Не та роль

После того как крышка телефона Аарона захлопнулась, в комнате повисла тягучая, липкая тишина. Фил сидел, уставившись в стену, где отскочивший карандаш оставил едва заметную черточку. Он чувствовал, как в его новом теле бешено колотится сердце. Внутри его головы бушевал вихрь паники: «Что мне делать? Эндрю уже обзвонил все больницы! Он не отстанет. Надо… надо что-то придумать. Что-то грандиозное и убедительное. О! Может, сказать, что на меня напали инопланетяне и провели эксперимент по замене личности? Или что я стал жертвой секретного правительственного проекта? Ха! Эндрю первым делом попросит протоколы. Черт. Нужно что-то земное, но безумное. Что-то, во что они захотят поверить, потому что альтернатива — признать, что их товарищ сошел с ума или его подменили…» Он провел руками по лицу, чувствуя, как подушечками пальцев проминаются чужие, слишком резкие скулы. Взгляд упал на разбросанные учебники, на кривые рисунки мышц. «Социальный эксперимент», — мелькнуло где-то на задворках сознания, зацепившись за академическую терминологию. И вдруг, как вспышка, все сложилось. «Эксперимент. Да. Совершенно научный, психологический. Цель — выявить главный тормоз командной динамики. Метод — провокация через кардинальную смену поведения элемента системы. Объект наблюдения — команда «Лисов». Испытуемый — Аарон Миньярд. А главный тормоз… Конечно! Сэтт! Он больше всех подначивал, раздувал из искры пожар, создавал ненужный ажиотаж…!» Уголки его губ сами собой поползли вверх. Спектакль продолжался, но теперь у него был сценарий получше импровизации. И черт возьми, он собирался сыграть эту роль так, чтобы получить «Оскар» Кухня Айзека пахла кофе и слегка подгоревшими вафлями — запахом обычной студенческой жизни, который сейчас казался Филу чуть ли не раем. Фил, натянув еще один чужой свитер (на этот раз цвета выцветшей ежевики), с важным видом расхаживал между столом и плитой, разбивая яйца в миску с такой грацией, будто это был алхимический эксперимент. — Дорогой коллега, — начал он, подмигнув Айзеку, который сонно ковырялся в пачке хлопьев. — Пришло время для брифинга. Айзек лишь хмыкнул, не отрывая взгляда от коробки. — Если ты скажешь, что вчерашняя трансформация в романтического героя из дешевого сериала — это новый этап твоего духовного пути, я вылью это яйцо тебе на голову. — О, нет-нет-нет, я придумал как выкрутиться, чтобы выйти сухим из воды — Фил взмахнул венчиком, как дирижерской палочкой, едва не задев абажур. — Я скажу, что провожу социальный эксперимент. Или «Операция «Сэтт-на-прицеле». Звучит грозно, да? Айзек медленно поднял взгляд. В его глазах читалась смесь любопытства и глубокой усталости от выходок лучшего друга. — «Эксперимент»? Ты хочешь поймать мышь? Потому что единственный грызун, которого я здесь вижу, это ты, подъедающий мои вафли. — Остроумно, но нет. Цель благороднее, — Фил поставил сковороду на огонь с таким видом, будто закладывал основу для Великой Теории. — Мы выявляем и обезвреживаем главный тормоз командной игры в «Лисах». Гипотеза: деструктивный элемент проявляется ярче всего в условиях нестандартного стресса и нарушения групповых норм. Вчерашний перфоманс с Кевином — не что иное, как контролируемая провокация! «Боже, да я гений! Звучит как выдержка из диссертации какого-нибудь зануды. Они должны купиться. Хотя бы на время», — ликовал он внутри, сохраняя на лице маску академической серьезности. — Методология, — продолжал он, расставляя тарелки с точностью хирурга, раскладывающего инструменты. — Кардинальная, управляемая смена поведения одного из участников команды — в данном случае, моя персона — с целью наблюдения за реакцией группы. Координатный сдвиг, если угодно. Я, если хотите, живая ручная граната, брошенная в уютную лисью норку, чтобы посмотреть, кто кинется ее тушить, а кто начнет собирать вещички. Айзек как раз откусил огромный кусок только что поданной ему подгоревшей вафли. Услышав про «ручную гранату», он медленно, преувеличенно перевел взгляд с Аарона на свою тарелку, затем снова на Аарона. Его глаза округлились, став размером с те самые вафли. Челюсть перестала работать. Он попытался сглотнуть, но кусок встал комом где-то на полпути к желудку. — Ммпфф… Гхкх! — вырвалось у него. Он схватился за горло, глаза полезли на лоб. Он закашлялся, хрипло и судорожно, хлопая себя по груди. Кофе в его чашке заплескался, как в мини-шторм. — Кха-кхм! Блядь! — наконец он протолкнул вафлю, лицо побагровело от усилия. Выдохнув облако крошек прямо на стол, он уставился на Фила с выражением чистого, неподдельного благоговения перед масштабом наглой лжи. — Ты… Ты хочешь сказать, — прохрипел Айзек, вытирая слезы, навернувшиеся от кашля, — что весь этот сюр, этот трехактный фарс с томными взглядами, бархатными интонациями и легендарным «правом на личную жизнь»… это был, блять, научный метод? Думаешь они поверят? Фил кивнул, делая вид, что поправляет невидимые очки на переносице Аарона. — Именно. Я был не участником, а… м-м, скажем так, исследователем под прикрытием. И по предварительным данным, — он понизил голос до конспирологического шепота, отчего Айзек невольно наклонился вперед, — «тормозом» номер один является Сэтт Гордон. Его реакция была наиболее непродуктивной, эскалационной и направленной не на разрешение ситуации, а на ее усугубление ради собственного развлечения. Он не пытался понять — он пытался поджечь. Короче тип не из приятных Айзек молчал секунд десять, уставившись в пространство. Потом тихо, почти с придыханием, произнес: — Миньярд. Ты… Это прекрасно. Это ужасно. Они никогда в это не поверят. Эндрю потребует методичку, библиографию и план выборки. Кевин увидит в этом покушение на священную командную динамику. А Сэтт… черт, Сэтт просто прибьет тебя на месте… — Они должны, — парировал Фил с ледяной уверенностью, которой вовсе не чувствовал. Он подошел к окну, изобразив задумчивого стратега. — Потому что альтернатива — признать, что их товарищ либо сошел с ума (неприемлемо для психики команды), либо его подменили клоны . А хорошая, сочная научная теория — она всех успокаивает. Дает ощущение контроля. Мы просто… даем им красивую легенду в которою хочется поверить Айзек задумчиво покрутил в руках свою чашку. — И каков следующий шаг «эксперимента», профессор Миньярд? Еще одна душещипательная сцена в раздевалке? Может, ты начнешь читать сонеты перед тренировкой? — Пф-ф, — Фил фыркнул, наливая себе кофе. — Это было бы предсказуемо. Нет, последний шаг — подведение итогов. Сразу перед всей командой. В кухне воцарилась тишина. Айзек смотрел на своего «лучшего друга», в глазах которого горел странный, незнакомый огонь. — Боже, — наконец выдохнул Айзек. — Я даже не знаю, что страшнее: то, что ты это задумал, или то, что это может сработать. Ладно. — Он поднял свою чашку в тосте. — За «Эксперимент». Фил чокнулся с ним своей кружкой, внутренне содрогаясь от мысли о насколько он мог своими действиями испортить оригинальный сюжет трилогии — За науку, дорогой коллега. И за то, чтобы Сэтт никогда не узнал, что лучшее шоу в его жизни — это просто хорошо поставленный эксперимент по очищающею репутации одного незадачливого шутника . Приятного аппетита. В спортзале царило напряженное молчание, густое, как сироп, и такое же липкое. Воздух был наэлектризован невысказанными вопросами. Взгляды, вчера колючие и вопрошающие, сегодня давили физически. Все ждали развязки. Эндрю стоял в тени у шведской стенки, неподвижный, как изваяние. Его взгляд был не просто наблюдением — это был холодный, методичный сканирующий луч, считывающий каждую бровь, дрогнувшую губу, нервный тик на лице брата. Тренер Ваймак обвел команду взглядом. — Ну что, Миньярд? — его голос прорезал тишину на корте. — Собираешься сегодня играть, или опять устроишь цирк? Мне нужны спортсмены, а не клоуны. Фил сделал шаг вперед, отделяясь от группы. Ни тени обычной рассеянной улыбки. Его поза была прямой, почти по стойке «смирно», подбородок приподнят. Он медленно перевел взгляд с Ваймака на команду, и в его глазах — холодный, аналитический блеск, точная копия того, что так часто видели в глазах Эндрю. — Вчерашний инцидент, — начал он, отчеканивая каждый слог так четко, будто читал доклад, — не был срывом или шуткой. Это был контролируемый элемент социального эксперимента Тишина взорвалась шепотом. — Что?! — Эксперимент? Серьезно? — Он совсем спятил… Кевин аж подпрыгнул на месте, его лицо сначала побелело, а затем налилось густым багрянцем. Дэн, стоявшая рядом, резко скрестила руки на груди, ее карие глаза сузились до щелочек, изучая Фила с видом сапера, осматривающего минное поле. Ее брови поползли так высоко, что почти скрылись под челкой — Цель, — продолжил Фил, наслаждаясь натянутой, как струна, атмосферой в зале, — диагностика командной динамики «Лисов» и выявление латентных деструктивных факторов. «Смотри-ка, Кевин, кажется, твой процессор снова перегревается. Идеально. А Дэн, милая, ищешь скрытую угрозу? Зря. Это чистая, беспримесная наука. Немного грязная, конечно. И лживая» — Метод — провокационное изменение поведенческого паттерна ключевого игрока с фиксацией реакций группы, — он сделал театральную паузу, давая словам просочиться в сознание. — Вчерашняя провокация с моделированием… атипичной социальной ситуации, — он слегка поперхнулся, «Черт, чуть не ляпнул «романтического фарса»!» — была первой фазой. Наблюдения однозначно выявили главный усилитель конфликта, генератор деструктивного шума и фактор, максимально тормозящий восстановление работоспособности группы. Этим фактором является Сэтт Гордон. Ропот сменился гробовой тишиной, после которой все головы, будто по команде, резко повернулись к Сэтту. Тот замер, широко раскрыв глаза. Его палец, сначала указывавший на Аарона, медленно, с немым вопросом, опустился и уперся ему в грудь. Его рот беззвучно открывался и закрывался, словно рыба, выброшенная на берег. — Я?! — наконец вырвалось у него. — Ты спятил?! Ваймак, до этого смотревший на Фила с откровенным скепсисом, медленно почесал щетину на подбородке. В его маленьких, искра неожиданного интереса. — Социальный эксперимент, говоришь? — проговорил он. — Продолжай, Миньярд. Любопытно услышать, какую еще дрянь ты там выявил. «Да! Есть! Ваймак клюнул! Полдела сделано, осталось не сбиться с тона!» — внутренне ликовал Фил, на внешности отразился лишь почтительный кивок в сторону тренера. Тишину, на этот раз короткую, взорвал Кевин. Он рванулся вперед, сжав кулаки, но Дэн инстинктивно выставила руку, как шлагбаум, преградив ему путь. — То есть… весь этот твой бред с… с этими взглядами и ерундой… — выкрикивал Кевин, его голос дрожал от ярости и унижения, — это был твой дурацкий эксперимент? А я, значит, так, лабораторная крыса на арене?! — В контексте данной ситуации мы все выступили в роли испытуемых, Кевин, — отпарировал Фил ледяным тоном. «Да, Кевин, именно. Бедная, взъерошенная, прекрасная и очень милая крыска.». — А «личная жизнь», о которой ты так настойчиво вопрошал? — прошипел Кевин, делая новый рывок, который сдержал уже Ваймак одним лишь тяжелым взглядом. — Это что, тоже часть твоего гениального плана? — Необходимая провокация для проверки сплоченности и личных границ внутри коллектива, — Фил сделал небольшую паузу, будто перелистывая мысленные записи. — Твоя реакция была… эмоционально насыщенной, но в рамках ожидаемого спектра. Удовлетворительно. Никки осторожно поднял руку, как на уроке. — Подожди, Аарон, — сказал он мягко, но настойчиво. — Ты все это придумал и провернул в одиночку? Зачем нам это? По-настоящему зачем? — Чтобы мы стали сильнее не только физически, Никки, — ответил Фил, жестом охватывая весь зал. — Чтобы увидеть трещины не на льду, где их уже не склеить, а здесь, где их можно зацементировать. «Чтобы спасти свою шкуру от позора и изгнания, дорогой друг. И, судя по всему, этот безумный цемент схватывается на удивление прочно!» На него смотрели десятки глаз, в которых бушевала буря из недоверия, обиды, недоумения и… странной, заинтересованности. Абсурдность услышанного была столь оглушительной, что парадоксальным образом обретала черты правдоподобия. После вчерашнего потрясения мозг цеплялся за любое, даже самое бредовое объяснение. И лишь Эндрю оставался немым укором. Он не задал ни одного вопроса. Не сдвинулся с места. Его лицо было маской из холодного мрамора. Но его глаза… Его глаза, суженные до щелочек, не отрывались от брата. В них не было ни гнева, ни удивления. Только беспощадный анализ и абсолютное, кристальное неверие. Он знал. Он видел ту самую трещину, но не в команде, а в самом Аароне. Его молчание висело в воздухе тяжелее любых криков, оно было тихим приговором: «Лжец». — Погодите-ка, погодите! — завопил Сэтт, наконец найдя в себе силы сдвинуться с места. Его обычная самодовольная ухмылка сменилась гримасой чистой и обиды. Он размахивал руками, как ветряная мельница. — Это я тормоз? Я?! Это он тут корчил из себя героя мыльной оперы, всех в краску вогнал, Кевина на смех поднял, а виноват оказывается я? Я просто… давал обратную связь! Оживлял обстановку! Командный дух поддерживал! — Именно так, — безжалостно, как хирург, вскрывающий нарыв, парировал Фил. — Ты «оживлял обстановку» насмешками и едкими комментариями, вместо того чтобы дать ситуации улечься. Твои действия не были направлены на урегулирование конфликта. Они лишь подливали масла в огонь смущения и раскалывали команду на группы. В решающий момент матча, в состоянии стресса, подобный «комментатор» на скамейке может стоить нам единственного решающего гола. — Но это… это же дичь! — голос Сэтта дрогнул, в нем впервые зазвучала нота настоящей, детской растерянности. — Это чистой воды подстава! Абсурд! Ваймак тяжело вздохнул, и его могучая грудная клетка поднялась, как кузнечные мехи. — Хватит уже — рявкнул он, не повышая голоса, но так, что Сэтт мгновенно смолк. — Миньярд, хоть способ твой и долбанутый, но мысль… мысль здравая. Над своим поведением на лавке и вне поля всем надо бы голову поломать. Всё хватит глазеть! На разминку, живо! Считаю до пяти: раз… Команда, еще оглушенная, но уже подхлестнутая привычной командирской хрипотцой, зашевелилась, потянулась к мячам, к клюшкам. Фил почувствовал, как с его плеч сваливается гора, а в груди разливается пьянящее, опасное облегчение. Он почти убедил их. Почти. Проходя мимо Эндрю, он попытался встретиться с ним взглядом, братским, извиняющимся. Но взгляд Эндрю был обращен не на него, а куда-то внутрь, в суть самого замысла. Он не сказал ни слова. Только медленно, с невероятной, давящей подозрительностью, покачал головой. Всего один раз. Но в этом движении было все: «Ты играешь. Играешь грязно. Но для чего? И кто сейчас стоит передо мной?» Фил резко отвел глаза, сглотнул комок в горле и направился на поле, заставляя свои губы насвистывать ту же беспечную, дурашливую мелодию. Спектакль надо было доводить до конца. Но самый главный, самый проницательный зритель уже не верил в представление. Он изучал кулисы, искал спрятанные механизмы и лицо настоящего режиссера. И Фил понимал всем нутром, что следующий его прокол будет не просто плохим исходом. Он будет смертельно опасным. Комната была погружена в полумрак. Эндрю не включал свет, предпочитая сидеть в кресле у окна, где его силуэт сливался с вечерними тенями. Он ждал. Без таблеток его сознание было острым как бритва, лишенным привычной химической пелены и искусственного веселья. Дверь открылась. Фил, все еще в образе «исследователя», вошел с напускной уверенностью, которая мгновенно испарилась, когда он увидел брата. — Присаживайся, — голос Эндрю был ровным, без интонаций, словно он диктовал протокол. Фил сел на кровать напротив, ощущая, как под взглядом Эндрю его тщательно выстроенная легенда трещит по швам. — Начнем с простого, — начал Эндрю, не меняя позы. — Где ты брал методическую базу для своего «эксперимента»? Названия работ, имена исследователей. Хочу ознакомиться. — Это… авторская разработка, — попытался выкрутиться Фил. — Синтез нескольких подходов. Я не могу… — Не можешь, — перебил Эндрю. — Понятно. Второй вопрос: как ты рассчитывал количественно измерить «деструктивный фактор» Сэтта? Какие критерии, шкалы? Или это была качественная оценка на глазок? — Я наблюдал за групповой динамикой, — запинаясь, говорил Фил, понимая, что тонет. — Реакции, вербальные и невербальные сигналы… — Третий вопрос, — Эндрю наклонился вперед, и в полосе света от уличного фонаря Фил увидел его глаза — холодные, проницающие насквозь. — Кто ты? Сердце Фила упало. — Я… Аарон. Твой брат. — Мой брат ненавидит психологию, — медленно произнес Эндрю. — Он считает ее псевдонаукой для слабаков. Мой брат никогда бы не рискнул репутацией перед командой ради сомнительного «эксперимента». Мой брат знает, что я проверю каждое его слово. — Он сделал паузу, давая словам впитаться. — Ты ведешь себя как Аарон. Говоришь как Аарон. Но ты не Аарон. Ты что-то другое. И сейчас ты расскажешь мне, что именно. Или я сам выясню это менее приятными способами. Тишина в комнате стала звенящей. Фил понимал — игра окончена. Эндрю не купился на ложь. Тишина в комнате стала звенящей. Фил понимал — игра окончена. Эндрю не купился на ложь. Паника, холодная и липкая, поднялась из глубины желудка, сжала горло. Его руки сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони чужих рук. — Так, Эндрю, ты несёшь какую-то дичь! — голос Фила сорвался на повышенные тона, в нём зазвенела уже настоящяя нота истерики. Он вскочил с кровати, начал мерить шагами комнату, жестикулируя. — «Ты не Аарон»! А кто я тогда, по-твоему? Инопланетянин?! Может, меня подменили клоны из секретной лаборатории? Или, может, я жертва похищения пришельцами, и они вложили в меня чужую душу? Да ты совсем спятил! Он остановился перед Эндрю, пытаясь сверлить его взглядом, но его собственный взгляд был диким, бегающим. — Я твой брат! Я был рядом с тобой в тем моменты когда тебя скручивали судороги из-за ломки! Я молчал, когда ты разбил ту бутылку об голову того урода, который полез к Никки! Я — это я! А ты… ты что, из-за какой-то дурацкой выходки готов отрицать всё это?! Фил почти кричал, его грудь тяжело вздымалась. Внутри всё горело: страх, отчаяние, ярость на ситуацию и на этого невозмутимого, всё видящего психопата в кресле. Эндрю не шелохнулся. Он следил за этой бурей с холодным, почти клиническим интересом, как энтомолог наблюдал бы за метаниями жука, уколотого булавкой. Когда Фил закончил, в комнате снова повисла тишина, на этот раз нарушаемая только его тяжелым дыханием. — Закончил? — спросил Эндрю тихо. Его голос был спокоен, как поверхность лесного озера в безветренную ночь. — Что? — выдохнул Фил, не понимая — Твой монолог. Драматично. Эмоционально насыщенно. Полно бытовых деталей, которые сложно проверить, но которые звучат убедительно. Хорошая импровизация. — Это не импровизация! Это правда! — Правда, — Эндрю повторил слово, растягивая его, будто пробуя на вкус. — Интересно. Ты знаешь факты. Ты знаешь истории. Ты даже говоришь с его интонациями, когда паникуешь. Но ты ошибаешься в главном. Он медленно поднялся с кресла. — Мой брат, — начал Эндрю, делая шаг вперёд, — когда на него давят, когда его загнали в угол ложью, не кричит и не вспоминает детали. Он замирает. Он смотрит. Он ждёт. Он копит тишину, пока она не станет тяжелее любого крика. А потом он бьёт. Точнее и жёстче, чем нужно. Потому что для него это не истерика. Это война. А в войне не кричат. Войну ведут. Он остановился в полушаге от Фила, глядя ему прямо в глаза снизу вверх. В его взгляде не было ни гнева, ни ненависти. Только холодное, неумолимое любопытство. — Ты не замер. Ты не стал ждать. Ты закричал. Ты пытался убедить. Ты просил. Аарон не просит. Никогда. Ты — что-то другое. Может, и не инопланетянин. Может, сломался. Может, это какой-то жалкий диссоциативный срыв. Но ты не он. И теперь у тебя есть выбор. Эндрю повернулся и пошёл к двери. У порога он обернулся, и на его губах на мгновение мелькнуло что-то отдалённо напоминающее улыбку, но без единой капли тепла. — Ты можешь попытаться убежать. Но я найду. Ты можешь продолжать врать. Но я расковыряю каждую ложь. Или ты можешь сказать правду. Какую бы бредовую, невозможную, сумасшедшую правду ты ни нёс в себе. Потому что ложь я уже вижу. Правду… правду мне будет интересно услышать. У тебя есть до завтра. Подумай, «брат». Он вышел, тихо закрыв дверь. Фил остался стоять посреди комнаты, дрожа всем телом, с ощущением, что его только что препарировали скальпелем, не оставив ни единой тайны. Кевин не кричал. Он не ломал клюшки и не швырялся снаряжением. Он стоял посреди пустой раздевалки, уставившись в свой шкафчик, и его молчание было страшнее любой истерики. Когда вошел Ваймак, Кевин не обернулся. — Он использовал меня, — тихо произнес Кевин. Голос его был плоским, лишенным привычной уверенности. — Все эти годы… все, что я пережил с Рико… Меня били, ломали… Но чтобы меня использовали как подопытного кролика в дурацком эксперименте собственного товарища по команде… — Он резко захлопнул дверцу шкафчика. Звон металла отозвался эхом в пустом помещении. — Я думал, здесь, среди «отбросов», можно быть собой. Оказалось, здесь можно быть еще и разменной монетой в чьих-то больных играх. Он наконец повернулся к Ваймаку. В его зеленых глазах плескалась не ярость, а глубокое, леденящее разочарование. — Я поверил, что кто-то наконец видит не «сына экси», не «чемпиона», а просто Кевина. А это была просто… провокация. Контрольный выстрел в экспериментальном протоколе. Ваймак тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Я поговорю с ним. — Не надо, — отрезал Кевин. — Говорить не о чем. С первого июня я буду выходить на поле и делать свою работу. Но командой мы больше не будем. Не после этого. Экси — это про доверие. Про то, что ты знаешь, что парень сзади тебя прикроет. Я больше не знаю этого. Я не знаю, кто из них еще ведет «наблюдения». Он взял свою клюшку и направился к выходу. На пороге остановился. — Скажи Эндрю, что сегодня я тренируюсь один. И пусть его «брат» держится от меня подальше. Дверь закрылась. Ваймак остался один в раздевалке, полной призраков разрушенного доверия. Лежа на кровати в комнате общежития, Фил смотрел в потолок. Паника отступила, сменившись холодной, расчетливой ясностью. Допрос у Эндрю показал — брат не верит, но и не понимает, что происходит. Это пространство для маневра. «План «Переждать бурю»» 1. Эндрю: Избегать прямых вопросов. Отвечать уклончиво, но в рамках характера Аарона — коротко. Если Эндрю начнет давить, сослаться на усталость, стресс от «эксперимента». Дать ему время самому прийти к какому-то выводу, даже самому безумному. Лучше пусть думает, что у Аарона временный срыв или странная шутка зашла слишком далеко, чем заподозрит правду. 2. Кевин: Полное игнорирование. Ни извинений (выглядят как подтверждение вины), ни попыток заговорить (вызовут новую волну гнева). На поле — только деловое взаимодействие, четко по игровой схеме. Показать, что «эксперимент» окончен, и теперь он — просто игрок, делающий свою работу. Со временем обида может притупиться. 3. Команда: Постепенное возвращение к старой модели поведения «Аарона». Стать снова тем угрюмым, немного отстраненным парнем, который говорит мало, но метко. Не поддерживать разговоры о вчерашнем дне. Если спросят — отмалчиваться или отшучиваться. 4. Главная цель: Дожить до начала оригинального сюжета. До приезда Нила Джостена. Именно с его появлением все сюжетные линии начнут двигаться по предсказуемому руслу. Скандал с «экспериментом» на их фоне померкнет. Все внимание переключится на нового, странного нападающего с темным прошлым. Его появление — это спасительный шторм, который отвлечет всех от мелкой бури, которую устроил Фил. «И тогда, — подумал Фил, поворачиваясь на бок, — когда Кевин начнет охотиться за Нилом, а Эндрю будет строить ему козни, все забудут про странный эксперимент Аарона. Я просто сяду в задний ряд и буду наблюдать за настоящим спектаклем. А там, глядишь, и способ вернуться домой найдется. Или, на худой конец, научусь жить в этой роли так, чтобы не вызывать лишних вопросов. Главное — выжить. А выживают здесь только те, кто умеет быть незаметным. Или абсолютно предсказуемым. Стану предсказуемым. Снова сыграю Аароном. Насколько это возможно». Он закрыл глаза, повторяя в уставе детали характера, привычки, манеры. Он должен был перестать быть актером и стать тенью. Тенью, терпеливо ждущей своего часа в «Лисьей норе».