравствуй, - кто-то посмел отвлечь ковбоя, сев рядом за стойкой.       Мужчина лениво проскользил взглядом по человеку по соседству. Безразличие сменилось удивлением: это был никто иной, как Воскресенье. Интересно, рассказывала ли ему Зарянка что-то? И как много?       – Почему ты не в первых рядах, братец?       – Наблюдал за тобой.       – Ох, какая честь, сам глава клана Дубов заинтересовался заурядным ковбоем.       Мужчина усмехнулся, тоже заказав себе напиток.       – Так ты здесь один?       Видимо, он правда ничего не знал, но догадывался, и хотел разведать обстановку.       – Как и ты, пернатый.       Воскресенье поморщился, не оценив прозвище, но не стал никак его комментировать. Он вздохнул, будто бы думая, как подступиться.       – Знаешь, я всегда тебя недолюбливал…       – Конечно, знаю, - ухмыльнулся ковбой. – Было трудно не заметить.       – Да, я, - неловкая улыбка промелькнула на губах, - просто переживал за сестру, понимаешь?       Бутхилл молча кивнул, не отрывая взгляда от сцены.       – Что-то случилось? Между вами.       – …что-то случилось.       Спрашивать у него, когда он мог бы спросить у своей сестры, серьезно?       – Что ты сделал?       Конечно, что бы еще мог предположить любимый братец.       – Я – ничего.       Воскресенье покосился на него с недоверием, но уловил, что Бутхилл не пытался его обмануть.       – Что она тебе сказала?       Бутхилл бросил взгляд на сцену, пока слова проносились в голове, такие свежие в его памяти. Даже бросая его, она делала это так вежливо, даже нежно.       – Ничего особенного, хочет сосредоточиться на музыке.       Воскресенье кивнул, на его лице проскочило облечение. Как будто бы такой исход его устраивал. Пернатый наверняка был рад, что в уравнении стало меньше неизвестных.       – А ты наверно и рад, братец? Никто больше не ошивается вокруг сестренки.       Воскресенье промолчал, даже не пытаясь переубедить. Бутхилл тоже молчал. Шоу продолжалось.       Ликующая публика бесновалась и аплодировала, прося певицу выйти на бис. Что ж, теперь это действительно был конец. Зарянка еще раз вышла на сцену, готовая исполнить еще одну последнюю песню, мелодичную, спокойную и, пожалуй, самую печальную из ее репертуара. Выходя из бара, Бутхилл в последний раз обернулся на сцену и пересекся взглядом с Зарянкой. Ее пронзительный взгляд впился ему в душу и отпечатался в памяти.       «Извини, что пришел, но мне очень понравилось». Было даже удивительно, что он не оказался в черном списке еще раз.

***

      Он обещал, что больше не придет. Он правда не собирался. Было очень трудно сдержаться и ничего не писать ей, не проверять ее странички в соцсетях, не искать никаких пересечений с ней, не вспоминать о ней. Искра, которую она так быстро зажгла в нем, почему-то не могла потухнуть так же стремительно. Тепло, которое он не чувствовал так давно, было снова потеряно. С этим трудно смириться и вернуться к прежнему состоянию.       Поэтому он снова здесь. Зарянка много выступает, и парочку концертов он действительно проигнорировал, но в конце концов не сдержался. Одна мысль не покидала его: вдруг все может получиться, если он постарается еще немного? Может, она передумает? Может, она поймет, как сильно он ей дорожит? Он не требует от нее ничего, она свободна заниматься чем угодно, он никак не будет ей мешать, почему бы ей не разрешить ему просто быть рядом? Поддерживать, заботиться. Даже если он уже забыл как, он все наверстает.       Этот концерт был гораздо крупнее предыдущего. Вопли толпы предвещали скорое начало. Когда Зарянка вышла на сцену, публика будто взорвалась, приветствуя ее. Бутхилл стоял в задних рядах, застенчиво молча, надеясь остаться незамеченным. Но мисс Зарянка ведь так внимательна к своим фанатам, она махала своей изящной рукой, окидывая взглядом собравшихся людей, и на секунду ужас отразился в ее глазах. Но она быстро взяла себя в руки, настоящая профи. Никто кроме них двоих даже и не заметил этого.       В этот раз быть здесь было намного тяжелее, чем в предыдущий. Чем больше он разрешал себе цепляться за пустые надежды, гоняться за этим призраком, тем сильнее его засасывало. До этого он был разочарован тем, что испугал ее. Но теперь страх, промелькнувший в ее взгляде, порадовал его. Это значит, что она заметила его. Это значит, что ей не безразлично. Это значит, он все еще занимает какое-то место в ее сердце. Даже страх лучше, чем ничего.       В памяти заново проносились все моменты, что были между ними, и вызывали теплые чувства. Ее рука в его, ее тонкая талия в его объятиях, ее милые крылья, которые щекотали его при поцелуях, его руки на ее нежных ладонях, когда он учил ее стрелять, ее довольное лицо каждый раз, когда он угощал ее вкусным ужином, ее мелодичный смех, тепло ее тела, когда она прижималась к нему, едва дыша, с его именем на губах… Разве можно забыть это все? Он не хотел забывать. Он не хотел терять.       Незадолго до конца концерта он ушел, но только чтобы вернуться с цветами и поджидать ее у черного хода. Роскошный букет белых лилий, таких же прекрасных и чистых, как и она. Ковбой не мог сдержать улыбки, предвкушая встречи с ней.       Но она была совсем не рада. Букет, протянутый ей с искренней улыбкой, полетел на землю, а она, оттолкнув его, побежала к машине, уже поджидавшей ее. Но разве можно убежать от киборга? В одно движение он схватил ее за руку, достаточно легко, чтобы не причинить боль, но слишком крепко, чтобы можно было вырваться.       – Пусти, Бутхилл! Что ты от меня хочешь?       – Я хочу поговорить.       – Нам не о чем говорить, как ты не поймешь? Просто оставь меня в покое, пожалуйста. Мне жаль, что так вышло, но на этом все. Зачем ты мучаешь себя и меня?       Ее голос совсем не такой как обычно. Пронзительный, отчаянный, удивительно хрупкий.       – Пожалуйста, поговори со мной. Почему ты так меня боишься?       Она повернулась к нему лицом, и он обомлел, увидев ее глаза, на которых почти навернулись слезы. Его кисть сама собой расслабилась, и девушка моментально ринулась в машину, оставив после себя лишь разлетевшиеся белые лепестки.       Следующие месяцы прошли как в тумане. Он продолжал жить по инерции, выполняя миссии, проводя свободное время не просыхая в баре. Он погружался все глубже в болото тоски, пока кто-то не бросил камушек, оставивший круги на воде.       «С днем рождения. Пусть у тебя все будет хорошо, я искренне этого желаю». Поющий ангел снизошел до него? Честно говоря, это единственное поздравление, вызвавшее эмоции, которых долгое время не было. Все внутри забурлило, захотелось снова увидеть ее, или хотя бы как-то достучаться до нее. Но, конечно, все отправленные сообщения не доходили, звонки были недоступны, и он был связан по рукам и ногам собственными чувствами.       Единственное, что оставалось, это как обычно засесть в баре и попытаться забыться. Бармен только успевал то и дело пополнять бокалы, когда чья-то рука легла на плечо Бутхилла. Нарушившим покой оказался… Это изящное лицо и крылья на секунду обманули ковбоя, он увидел прекрасную иллюзию, которая тотчас же развалилась и обнажила лицо Воскресенья. Ох, как же он хотел увидеть другого человека, пусть это было и невозможно.       – Веселишься?       – А то. Что-то хотели, господин Воскресенье?       Воскресенье неловко улыбнулся и сел рядом.       – Я – нет, а вот сестра переживает за тебя…       – Да неужели… Спасибо ей на этом. – Бутхилл залил в себя очередной бокал, сохраняя беспристрастный вид.       – Ты так часто возвращаешься в Пенаконию. Обычно рейнджеры такие неуловимые, появляются из ниоткуда и исчезают в никуда…       Бутхилл загоготал, прекрасно понимая такой прямой намек.       – Я бы мог проложить тебе путь куда угодно.       – Спасибо, милашка, не интересует.       Видимо, такого ответа Воскресенье и ожидал, но все равно выглядел немного озадаченным.       – Что ж… Тогда я больше не в силах помочь.       И Бутхилл вновь остался наедине с собой. Раз уж даже большой брат заинтересовался им, он вряд ли оставит это так просто.       Как и ожидалось, в эту же ночь в его номер в отеле «Грезы» постучались. Молодая сотрудница очень вежливо и услужливо объясняла, что по непредвиденным причинам не представляется возможным оставаться в отеле. «Непредвиденным», как же. Бутхилл не стал ничего выяснять, все и так было прозрачно.       В вестибюле отеля Воскресенье видимо следил, чтобы не возникло конфликтов. Конфликтовать с непричастными работниками ковбой и так не собирался, так что Воскресенье пришел зря. А вот с самим Воскресеньем можно было и поговорить. Мужчина будто и не был против, предложив пройти в вип-зал. Вип-зал, надо же, какая честь.       Братец, оказывается, подготовился. Но подкупать галактического рейнджера, это же надо додуматься. Само предложение подобной сделки задевает честь, а еще и при замешанных свежих чувствах… Кровь моментально вскипела, и цепкие механические пальцы вцепились в рубашку наглеца, вздымаясь вверх.       – Да что ты несешь, кусок милашки!       Бедный парень, ожидавший какой угодно реакции, но не такой. Наверное, он никогда любил так сильно и не видел ничего зазорного в подобном откупе.       – Можешь считать это компенсацией морального ущерба за преждевременное выселение, – не смотря на их положение, Воскресенье сохранял внешнее спокойствие или, по крайней мере, пытался. – Но, конечно, ты больше не сможешь посещать Пенаконию.       Моральный ущерб, несомненно, имелся, но никакие компенсации не могли это исправить. Если только не считать компенсацией удачно подвернувшийся момент, чтобы выместить свои эмоции.       – Не смей пихать мне свои грязные деньги, милашка. – Бутхилл пристально прожигал его взглядом, полным презрения. – Они никогда не заменят мне ее.       В один момент, Бутхилл даже сам не заметил как, его пальцы сжались вокруг чужой шеи. Он осознал это, только когда чужие ладони накрыли его, пытаясь освободиться от крепкой хватки, а лицо напротив исказилось. Все мысли исчезли из головы, и осталось только что-то дикое, эмоциональное. Он ведь, этот ублюдок Воскресенье, он всегда мешал ему, мешал им. Он всегда был против, всегда настраивал Зарянку против него, всегда относился к нему презрительно. В то мгновенье все вдруг показалось таким правильным, конечно, ведь она не могла сама отказаться от него, правда? Естественно, Воскресенье в этом замешан! Завистливый брат, все не может принять, что его сестра уже взрослая, всюду сунет свой поганый нос. Если он прямо сейчас избавится от него, они снова смогут быть вместе, ведь так?       – Кх..! Кх-кх-ххх…       О, он выглядит плохо. Силы в руках главы клана Дубов совсем немного, они ведь и не предназначены ни для чего тяжелее книжки. Он никак не сможет помешать. Эта гримаса на его лице, просто что-то с чем-то. Рот открыт, с него нелепо стекает слюна, в постоянном движении, пытаясь поймать хоть единый глоток воздуха, слезящиеся закрытые глаза…       Когда они открылись, Бутхилла будто бы ударили поддых. Они ведь все-таки родственники, и едва уловимые сходства резко преобразили картину перед ним. Заплаканная, задыхающаяся, со взглядом, полным ненависти, Зарянка сопротивлялась ему изо всех сил, борясь за каждый вздох, даже если он будет последним.       Пальцы сами собой разжались. Чем он вообще занимался, как он мог так поступить? Все было будто в тумане.       Воскресенье моментально отступил к стене и жадно глотал воздух, спускаясь по стенке.       – Да ты просто псих… - пробормотал он едва слышно.       Сложно поспорить. Теперь получается, что Зарянка не зря боялась его. Если бы он поддался этому моментному искушению, то действительно убил бы его? Мало того, что беззащитного человека, так еще и ее брата? Надо убираться подальше, пока он не успел по-настоящему навредить ей. Увидеть ее несчастное беспомощное лицо, знать, что он ненавистен ей и не в силах помочь, утешить, это пугало его.       – Прости.       Воскресенье глухо засмеялся.       – Тебе бы обратиться за помощью.       – Я учту.       Бутхилл плюхнулся на пол напротив него, оценивающе осматривая. На первый взгляд Воскресенье выглядел лучше, чем ожидалось. Наверное, синяки появятся потом, а сейчас его жизни ничего не угрожало. Надо уходить. Ему здесь больше не место. Куда? Желательно как можно дальше от нее. Зачем? Что ж… Цель всегда найдется, даже сейчас в голове уже всплывала парочка наводок. Бутхилл поднялся, кидая на Воскресенье последний взгляд.       – Сам справишься, братец?       Тот в ответ кивнул, махнув рукой и даже не поднимая на него глаз.       – Постарайся, чтобы про тебя не писали в новостях, душитель. Кое-кто не оценит.       Бутхилл ухмыльнулся, покидая вип-зал и не оборачиваясь. Прощай, Пенакония. У ковбоя вновь появились дела. Не скучайте, милашки.