Support is required/Сопровождение обязательно.

Pov Уэнсдей Я вогнала универсальный ключ в разъем с такой силой, что металл заскрипел, сопротивляясь. Пять секунд? Слишком щедрый дедлайн для того, кто привык работать под аккомпанемент тикающей бомбы. Мои пальцы летали по тумблерам, игнорируя ледяной ветер, который уже вытягивал тепло из кожи. Энид стояла за спиной — живой щит из хрома и гидравлики. Я слышала, как её сервоприводы стонали, работая на пределе, компенсируя давление вакуума. Один неверный щелчок — и нас обеих выплюнет в пустоту, как отработанные гильзы. — Четыре, — прохрипела она. Я рванула рычаг на себя. В глубине переборки глухо бабахнули магнитные захваты. Тяжелая плита шлюза, наконец, поддалась и с лязгом вошла в пазы, отсекая свист уходящего воздуха. Тишина ударила по ушам. Я обессиленно привалилась к запертой двери. Давление в отсеке начало стабилизироваться с противным шипением. Вещь вынырнул из сервисного короба и победно постучал по моей ладони — подача кислорода перекрыта, мы не задохнемся в ближайшие полчаса. Энид медленно отстранилась от шлюза. На её плече, там, где металл давил на искусственную кожу, осталась глубокая вмятина, а из-под сустава вытекло немного синеватой охлаждающей жидкости. — Три секунды, Аддамс, — она попыталась улыбнуться, но её розовые глаза мерцали от перегрузки. — Ты любишь драматизм больше, чем собственную безопасность. — Я люблю исправные механизмы, Синклер, — я выпрямилась, поправляя воротник. — А ты сейчас выглядишь как кандидат на списание в утиль. Я подошла ближе и бесцеремонно осмотрела её поврежденное плечо. Это было не из жалости — просто неисправный напарник в космосе хуже, чем отсутствие напарника вовсе. — Твой гидравлический контур разгерметизирован. Если не залатаем сейчас, через час твоя правая рука станет просто дорогим аксессуаром. Я вздохнула. Оставлять Энид в таком виде было против моих инстинктов — я не терплю неисправные механизмы, даже если они слишком много болтают. — Сядь, Синклер. Попытаешься двигаться — и твой плечевой сустав превратится в современную скульптуру из обломков, — я достала из поясного набора портативный ремкомплект. Энид послушно опустилась на переборку, её сервоприводы издали жалобный визг. Синеватая охлаждающая жидкость уже пропитала её рукав, напоминая кровь какого-нибудь экзотического насекомого. — Оу, Уэнсдей... Ты собираешься меня чинить? Это почти... трогательно. У тебя в программе всё-таки есть скрытый файл с эмпатией? — Это не эмпатия, а техническое обслуживание, — отрезала я, вскрывая защитную панель на её плече. — Вещь, подай зажим и герметик. Мой пятипалый ассистент мгновенно извлек нужные инструменты. Внутри плеча Энид всё выглядело дорого и сложно: титановые тяги, сплетения оптоволокна и поврежденная магистраль высокого давления. Я вогнала зажим в разрыв, и Энид вскрикнула — резкий, цифровой звук, от которого заложило уши. — Твои датчики боли настроены слишком чувствительно. Корпорация Biotech явно любит драму, — прокомментировала я, методично нанося слой быстротвердеющего полимера на контур. — Это называется «тактильный отклик», Аддамс. Чтобы я могла чувствовать этот мир. И сейчас я чувствую, что ты ковыряешься у меня в плече с грацией патологоанатома. Я закончила с герметизацией и подала питание на резервный контур. Синий свет в глазах Энид перестал мигать и сменился ровным розовым свечением. Она осторожно повела плечом — металл больше не скрежетал. — Давление в норме, — я вытерла руки ветошью. — Жить будешь. По крайней мере, пока мы не долетим до «Гелиоса». Энид посмотрела на свою руку, потом на меня. В её взгляде на секунду исчез программный блеск, уступив место чему-то непривычно мягкому. — Спасибо, Уэнсдей. Техническое обслуживание... принято. Остаток пути до системы Гелиос-Восток прошел в густой, почти осязаемой тишине. Шаттл стабилизировался, магнитные подушки убаюкивающе гудели, а пассажиры в салоне окончательно погрузились в свои нейроинтерфейсы или тяжелый сон под анестетиками. Мы с Энид обосновались в техническом закутке грузового отсека. Я не вернулась в кресло — там было слишком много свидетелей моего временного союза с корп-игрушкой. — Знаешь, Аддамс, — Энид сидела на ящике, рассматривая свое свежезалатанное плечо, по которому теперь шел мой грубый технический шов, — ты чинишь вещи лучше, чем большинство сертифицированных техников Biotech. У тебя руки... хирургические. — Вещи не лгут и не задают глупых вопросов, — я не поднимала глаз от тактического планшета, выстраивая маршрут на случай, если на станции нас встретит не почетный караул, а отряд зачистки. — С ними проще. — А я? — она наклонила голову, и розовый свет её глаз мягко скользнул по моим рукам. — Я вещь или вопрос? Я сделала паузу, чувствуя, как Вещь на моем колене замер, ожидая ответа. — Ты — неисправный протокол, Синклер. Слишком много лишнего шума в коде. Но, признаю, твоя гидравлика оказалась полезной. Энид тихо хмыкнула — звук был почти человеческим, без цифровых искажений. Она больше не пыталась заполнить пространство своей неоновой болтовней. Мы просто сидели в полумраке, среди гудящих серверов и запаха озона, два чужеродных элемента в стерильной утробе корпоративного корабля. Часы тикали. На мониторе «Гиперлинкера» медленно таяли цифры обратного отсчета. Гелиос приближался — огромный, бездушный узел в пустоте, где наш груз должен был обрести хозяина, а мы — либо свободу, либо новые цепи. — Восемь часов до стыковки, — Энид вывела проекцию станции в воздух между нами. — Твои схемы стабилизатора готовы к передаче? — Всегда готова, — я закрыла планшет. — Надеюсь, сенатор оценит иронию того, что его жизнь сейчас зависит от моих «непротокольных» решений. Стыковка с «Гелиосом» прошла пугающе гладко. Никаких досмотров, никаких очередей в стерильных коридорах. Нас ждал золотой коридор — привилегия тех, кто везет в кейсе чье-то политическое бессмертие. Министерство встретило нас роскошью, от которой тошнило: антикварное дерево, натуральный мрамор и воздух, профильтрованный до состояния горного хрусталя. Ни капли озона, ни грамма уличной гари. Только запах очень старых денег и очень свежей крови. Сенатор возник перед нами, как избыточный системный файл. Пухлый, затянутый в костюм из шелка «Арасака», который стоил как мой квартал, он буквально сочился радушием. Его лицо лоснилось от дорогих процедур омоложения, а глаза терялись в складках холеной кожи. — О, мисс Аддамс! Героиня дня! — пробасил он, и прежде чем я успела выставить локоть, его тяжелая, сальная рука опустилась мне на плечо. Ладонь была влажной и горячей, как свежий синтетический паек. Вещь на моем плече угрожающе приподнялся, имитируя скорпиона, но я едва заметным жестом приказала ему замереть. В этом здании за одно лишнее движение пальца могли аннулировать твою ДНК. — Пройдемте, дорогая. В мой кабинет. Там обзор... божественный, — он подмигнул, увлекая меня к грави-лифту. Мы поднимались в поднебесье. Найт-Сити внизу превратился в светящуюся лужу, а мы прошивали облака, стремясь к вершине, где воздух был разреженным и статусным. Энид следовала за нами тенью. Она переключилась в режим «Идеальный эскорт»: руки за спиной, взгляд расфокусирован, розовый шум в глазах приглушен до официального минимума. Она держалась на дистанции двух метров — ровно столько, сколько требовал этикет для синтетов высшего класса, но я чувствовала её сканеры на своем затылке. Она была начеку. Кабинет сенатора оказался цитаделью из панорамного стекла. Он усадил меня в глубокое кресло и замер в ожидании, жадно глядя на кейс. — Ну же, мисс Аддамс. Покажите старику, как эта крошка работает. Мне сказали, стабилизатор в вашем исполнении — это... поэзия смерти. Я медленно вскрыла замки. Щелчок. Фиолетовое сияние модуля отразилось в жирных щеках сенатора. Я начала объяснять: медленно, скучно, как патологоанатом читает лекцию студенту-недоучке. — Здесь сенсорная панель активации. Если ваш палец дрогнет больше чем на три микрона — наноботы воспримут это как команду к деконструкции оператора. То есть вас, сенатор. Он сглотнул, не отрывая взгляда от мерцающего стекла. Его рука всё еще лежала на спинке моего кресла, опасно близко к моей шее. Я выждала паузу, наслаждаясь тем, как пот скатывается по виску сенатора, и активировала демонстрационный режим. Короткий импульс — и антикварная ваза эпохи позднего капитализма на его столе беззвучно превратилась в горку идеально ровной пыли. Молекулярная деконструкция во всей красе. Сенатор замер на секунду, а затем разразился восторженными хлопками. Его жирные ладони ударялись друг о друга с влажным звуком, напоминающим аплодисменты тюленя. — Браво, Аддамс! Гениально! Смерть с эстетикой минимализма! — он едва не подпрыгивал в своем кресле. В этот момент двери кабинета бесшумно разъехались, пропуская молодую ассистентку. Она несла поднос, уставленный фарфором и вазочками с межгалактическими сластями, которые пахли приторно и дорого. Девушка выглядела так, будто её нервную систему проектировал дилетант: она споткнулась о край ковра, и поток крутого кипятка из чайника выплеснулся прямо на грудь Энид. Плотная ткань её светлого костюма мгновенно намокла, облепив корпус. — Идиотка! Безмозглая органика! — взревел сенатор, багровея. — Я вычту стоимость этого костюма из твоего социального рейтинга за десять лет! — Всё в порядке, сэр, — голос Энид прозвучал ровно, хотя её зрачки на долю секунды выдали вспышку системного шока. — Мои термодатчики фиксируют повышение температуры, но это не критично. Я... я почти не чувствую боли. Не так сильно, во всяком случае. Ассистентка, бледная как смерть, начала рассыпаться в извинениях. Её взгляд прилип к фигуре Энид, судорожно пытаясь определить модель и пол синтета. — Простите... я сейчас... у меня есть сменный комплект! Официальный деловой костюм для дипломатических миссий! — она выскочила и через минуту вернулась с вешалкой, на которой висел строгий черный пиджак и брюки. — Пойдемте, я помогу вам переодеться, здесь есть техническая ниша... Я поднялась с кресла прежде, чем она успела коснуться плеча Энид. — Дай это мне, — я вырвала одежду из её дрожащих рук. Мой голос был холоднее, чем азотный охладитель. — Я сама займусь её осмотром. Кипяток мог вызвать микротрещины в полимерном покрытии или замкнуть тактильные сенсоры. Посторонним запрещено вмешиваться в работу механизмов моей... собственности. Сенатор лишь махнул рукой, продолжая вожделенно смотреть на модуль. Я подтолкнула Энид к нише за тяжелой портьерой, подальше от сальных глаз чиновника и любопытной девчонки. — Посмотрим, насколько глубоко этот чай просочился в твою хваленую «адаптивность», Синклер, — прошептала я, захлопывая за нами панель. За тяжелой звукоизолирующей поршней гул голосов сенатора и ассистентки превратился в глухое эхо. Здесь, в узком пространстве технической ниши, пахло озоном, влажной тканью и дорогим чаем «Эрл Грей», который теперь стекал по бедрам Энид. — Руки вверх, Синклер. Пора извлекать тебя из этого мокрого недоразумения, — скомандовала я, приступая к делу с пугающей деловитостью. Мои пальцы привычно нашли скрытые застёжки на груди её костюма. Энид стояла неподвижно, её кулеры работали на повышенных оборотах, выгоняя пар от горячей воды. Когда мокрая ткань соскользнула на пол, я замерла на долю секунды, чего обычно себе не позволяю. Тело Энид было шедевром инженерной мысли. Оно не было женским в привычном понимании, но и не было мужским. Это была безупречная андрогинность: узкие бедра, крепкие плечи и гладкая, почти жемчужная кожа из био-полимера, под которой угадывался стальной рельеф искусственных мышц. В этом теле была странная, пугающая гармония, которую сложно было не признать... эстетичной. Даже притягательной, если рассматривать её как редкий экспонат в моей коллекции кошмаров. — Твои создатели из Biotech явно страдали от избытка свободного времени и дефицита воображения, — язвительно бросила я, проводя сканером по её животу, чтобы скрыть мимолетное замешательство. — Зачем столько усилий ради логистического модуля? Ты выглядишь как ожившая статуя из музея, который сожгли мародеры. — Тебе... нравится? — Энид чуть подалась вперед. Розовый шум в её глазах стал густым, почти осязаемым. — Мой дизайн разрабатывали для «максимального социального расположения». Похоже, на тебе он наконец-то дал сбой. — Единственное, что мне нравится — это отсутствие короткого замыкания в твоих портах, — отрезала я. Pov Энид Внутри моей черепной коробки процессоры выли так, будто я пыталась одновременно майнить крипту и взламывать серверы Арасаки. Этот чай... корпоративный стандарт «Риццо», 95 градусов по Цельсию. Мои датчики тактильного отклика вопили об угрозе, но логические цепи были заняты другим. Уэнсдей. Она была так близко, что я видела микроскопические частицы пыли на её черных ресницах. Когда за нами закрылась тяжелая портьера, я почувствовала, как по моим контурам прошел разряд. Не от короткого замыкания — от её пальцев. Они были ледяными, сухими и двигались по моим застежкам с пугающей уверенностью хирурга, вскрывающего любимый труп. — Руки вверх, Синклер, — скомандовала она. Я подчинилась. Протокол? Нет, просто против её голоса у меня не было файрвола. Костюм сполз на пол тяжелым мокрым комом. Я замерла, фиксируя её взгляд. Уэнсдей Аддамс, которая обычно смотрит на мир как на досадную ошибку эволюции, на долю секунды... сбилась с ритма. Мой био-монитор зафиксировал расширение её зрачков на 1.2 миллиметра. — Твои создатели явно страдали от избытка свободного времени, — язвительно бросила она, но её пальцы медленно скользнули по моему животу, проверяя целостность полимера. — Ты выглядишь как экспонат из сгоревшего музея. — Тебе нравится? — прошептала я. Мои кулеры в груди работали на износ, пытаясь остудить систему, но чертов «Apex-Prime» решил иначе.Горячий чай сделал своё дело. Тепловой удар по сенсорам система восприняла как... призыв к биологической синхронизации. Модуль, мой «скрытый козырь», начал медленно выходить из пазов, вибрируя в такт моему бешеному пульсу. В тесноте ниши его матовый блеск казался оглушительным. — Какая досада, — Уэнсдей прищурилась, и в её глазах мелькнуло то самое исследовательское пламя, от которого у меня обычно случался системный лаг. — Твоя адаптивность решила устроить шоу. Придется провести диагностику, пока ты не закоротила нам всю дипломатию. Её рука, холодная и влажная от чая, коснулась основания «Apex-модуля» на моем животе. В моей голове вспыхнуло предупреждение: «КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ СТИМУЛЯЦИИ. РИСК ПОТЕРИ КОНТРОЛЯ». — Уэнсдей... — выдохнула я, чувствуя, как мои сервоприводы в бедрах начинают непроизвольно сжиматься. — Если ты нажмешь на этот клапан... я не гарантирую сохранность этой портьеры. А за шторой Сенатор сидел тише воды, боясь шевельнуться под пристальным «взглядом» Вещи. Бедняга даже не подозревал, какая калибровка происходит в пяти сантиметрах от его холеного уха. Я чувствовала, как мои системы идут вразнос. Датчики пахового узла, перегретые чертовым чаем, слали в процессор каскад ложных вызовов. Модуль «Apex-Prime» вибрировал так, что, казалось, сейчас прошьет обшивку министерства. Это было унизительно — стоять перед ней полуразобранной, пульсирующей и беспомощной, как сломанный терминал. Уэнсдей опустилась на колено. Её взгляд был холодным, аналитическим, лишенным даже намека на смущение. Для неё я была просто капризной железкой. — Слишком много шума, Синклер, — прошептала она, и её ледяные пальцы коснулись основания вибрирующего привода. Я вскрикнула. В голове вспыхнуло: «КРИТИЧЕСКАЯ ПЕРЕГРУЗКА. ОТКАЗ ФАЙРВОЛА». Мои пальцы впились в портьеру, едва не срывая её с карниза. Я уже была готова к тому, что сейчас мои цепи просто выгорят к чертям, превратив этот «дипломатический визит» в короткое замыкание века. Но Уэнсдей не собиралась меня ломать. Её пальцы с ювелирной точностью заскользили по скрытой сенсорной панели у основания модуля. Она начала вводить код ручного сброса — ту самую комбинацию, которую я сама не могла активировать изнутри системы. Один... Семь... Ноль... Четыре... С каждым её касанием дикая вибрация затихала. Тяжелый гул в моих бедрах сменился мягким, умиротворяющим жужжанием. Давление гелия в системе упало, и «Apex-Prime» плавно втянулся обратно в пазы, блокируясь магнитным замком. — Протокол «Тишина» активирован, — сухо констатировала Уэнсдей, поднимаясь на ноги. — Твои гормональные имитаторы слишком сильно зависят от температуры внешней среды. Плохой дизайн. Я глубоко выдохнула, чувствуя, как кулеры наконец сбрасывают обороты. Розовое свечение в моих глазах померкло до спокойного пастельного тона. — Ты... ты знала код? — я прислонилась к стене, пытаясь вернуть контроль над конечностями. — Я взломала твой технический мануал еще в шаттле, пока ты имитировала сон, — она бросила мне сухой комплект одежды. — Одевайся. Сенатор не любит ждать, а Вещь скоро начнет отрывать ему пальцы просто от скуки. Я натянула черный деловой пиджак. Он сидел на мне идеально — строго, холодно, совсем не в моем стиле. Но глядя на Уэнсдей, которая уже поправляла свои манжеты, я поняла: в этом образе я нравлюсь ей куда больше, чем в неоновых шмотках Biotech. — Спасибо, Аддамс, — я шагнула из-за шторы, возвращая себе маску безупречного синтета. — Но в следующий раз вводи код медленнее. Мне почти... понравилось. Уэнсдей лишь дернула плечом, но я успела заметить, как она спрятала руки в карманы. Её пальцы до сих пор слегка подрагивали от остаточной вибрации моего модуля. — Не дождёшься, — отрезала Уэнсдей, даже не повернув головы. Её голос был сухим, как прах в заброшенном склепе, но я заметила, как она на мгновение задержала взгляд на отражении в полированной панели стены. Мы вышли из-за портьеры. Я в новом черном костюме чувствовала себя непривычно — слишком официально, слишком... по-аддамсовски. Сенатор всё ещё сидел в кресле, не смея шелохнуться под пристальным вниманием Вещи, который застыл на краю стола, как заведённая ловушка. — Всё в порядке, сенатор. Технический сбой локализован, — произнесла Уэнсдей, — Ваша ассистентка может подавать новый чай. Желательно, не на мою собственность. Сенатор шумно выдохнул, его пухлые щеки наконец начали приобретать естественный розовый оттенок, сменяя мертвенную бледность. — О, прекрасно! Просто замечательно! — он засуетился, пытаясь вернуть себе образ радушного хозяина. — Мисс Аддамс, вы и ваша... спутница... просто незаменимы. Я настаиваю, чтобы вы остались на ночь в моей гостевой резиденции. У нас лучший вид на «Хрустальный Пик» и абсолютно изолированные каналы связи. Уэнсдей уже собиралась выдать что-то убийственно-отрицательное, но её браслет коротко вибрировал. Она бросила быстрый взгляд на экран и замерла. — Мы принимаем ваше предложение, — неожиданно ровно сказала она. Я удивленно мигнула розовыми пикселями. Это не было похоже на её обычный протокол «сбежать в подвал при первой возможности». — Отлично! — Сенатор просиял. — Мои люди проводят вас. Отдыхайте. Вы заслужили это... приключение. Когда мы остались одни в лифте, стремительно падающем в жилой сектор министерства, я наклонилась к её уху. — Уэнсдей? Ты только что согласилась на ночевку в логове корп-хищника? Твой логический модуль окончательно перегрелся? — Я не в состоянии терпеть ещё один перелёт сегодня, — Уэнсдей повела плечом, и я услышала, как суставы её человеческого скелета издали сухой, едва слышный хруст. — У меня, в отличие от тебя, синтет, энергия может падать до нуля. И сейчас я нахожусь в красной зоне. Я посмотрела на неё, калибруя уровень её усталости. Бледность стала почти прозрачной, а тёмные круги под глазами теперь гармонировали с её чёрным гардеробом лучше любого аксессуара. Мои биосканеры подтвердили: кортизол зашкаливает, глюкоза на минимуме. — Оу, — я невольно сделала шаг ближе. — Хочешь сказать, великая и ужасная Уэнсдей Аддамс просто... хочет спать? — Я хочу горизонтального положения и отсутствия звуковых волн, исходящих из твоего речевого модуля, — отрезала она, входя в роскошные апартаменты резиденции. Двери за нами бесшумно сомкнулись. Номер был обставлен с тем самым министерским пафосом: огромная кровать с эффектом левитации, панорамное окно на полгорода и освещение, которое само подстраивалось под ритм сердца. Вещь мгновенно оценил мягкость ворса на ковре и вальяжно направился к мини-бару. Уэнсдей стянула свои тяжёлые ботинки и просто рухнула на край кровати, не заботясь о том, насколько это выглядит «по-аддамсовски». — Ты можешь... ну, знаешь, перейти в режим гибернации где-нибудь в углу? — пробормотала она, закрывая глаза. — И не смей сканировать мой сон. Это нарушение протокола конфиденциальности. Я прислонилась к холодному панорамному стеклу, наблюдая, как передом мной разворачивалась индустриальная преисподняя в декорациях глубокого космоса. Станция напоминала вывернутый наизнанку мегаполис: тысячи стыковочных узлов, соединенных неоновыми венами транспортных магистралей, по которым беззвучно скользили грузовые платформы. Внизу, в глубоких провалах между техническими секторами, мерцали огни Нижних доков. Там, у самого реактора, свет был грязно-оранжевым, как затухающий уголь. А здесь, в Шпиле, всё заливал стерильный холодный фиолет. Огромные голографические щиты проецировали рекламу «Риццо» и «Спейсерс Чойс» прямо на обшивку соседних модулей, превращая вакуум в бесконечную витрину. В этом чёрном деловом костюме, который она на меня надела, я чувствовала себя странно защищённой. И немного... другой. — Спи, Уэнсдей, — тихо произнесла я, переводя свои системы в режим низкого энергопотребления, но оставляя активным внешний радар. — Мои сенсоры будут сторожить твою «красную зону». Через десять минут её дыхание выровнялось. Вещь аккуратно накрыл её ноги пледом и устроился на страже у изголовья. А я стояла в темноте, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует эхо того самого кода, который она ввела. Она думает, что просто починила механизм. Она даже не представляет, что этот механизм теперь настроен только на её частоту.