За закрытыми дверями

      Айрис уехала в тот же вечер. Поезд на Пусан тронулся мягко, город остался за окнами, растворяясь в темноте. Уже устроившись на своём месте, она увидела сообщения от Сонхвы, но в груди не шевельнулось ничего — ни злости, ни желания ответить. Она просто заблокировала телефон и положила его рядом. Всю дорогу Айрис смотрела в окно. Огни станций, редкие дома, тёмные силуэты деревьев сменяли друг друга, а мысли не давали покоя. «Теперь понятно, почему он не хотел афишировать наши отношения», — сухо усмехнулась она про себя. «Удобно. Студентка под боком. И женщина, одобренная мамой, — на выходы и ужины». Губы дрогнули. «А я как дура велась. Забота, осторожность, эти разговоры про будущее… Доучишься — и тогда мы сможем гулять и не думать о последствиях». По щеке медленно скатилась слеза, оставив горячий след. Айрис резко смахнула её ладонью и зло выдохнула. — Не реви, — прошипела она себе под нос. — Дома поплачешь. Она достала бутылку воды, сделала несколько жадных глотков, стараясь унять подступающую истерику. Сердце колотилось, в груди тянуло неприятно и глухо. Поезд мчался вперёд, унося её всё дальше — не только от Сеула, но и от иллюзий, которые она так старательно берегла.       Сонхва хмуро уставился на телефон. Впервые за все время Айрис не отвечала ему целый день. Это выбивало из колеи. Сегодняшний день выдался отвратительным: в университете завал по работе, и ещё это свидание, которое он вынужден был терпеть. Он пришёл туда только, чтобы от него отстали. Целый час он сдерживал раздражение, старался быть вежливым и внимательным, потому что перед ним сидела дочь маминой подруги. Когда женщина предложила встретиться где-нибудь ещё, Сонхва резко отказался: — Ох, твоя мама будет так рада, что ты не отказался встретиться со мной. Нам обязательно нужно будет сходить к ней вместе… — её голос был слишком настойчив. — Нет, — он сдержанно улыбнулся, но в глазах блеснула сталь. — Поймите меня правильно, я занятой мужчина во всех смыслах и пришёл сюда, чтобы никого не обидеть. Он встал, ровно и холодно, без тени колебаний: — Давайте прекратим на этом нашу беседу. Мне было приятно с вами пообщаться, но мне пора.Я и так потратил слишком много времени на это. Сонхва подошёл к официанту, расплатился, взял пальто и вышел. Он сразу же написал Айрис. Потом ещё раз. И ещё. Но экран оставался пустым, молчание ответом на его сообщения. Сердце сжалось. Не от обиды — нет. От редкой, странной тревоги. Он привык контролировать всё, но это молчание выбивало почву из-под ног. Сонхва резко набрал Ерин. — Ерин, ты не знаешь, где Айрис? — Она уехала к родителям, — проговорила она, в голосе слышалась лёгкая усталость и ирония. — Она мне не отвечает целый день… — выдохнул Сонхва, сжимая телефон в руке сильнее. — Не удивлена, — усмехнулась Ерин. — Мне кажется, она слышала вчерашний разговор. Вы же нашли УДАЧНОЕ место где обсудить… — она с нажимом ударила словом, упрекая. — Понятно, — холодно ответил он. — Спасибо. Сонхва отключился и сразу выругался. Лёгкое раздражение быстро переросло в кипящую злость. — Надо было сразу сказать «нет», — пробормотал он, ударив ладонью по рулю так, что машина дрогнула. — И ещё… я даже не знаю, где её родители. Он откинулся на спинку кресла, сжав челюсть, и глубоко выдохнул. Внутри всё бурлило — смесь досады, тревоги и странного ощущения, что потерял контроль. В глазах вспыхнуло холодное раздражение, а пальцы невольно сжали руль ещё крепче.       Айрис едва добралась до родительского дома. Уже сидя в своей комнате, среди знакомых стен и вещей, пропитанных детством, она вдруг отчётливо поняла: возвращаться в Сеул она сейчас не может. Мысль о том, чтобы снова увидеть их всех, сдавила грудь и заставила сделать глубокий, неровный вдох. Несколько раз прокрутив это решение в голове, Айрис спустилась на кухню. Мама как раз раскладывала чашки, наполняя дом тихим звоном фарфора и запахом свежего чая. — Мам… ты сможешь мне сделать больничный? Мама удивлённо посмотрела на дочь. Прогулы были частью школьных времён Айрис, но сейчас в её голосе звучало совсем другое — усталость. — Зачем? — спокойно спросила она, разливая чай. — Я… я пока не хочу возвращаться в Сеул, — Айрис опустила взгляд. — По некоторым причинам. Хочу недельку побыть здесь. Мама внимательно посмотрела на неё, затем мягко улыбнулась. — Конечно. Завтра заедем в больницу, я всё устрою. Она не стала расспрашивать, не надавила ни словом — за это Айрис была ей особенно благодарна. Вернувшись в комнату, девушка сразу написала старосте, что берёт больничный на неделю. Затем, извинившись перед Ерин, уведомила и её. Короткие ответы пришли быстро. Айрис выключила телефон, словно перекрывая доступ внешнему миру к себе. Родители всё замечали, но вопросов не задавали. Они смотрели сериалы, обсуждали бытовые мелочи, смеялись над простыми шутками. Папа возил их по городу, показывая любимые места — те, где время будто замирало. Айрис старательно отвлекалась. Не думала о Сеуле. Не думала о Сонхве. Не думала о том, что ждёт её там, за пределами этого тихого убежища. "К этому я вернусь позже". Было принято решение для себя. А пока — позволяла себе замедлиться, дышать глубже и прятаться в тепле родного дома, давая себе редкую роскошь — на время забыть обо всём.       Вокзал шумел, гудели поезда, люди спешили по своим делам, а Айрис стояла рядом с родителями, ощущая тяжесть прощания. — У тебя точно всё хорошо? — мама слегка сжала её плечо, глаза полны тревоги. — Да, мам, — улыбнулась Айрис, пытаясь звучать уверенно. — Осталось чуть-чуть, и я закончу учебу, работу уже нашла… Потом, может, вернусь сюда, когда получу достаточно опыта. Родители обняли её на прощание, держали чуть дольше, они пытались вместить в объятия всё, что не сказали словами. Айрис вздохнула, развернулась и зашла в вагон, заняв своё место у окна. Достав из сумки телефон, она включила его и сразу увидела десятки сообщений от Сонхвы, а также пропущенные звонки. Облокотившись на спинку кресла, Айрис стала читать: от короткого «Как ты? Я скучаю 🙂» до настойчивого «Айрис, ответь мне, пожалуйста, давай обсудим всё». Сердце защемило, но на губах появилась ухмылка. Она выбрала те фотографии из кафе — и отправила Сонхве с подписью: «Мне не надо ничего объяснять». После этого Айрис снова выключила телефон, опустив руки на колени, и повернулась к окну. Ветер и пейзаж за стеклом казались спокойными, как будто весь шум мира остался позади, а она смогла на время вернуть контроль над своими эмоциями. Сонхва заметил уведомление и тут же открыл его. Лицо побледнело, ладонь сжала телефон так, что чуть не помяла корпус. — Чёрт… — пробормотал он сквозь сжатые зубы, глядя на фотографии его "свидания". Сердце сжалось, а внутри всё закипало от раздражения и беспомощности. Он снова набрал её номер, но телефон был выключен. Каждый звонок отскакивал, будто подчеркивая его бессилие. Сонхва проклинал себя, своё решение, мягкость перед родителями, тот момент, когда он позволил событиям идти своим чередом. — Надо было сразу познакомить её с мамой… и всё, — пробормотал он, закрывая глаза. — Какая разница, что она скажет? Студентка — и что в этом плохого? Он рухнул на кровать, усталость давила с каждой секундой, мышцы ныли от напряжения, а мысли крутились в замкнутом круге. Девушка отсутствовала в универе, дома её тоже не было, и это только подливало масла в огонь. Ерин сказала, что Айрис взяла больничный, но информация об этом не приносила облегчения. Сонхва снова сжал телефон, чувствуя раздражение и тревогу, которые жгли сильнее любых физических ран.       Понедельник встретил всех тяжёлым серым небом и мелким, настойчивым дождём. Айрис сидела на лекции по политологии, в самом конце аудитории, и рассеянно наблюдала за профессором, стараясь не задерживать взгляд. Сонхва медленно ходил между рядами. Его движения были спокойными, выверенными, но в них чувствовалась усталость. Взгляд — тягучий, отягощённый мыслями. Волосы слегка растрёпаны, плечи напряжены, будто на них давила невидимая тяжесть. Он говорил ровным, уверенным голосом, чётко излагая материал, но снова и снова его взгляд возвращался к девушке в последнем ряду. Она сидела прямо и отстранённо, не было больше того внимательного и заинтересованного взгляда. Когда лекция подошла к концу, Сонхва взглянул на часы, затем снова на Айрис. — Айрис, подойдите ко мне после лекции, — произнёс он тихо, но в голосе проскользнула требовательность и сдержанное раздражение. Ответа не последовало. Прозвенел звонок. Аудитория постепенно пустела. Айрис подошла к профессору. — Вы что-то хотели? — её голос был спокойным, без единой эмоции. Сонхва внимательно всматривался в неё. Она изменилась. Лицо стало тоньше, взгляд — потускневшим, уставшим, лишённым той живой искры, к которой он привык. Это ударило сильнее любых слов. — Да, — выдохнул он. — Поговорить. — Это касается моего диплома? — холодно уточнила она. — Нет. — Тогда прошу прощения, у меня нет времени. Айрис сделала шаг мимо него, но Сонхва резко, почти инстинктивно, схватил её за руку. В его глазах мелькнула мольба — редкая, неприкрытая. — Пожалуйста… Сердце Айрис болезненно сжалось, но обида вспыхнула мгновенно, отрезвляюще. Она осторожно коснулась его руки, убирая её от себя. — Ваша девушка может понять это не так, как вам хотелось бы, — ядовито усмехнулась она. — Айрис, какая ещё девушка? — устало выдохнул он, проводя ладонью по лицу. — Ты моя девушка. Она хмыкнула и пожала плечами. — Будь я вашей девушкой, вы бы не ходили на свидания с другими, — голос дрогнул, выдавая боль. — Теперь я понимаю, зачем «не будем пока афишировать». Она резко развернулась и ушла. Сонхва остался один в пустой аудитории. Тишина давила сильнее дождя за окнами, а её слова ещё долго отдавались эхом в его голове — тяжёлым, невыносимо правдивым.       Ерин наблюдала за Айрис уже несколько часов. Та работала сосредоточенно, слишком уделяла внимание деталям — с прямой спиной, холодным взглядом и выверенными движениями, в которых не осталось ни привычной живости, ни тепла. — Айрис, можем поговорить? — тихо спросила она, присаживаясь на диван в их кабинете. — О чём? — Айрис напряглась сразу и подняла на неё взгляд. — О вас с Сонхвой. — Зачем? — внутри девушки начала закипать злость, медленно, но неумолимо. Ерин сделала вдох. — Он осознаёт свою вину. Он сходил на то свидание, чтобы родители от него отстали. Он думал, что так они дадут ему время — до твоего выпуска, а потом он сможет познакомить вас. Он боялся, что они отреагируют негативно из-за того, что ты его студентка. Айрис хмыкнула и отвернулась, затем снова посмотрела на неё. — Я правильно понимаю, что мы сейчас разговариваем как подруги? — Да. — Тогда объясни мне, — голос стал тише, опасно ровным, — почему в тот вечер, когда он начал этот разговор, ты мне не рассказала? Почему ты его не остановила? Она криво улыбнулась. — Потому что он ваш друг? Потому что вы думаете только о его чувствах, о том, что он переживает? А я? Голос сорвался. Слёзы покатились по щекам, и Айрис даже не стала их вытирать. — Я получила двойное предательство. Он пошёл на эту встречу ради чего? Чтобы угодить родителям? Он не подумал, что буду чувствовать я. Он стесняется того, что я студентка? Тогда не стоило начинать со мной отношения. Она резко выдохнула. — А вы… вы даже не рассказали мне тогда. И потом ты тоже ничего не сказала, хотя могла. На работе, на следующий день. Вы элементарно его не остановили. Айрис опустила взгляд. — Я просто услышала это случайно. А потом увидела своими глазами. Она подняла глаза и зло посмотрела на Ерин. — Так почему я должна всё это прощать? Ерин побледнела. Только сейчас до неё дошло, насколько неправильно она поступила как подруга. — Айрис… — она поднялась и сделала шаг к ней, пытаясь обнять. Айрис отступила назад. — Не надо. Сейчас мне этого не нужно. Она ухмыльнулась — коротко, пусто. — Это никак не повлияет на мою работу здесь. Можешь не беспокоиться. В кабинете повисла тяжёлая тишина, в которой стало ясно: доверие разрушилось окончательно.