Not That Kind Of Witch | Не из тех ведьм

Кай не обращал внимания на жжение. Уже в сотый раз он спрашивал себя: неужели алкоголь обжигает сильнее, когда эмоции молотят по нервным окончаниям? Он взглянул на окна от пола до потолка, занавешенные шторами, которые отвратительно справлялись с попыткой не пропускать солнечный свет, и болезненно прищурился. Не зная ни времени, ни дня, ни уровня алкоголя в собственной крови, Кай изо всех сил пытался отгородиться от всего происходящего. И с треском терпел неудачу. Сколько бы он ни пил, какую бы бутылку ни хватал с многочисленных полок этого паршивого бара при колледже, мысли не прекращались. Сцены снова и снова прокручивались в его голове. Он чувствовал. Боже, как же много он чувствовал. Больше, чем когда-либо прежде за всю свою жизнь. Её тело, падающее на землю, заело в памяти, словно испорченную пластинку. Кай пил, надеясь хотя бы ненадолго забыться. Но облегчение так и не приходило. Ужасное видение рассеивалось лишь тогда, когда его мысли невольно переключались на брата. В тот момент Каю было совершенно всё равно. По крайней мере, ему казалось, что было. Он всегда понимал, пусть и исключительно на отвлечённом уровне, как люди любят своих родных, заботятся о них и беспокоятся за тех, кто им дорог. Иногда Кай даже думал, что и сам испытывал нечто подобное. Такое же, как у остальных, только сильно разбавленное. Он убил своего брата. Своего младшего брата. И едва не убил сестру-близнеца. Эмоции, которые он испытывал тогда, теперь обрели чудовищную силу. Они избивали его изнутри, протаскивали свои зазубренные края сквозь подсознание. В тот момент они были надёжно заперты в таком глубоком и потаённом углу сознания, что их крики казались лишь едва различимым шёпотом. Воспоминания Кая смешивались друг с другом. Эмоции настолько естественно встраивались в его прошлое, что он начинал сомневаться: возможно, он испытывал их всегда, просто не осознавал этого. Он молил собственный разум, собственные чувства подарить ему хотя бы минуту покоя. И это было хуже всего. Потому что в ответ сознание показывало ему череду воспоминаний о ней. Первую встречу. Сцена развернулась за измученными веками. Кай бесцельно бродил по тюремному миру, когда постепенно начал замечать перемены: вещи едва заметно сдвигались со своих мест. А затем он услышал её голос. Она пела какую-то песню, выпущенную спустя десятилетия после того, как его заточили. Сначала он увидел её со спины. Она шла по пригородной улице, размахивала руками и подпрыгивала в такт музыке, которую слышала только она. Деймон следовал неподалёку. Эмоции, испытанные Каем в тот момент, теперь казались гораздо сильнее, чем тогда. При первой встрече ему казалось, что сердце вот-вот вырвется из груди. Но даже это ощущение меркло в сравнении с тем, что он чувствовал сейчас, оглядываясь назад. Кай оторвал голову от барной стойки и улыбнулся пустому тёмному помещению. Не открывая глаз, он поднёс к губам бутылку какого-то неопределимого пойла и сделал щедрый глоток. Момент, когда он впервые увидел её лицо, застыл в памяти. Окрашенные кончики волос взметнулись вокруг неё, когда она обернулась в ответ на слова Деймона. На её губах играла беззаботная, насмешливая улыбка. Каю казалось, что он снова оказался там. Снова увидел её впервые. Сделав ещё один глоток, он вновь опустился на липкую барную стойку. Неужели обычные люди всегда переживали эмоции настолько сильно? Кая словно вскрыли. Будто рассекли от подбородка до живота, выставив все внутренности навстречу открытому воздуху. Они раскачивались на ветру, совершенно беззащитные, и в любой момент что-нибудь могло пронзить их насквозь. Что-то ударилось о дверь. С вялым усилием Кай поднял голову, опираясь на руку, словно только она могла удержать невыносимую тяжесть, давившую на плечи. Сквозь пальцы он посмотрел в сторону входа как раз в тот момент, когда дверь распахнулась. Тяжёлая деревянная створка качнулась внутрь, и резкий свет уличного фонаря на мгновение ослепил его. Кай издал лишённый веселья смешок. — Уже так поздно, да? Когда глаза привыкли к приглушённому свету, он различил в дверном проёме женский силуэт. Светлые волосы ореолом лежали на её плечах. Кай снова обмяк на стойке. — Убирайся. Лив вошла внутрь и оглядела осколки, покрывавшие пространство вокруг бара. Разбиты были и лампочки, и бутылки. В её глазах вспыхнула злость. При помощи магии она восстановила лампы, заставляя осколки стекла собраться воедино.

— Нет, это ты убирайся из моего бара, — Кай услышал сдерживаемую злость в её дрожащем голосе. — Прямо сейчас. Кай решил, что отсутствие ответа будет лучшим ответом. — Малакай, чего ты хочешь? — в её голосе звучало измученное раздражение. — Ты отнял у меня всё. У нас. Просто уйди, убирайся. Мне нуж… Прервав её тираду, Кай укоризненно произнёс: — Ты не видишь, что я скорблю и сейчас разбираюсь с целой кучей эмоционального дерьма? Он выпрямился на стуле, расправил спину, хрустнул шеей и впервые встретился с ней взглядом. Кай не только увидел, но и услышал, как потрясение пронзило её при виде его, должно быть, отвратительно потрёпанного вида. Что ж, теперь он знал. Он выглядел либо так же плохо, как себя чувствовал, либо ещё хуже. Лив бросила сумочку на один из барных стульев и нахмуренно посмотрела на него сверху вниз. — Ты разбираешься с эмоциональным дерьмом… — бесцветно повторила она. Возможно, с его стороны было несколько бестактно так говорить. Но он был новичком. Новичком во всём этом разнообразии эмоций. Он чувствовал сочувствие, возможно, впервые в жизни. По крайней мере, настолько сильное. Кай понимал презрение младшей сестры к нему. Возможно, даже разделял его. Он убил члена семьи, и далеко не впервые. Его покрасневшие глаза ничем не отличались от её. Он клялся себе, обещал, что всё будет не напрасно. Теперь он больше не был грязным семейным секретом. Ему больше не требовалось вытягивать магию из других. Он завершил наследие своей семьи, сразившись с близнецом под луной в варварской битве воль за власть. И всё же он чувствовал себя более пустым, чем когда-либо прежде. Даже жизнь без магии, без силы, струящейся по венам, с постоянным знанием того, что его братья и сёстры свободно обладают всем, чего он когда-либо хотел, не могла сравниться с той пустотой, которая поселилась в нём сейчас. Она предупреждала его. Валери предупреждала. Он должен был уехать с ней. Показать ей мир и увезти подальше от их изуродованных семей. Но думать о ней было слишком больно. А под этой болью скрывалась ярость, настолько глубокая и раскалённая, что она выжигала в его мыслях пугающую ясность. Деймон и тупоголовый любовник его сестры отняли её у него. Кай доберётся до них. Лив смотрела на него с жалостью. Он ненавидел этот взгляд. Проведя рукавом по губам, Кай признался: — Со мной что-то не так, Лив. Я чувствую. Он встретился с ней взглядом. — Я чувствую вещи. Слишком много вещей. Думаю, слияние с Люком пробудило во мне эмоции. Я не знаю, как со всем этим справляться. Я чувствую себя совершенно другим, Лив. Допив остатки из бутылки, зажатой в руке, Кай выплюнул: — Она мертва. Её больше нет. Он почувствовал, как лицо дрогнуло, а под веками собрались слёзы. Кай не мог вспомнить, когда плакал в последний раз. Тем более при ком-то. — Люк тоже мёртв, — добавила Лив. — Тебе вообще не всё равно? Он твой младший брат, и ты его убил. Её слова были пропитаны ядом. Кай вытер глаза рукавом. — Мне нужна помощь, Лив. Я не знаю, как с этим справляться. Я не могу. Её нет, а она была единственным хорошим… Лив оборвала его пьяное бормотание и выхватила бутылку из его руки. — Ты вообще меня слышишь? Ты убил нашего брата. Нашу кровь. Снова. С каждым словом её голос становился громче, пока на последнем не сорвался. — Мне не всё равно, Лив. Мне слишком не всё равно. В этом и заключается грёбаная проблема, — прорычал Кай. Его гнев выплеснулся наружу, и бутылки вместе со стаканами вокруг покрылись трещинами. Лив застыла на месте, тревожно ожидая его следующего движения. — Ты заплатишь. Кай провёл рукой по волосам, откинулся на спинку стула и растянул губы в натянутой, жестокой улыбке. — Так заставь меня заплатить, Лив. Чего ты стоишь? Думаю, потому что прекрасно понимаешь, какая ты лицемерка. Не убей Люка я, это сделала бы ты. Кай резко подался вперёд через барную стойку. — Традиция нашей семьи устарела и извращена. И я собираюсь положить ей конец. Поэтому решай. Ты можешь попытаться, и я особенно подчёркиваю слово «попытаться», убить меня сейчас. Или сделать это после того, как я прикончу нашего дорогого чокнутого папочку. Лицо Лив оставалось непроницаемым, но во взгляде полыхала злость. Кай снял куртку со спинки стула и медленно обошёл барную стойку. При движении комната поплыла перед глазами, но он заставил себя идти дальше. — Мои эмоции… — он попытался подобрать подходящее слово, — заряжены. Я испытываю новые, а те, что были раньше, теперь ощущаются совершенно иначе и гораздо сильнее. Моя ненависть к нашей семье никуда не исчезла. Как и презрение к двум моим дорогим сестрёнкам. То, что мне жаль нас за то, что мы родились в ковене Близнецов, и то, что я скорблю по родной крови, не меняет меня. Кай посмотрел на неё. — Я всё ещё я. Пошатываясь, он прошёл мимо её неподвижной фигуры и остановился у открытой двери, повернувшись к младшей сестре спиной. — Думаю, мы ещё увидимся. А пока прощай, сестрёнка.