Support is required/Сопровождение обязательно.

POV: Автор

Особняк Аддамсов: Найт-Сити, Сектор «Забытые тени»

Особняк не просто стоял — он доминировал над окружающими трущобами, как готический надгробный камень над мусорной свалкой. Это было массивное сооружение из черного бетона и армированного стекла, окутанное личным слоем смога, который не решались разгонять даже муниципальные дроны. Вокруг дома вместо газона колосилась колючая проволока с нейро-интерфейсом, а вместо садовых гномов стояли деактивированные турели модели «Горгона», заботливо одетые в кружевные воротнички. Внутри пахло старой бумагой, озоном и семейными тайнами. Интерьер сочетал в себе викторианский мрак и высокие технологии: над камином, в котором горел вечный синий пламень отходов термоядерного синтеза, висели голографические портреты предков, которые периодически подмигивали гостям или пытались их проклясть через динамики. Уэнсдей сидела за длинным столом из мореного дуба, чувствуя себя почти в безопасности. Она была дома. Энид осталась на станции, в отчетах Biotech, в прошлом. — ...и тогда Юджин просто переписал код их центрального процессора, превратив боевых дронов в рой механических пчел! — восторженно размахивал руками Гомес. — Подумать только, какая экспрессия! Какая деструкция! Юджин, бледный как смерть, лишь робко улыбнулся. Пагсли довольно чавкал чем-то, что всё еще пыталось уползти с тарелки. — Рада, что твой отпуск прошел продуктивно, брат, — сухо заметила Уэнсдей. — А теперь, если позволите, я удалюсь. Мне нужно провести глубокое сканирование систем Вещи после контакта с министерской пылью. — О, не торопись, дорогая, — голос Мортиши прозвучал как шелк, скользящий по лезвию бритвы. — Мы еще не обсудили твой отчет для Уиимс. Точнее... ту его часть, которую ты решила не записывать. Уэнсдей замерла, её рука над бокалом с ядом дрогнула всего на микрон. — В отчете всё, что соответствует протоколу. — Протоколы — это для налоговой инспекции, милая, — Мортиша элегантно поднесла к губам черный цветок, который тут же завял. — Но мисс Уиимс была так любезна, что прислала мне дополнение. Кажется, твой... «инструментарий» в лице юнита Синклер показал исключительные результаты. — Синтет выполнил свою задачу. На этом всё, — Уэнсдей поднялась. — Больше мы не встретимся. — Какая досада, — вздохнул Гомес, подрезая сигару. — А я уже распорядился подготовить для неё гостевой склеп в подвале. После того, как Уиимс сообщила, что назначила вас постоянной парой для долгосрочного контракта «Гальцион-Земля». Уэнсдей медленно повернула голову к отцу. В её глазах зажглось то самое пламя, которое обычно предшествует взрыву реактора. — Что? — Корпоративная оптимизация, — Мортиша развела руками. — Уиимс считает, что ваш... «резонанс» слишком ценен, чтобы его игнорировать. Твой следующий рейс через три дня. И угадай, кто уже подтвердил свою готовность? В этот момент личный терминал Уэнсдей на запястье коротко пискнул. Всплыло уведомление: «Приветик, напарница! ^_^ Уже скучаю по твоему хмурому лицу! Купила нам парные тактические чехлы для планшетов. Розовый и черный! Скоро увидимся!» Уэнсдей смотрела на сообщение так, будто это была смертельная доза вируса-шифровальщика. — Мама, — голос Уэнсдей стал пугающе тихим. — У нас в подвале всё еще стоит тот промышленный измельчитель? — Конечно, дорогая, но боюсь, на синтов Biotech он не распространяется по гарантии, — ласково ответила Мортиша. — Приятного аппетита. Уэнсдей перевела взгляд на Пагсли. Её младший брат всегда был воплощением болезненной худобы и бледности — фамильной черты, которой она гордилась. Но сейчас его облик вызывал у неё искреннее беспокойство: щёки Пагсли подозрительно округлились, а в движениях появилась мягкость, совершенно не свойственная Аддамсам. Он поглощал еду с пугающим энтузиазмом, будто пытался восполнить дефицит калорий за всё время пребывания в колониях. Юджин сидел рядом, напоминая суетливого лаборанта. Его планшет непрерывно пищал, считывая показатели жизнедеятельности супруга, а сам Юджин с хирургической точностью подкладывал Пагсли самые жирные куски синт-ящера. — Юджин, ты решил превратить моего брата в стационарный объект? — едко спросила Уэнсдей, не скрывая брезгливости. — Твой план по удержанию партнёра заключается в том, чтобы он просто не смог пролезть в выходной шлюз? Юджин вздрогнул, поправил очки, которые бликовали от неонового света свечей, и откашлялся. В его глазах промелькнула смесь научного азарта и гордости. — О, вы ещё не заметили? — его голос дрогнул от важности момента. — Что именно мы должны были заметить, милый? — Мортиша изящно наклонила голову, изучая зятя с интересом энтомолога. — Кроме того, что мой сын начал выглядеть... возмутительно здоровым? Юджин быстро заскользил пальцами по сенсорному экрану. — Физиологические изменения — это лишь необходимый побочный эффект. Протокол требует колоссальных энергетических затрат. Он развернул планшет к семье. На экране, в мареве розового шума и пульсирующих биоритмов, отчетливо виднелось нечто. Это был эмбрион — крошечное существо, напоминающее инопланетного захватчика, затаившегося в ожидании часа «икс». Тонкие нити био-кабелей оплетали его, соединяя живую ткань с портативной системой жизнеобеспечения. — Это мой главный проект, — прошептал Юджин. — Я разработал и внедрил в тело Пагсли систему адаптивной био-кибер-репродукции. Мы почти не использовали синтетику для самого плода — только для интерфейса поддержки. Он полностью наш. Сращивание ДНК Аддамсов и моих аналитических алгоритмов... Пагсли, оторвавшись от тарелки, довольно кивнул, поглаживая свой увеличившийся живот, где под кожей мерцал едва заметный индикатор готовности. — Он будет прекрасен, — добавил Пагсли с набитым ртом. — Юджин говорит, что у него уже сформировались зачатки когтей и очень... очень тёмный разум. Уэнсдей медленно отложила нож. Металл звякнул о фарфор в наступившей тишине с отчетливым звуком упавшей гильзы. Она смотрела на мерцающий экран планшета, и в её груди, где обычно царил уютный могильный холод, впервые за долгое время зашевелилось нечто липкое и по-настоящему жуткое — гнев, смешанный с чистым, первобытным отвращением. — Значит, «главный проект»? — её голос упал до опасного шепота, от которого Вещь на краю стола инстинктивно сжался. — Ты превратил моего брата в ходячую чашку Петри? В живой инкубатор для своих амбиций? — Она резко поднялась, и её стул со скрежетом отъехал назад. — Пагсли был идиотом, он был подрывником, он был ходячим несчастным случаем, — Уэнсдей чеканила слова, подходя к Юджину, который вжался в кресло, — но он был Аддамсом. Он не был периферийным устройством! Ты не просто влез в его ДНК, Юджин, ты используешь его тело как ресурс, как грёбаную корпоративную ферму! — Она посмотрела на брата, который, казалось, даже не понимал тяжести ситуации, продолжая жевать с тем самым отсутствующим взглядом, который бывает у перегруженных систем. — Посмотри на него! — Уэнсдей указала на Пагсли бледным пальцем. — Он едва осознает себя. Его метаболизм перестроен под нужды этой... штуки внутри. Ты откармливаешь его не из любви, а чтобы твоя «био-кибер-разработка» не истощила носителя раньше срока! — Её взгляд метнулся к родителям. Она ожидала увидеть гнев, ждала, что Гомес уже выхватит шпагу, чтобы защитить честь сына, превращенного в лабораторию. Но Мортиша лишь задумчиво рассматривала снимок, а Гомес выглядел... заинтригованным. — Мама? Папа? — в голосе Уэнсдей прорезались нотки, граничащие с паникой. — Вы поощряете это? Это же чистой воды техно-паразитизм! Юджин не просто завел семью, он колонизировал тело Пагсли! — О, милая, — Мортиша плавно подняла глаза, — в наше время автономия — это иллюзия. А созидание через страдание... разве не этому мы тебя учили? — Это не созидание! Это эксплуатация! — Уэнсдей снова развернулась к Юджину, и её глаза превратились в два черных провала. — Если с его нейронной сетью что-то случится из-за твоих «алгоритмов», Юджин, я лично проведу твою деконструкцию. И поверь, в тебе я использовать синтетику не буду. Только старую добрую сталь. Без анестезии. Она развернулась и стремительно вышла из столовой, не дожидаясь ответа. Ужин был окончательно отравлен — и на этот раз не тем ядом, который она любила. Мортиша проводила дочь взглядом, в котором читалось легкое, почти нежное разочарование. Она плавно перевела внимание на Юджина, который после тирады Уэнсдей замер с планшетом в руках, напоминая зависший терминал. — Тише, милый, — пропела Мортиша, и её голос подействовал на ученого как успокоительное. — Не принимай это на свой счет. Уэнсдей всегда была консервативна в вопросах плоти. Она просто не понимает, через какие... трансформации должна пройти молодая семья, чтобы обрести истинную полноту. Мы с Гомесом искренне рады за вас. Это смелый, по-настоящему пугающий шаг. Она протянула руку и коснулась округлившейся щеки Пагсли. Её пальцы, холодные и бледные, ласково скользнули по коже сына. — Мой бедный, раздувшийся мальчик... — прошептала она с материнской гордостью. — Чего еще ты хочешь съесть? Скажи маме, и Вещь принесет тебе всё, от чего твой новый гость внутри будет трепетать. Пагсли, чей взгляд на мгновение стал осмысленным, пробормотал что-то про «маринованные транзисторы в масле», и Мортиша удовлетворенно кивнула. Гомес тем временем придвинулся ближе к Юджину, жадно рассматривая планшет. Его механический глаз ритмично щелкал, пытаясь сфокусироваться на деталях эмбриона. — Юджин, мой гениальный зять! — Гомес выхватил сигару и указал ей на экран. — Расскажи мне о безопасности. Этот маленький диверсант... он защищен от корпоративного взлома? Если кто-то из «Арасаки» или «Миллитеха» решит просканировать его сигнатуру, их ждет достойный ответ? Я хочу быть уверен, что мой внук сможет поджарить мозги любому хакеру еще до того, как научится ходить! Он обернулся к жене, сияя: — Ты только представь, Мортиша! Ребенок, который сам себе брандмауэр! Юджин, почувствовав поддержку Мортиши, заметно расслабился. Его плечи опустились, а пальцы снова уверенно залетали над сенсорной панелью, корректируя подачу нутриентов в реальном времени. — О, Гомес, вы можете не беспокоиться, — Юджин поправил очки, и в его голосе зазвучала сталь фанатичного исследователя. — Я изолировал био-контур Пагсли от общей сети города. У него сейчас стоит автономный брандмауэр «Чёрный Лёд», который я лично модифицировал. Любая попытка несанкционированного сканирования вызовет обратный каскадный резонанс. Проще говоря, у хакера просто вытекут глаза через гарнитуру. Он на мгновение оторвался от экрана, чтобы бросить короткий, почти одержимый взгляд на Пагсли. Тот в этот момент как раз отправлял в рот кусок жирного синт-окорока, и на его шее под кожей ярко вспыхнул синий диод, подтверждая успешную усвояемость калорий. — Всё в полной целостности и сохранности, — Юджин снова уткнулся в планшет, следя за тем, как крошечное сердце на экране совершает ритмичные толчки. — Система работает безупречно. Температура носителя стабильна, уровень дофамина... — он нахмурился, внося правку, — ...чуть выше нормы, но это объяснимо качеством вашего домашнего пайка. Юджин продолжал сканировать Пагсли с такой дотошностью, будто тот был не человеком, а драгоценным сервером, на котором хранились данные всей его жизни. Он не замечал ни крошек на скатерти, ни холодного сквозняка, гуляющего по залу. Для него сейчас существовали только пульсирующая точка на мониторе и мерный звук жевания его супруга. Мортиша довольно кивнула, наблюдая за этой картиной. — Какая самоотдача, — прошептала она Гомесу. — Истинный Аддамс по духу, даже если в его жилах слишком много логики. Пагсли, наконец, отложил салфетку, которая после его трапезы выглядела так, будто ею вытирали масляный поддон флайера. Он тяжело, но с каким-то новым, утробным достоинством поднялся со стула. Его движения стали медленнее, массивнее, в них появилась пугающая уверенность гравитационного колодца. Он подошел к камину, где синее пламя отражалось в его расширенных зрачках. Проигнорировав голограммы предков, которые неодобрительно шипели из динамиков на его округлившийся живот, Пагсли замер перед скрещенными шпагами. Старинная сталь, выкованная еще до эпохи великого смога, тускло мерцала, контрастируя с неоновыми индикаторами на его шее. Пагсли обернулся через плечо. На его лице, ставшем непривычно мягким из-за полноты, расцвела та самая дерзкая, безумная улыбка, которая всегда означала, что кто-то сейчас окажется в лазарете. — Па, — его голос прозвучал ниже, с легким металлическим резонансом, — брось ты эти отчеты. Давай устроим дуэль! Как в старые добрые времена, когда мы еще не были обвешаны датчиками и протоколами. Гомес замер. В его глазах вспыхнул такой фанатичный восторг, что его глазной имплант издал серию коротких щелчков, пытаясь откалибровать яркость. — Дуэль? В твоем состоянии? — Гомес вскочил, опрокидывая стул. — Мой мальчик, это же форменное безумие! Это безответственно! Он мгновенно оказался рядом с Пагсли и с силой выхватил обе шпаги из креплений, протягивая одну сыну с галантным поклоном. — Я в деле! Мортиша, дорогая, посмотри на него! Он хочет пронзить своего старика, пока внутри него зреет будущее нашей династии! Какая поэзия! Юджин, до этого момента пребывавший в научном трансе, вскочил с места, едва не выронив планшет. Его лицо приобрело оттенок несвежего синте-белка. — Стойте! Нет! — закричал он, лихорадочно тыкая в экран. — Какая дуэль?! У него пульс сто сорок, смещение центра тяжести на восемь сантиметров и критическое давление на био-мембрану! Пагсли, ты же можешь спровоцировать преждевременную перезагрузку системы! Но Пагсли уже не слушал. Он перехватил шпагу, и, несмотря на лишний вес, его выпад был молниеносным. Кончик стали со свистом рассек воздух в дюйме от усов Гомеса. — Меньше расчетов, Юджин, — бросил Пагсли, тяжело дыша, но сияя от азарта. — Наследнику полезно привыкать к звону стали. Видя, как Пагсли — некогда неповоротливый, а теперь и вовсе отяжелевший от «эксперимента» — с неожиданной грацией уходит от колющего удара Гомеса, Юджин побледнел до синевы. Звон стали о сталь отдавался в его ушах как погребальный колокол по всем его научным расчетам. — Пагсли... осторожнее... био-ритмы... — прохрипел Юджин, но слова застряли в горле. Его грудную клетку сдавило невидимым обручем. Нервное истощение последних недель, помноженное на ужас от вида острой шпаги в паре сантиметров от его «главного проекта», спровоцировало резкий спазм. Юджин выронил планшет на мягкий ковер — экран продолжал транслировать пульсирующее розовое пятно эмбриона — и судорожно схватился за горло. Он попытался сделать вдох, но воздух в особняке, пропитанный озоном и старой пылью, казался слишком густым, как свинец. — А-а... — только и смог выдавить он, сползая по спинке кресла. Мортиша, не отрывая восхищенного взгляда от дуэли, изящным жестом выудила из складок своего платья старинный ингалятор, украшенный гравировкой в виде черепов. — Юджин, дорогой, не стоит так волноваться, — промурлыкала она, даже не оборачиваясь. — Страх — это лишь приправа к жизни, но не позволяйте ему испортить вам легкие. Вещь, помоги нашему юному натуралисту. Вещь мгновенно спрыгнул со стола, подхватил ингалятор и, ловко взобравшись по плечу Юджина, приставил мундштук к его губам, требовательно постучав пальцем по стеклянной колбе. А в центре зала продолжался хаос. Пагсли, заливаясь своим фирменным хриплым хихиканьем, сделал обманный финт. Его живот колыхнулся, и Гомес, засмотревшись на то, как под кожей сына в такт движениям вспыхивают красные тревожные датчики Юджина, едва не пропустил выпад в плечо. — Превосходно, сын! — кричал Гомес, парируя удар. — Твой новый центр тяжести делает твой стиль совершенно непредсказуемым! Это как фехтовать с разогнавшимся грузовым шаттлом! Юджин судорожно вдохнул прохладный пар из ингалятора, и его зрачки за стеклами очков сузились, возвращая способность к фокусировке. Увидев, как Пагсли заносит шпагу для очередного размашистого удара, ученый резко выпрямился. Страх сменился холодной, авторитарной уверенностью творца, чьему шедевру угрожает глупая случайность. — Достаточно! Пагсли, немедленно деактивируй оружие и прими вертикальное статичное положение! — голос Юджина прозвучал на удивление твердо, перекрывая звон стали. Пагсли замер в нелепом выпаде, а Гомес, чья шпага была в дюймах от груди сына, вопросительно поднял бровь. — Твоя текущая двигательная активность, — Юджин быстро подхватил планшет, и его пальцы замелькали по экрану, — вызывает критическую турбулентность в амниотическом модуле! Ты не просто «разминаешься», ты провоцируешь каскадный выброс кортизола, который вступает в реакцию с синтетическими нейромедиаторами плода! — Он подошел ближе, тыча пальцем в пульсирующий красный график на мониторе. — Посмотри на показатели барометрического давления внутри брюшной полости! Твои резкие выпады создают эффект центрифуги. Если ты продолжишь это инерционное безумие, мы получим не наследника, а кашу из поврежденных нано-связей и деформированной ДНК. У него уже наблюдается тахикардия в фазе формирования левого желудочка! Ты хочешь, чтобы его первый вдох стал результатом системного сбоя? Пагсли виновато опустил шпагу, глядя на свой живот, где датчики под кожей теперь не просто мерцали, а истерично мигали багровым. — Но Юджин, это же просто семейная традиция... — пробормотал он, хотя задор в глазах сменился легкой тревогой. — Семейная традиция не должна противоречить протоколам биохимической стабильности! — отрезал Юджин, подходя вплотную и прикладывая сканер к боку супруга. — Твой индекс массы тела и так находится на грани допустимого для этого триместра. Любое смещение оси позвоночника более чем на пятнадцать градусов чревато разрывом удерживающих био-кабелей. Живо в кресло. Мне нужно провести принудительную калибровку твоего седативного фона. Мортиша, наблюдавшая за этой сценой, прикрыла рот веером. — Гомес, дорогой, кажется, наш зять только что провел самую эффективную атаку вечера. Без единого литра крови, но с пугающей эффективностью. Гомес разочарованно вздохнул, убирая шпаги, но в его взгляде на Юджина появилось новое, глубокое уважение. — Тирания науки... Как это готично. Юджин надул губы: — Но я не хочу в кресло, я хочу на воздух, тут стало жарко, — он провел рукой по вспотевшему лбу. Юджин замер, его пальцы на планшете дрогнули. Он ожидал сопротивления в виде логических аргументов, но никак не этой детской, почти капризной гримасы на лице Пагсли. Надутые губы супруга подействовали на него сильнее, чем любая угроза Уэнсдей. — На воздух? — Юджин быстро сверился с показателями. — Температура твоей дермы действительно поднялась на 1.2 градуса по Цельсию. Потоотделение... да, это может быть признаком гипертермии из-за избыточной физической нагрузки или реакции нано-структур на стресс. Пагсли вытер лоб рукавом и тяжело вздохнул, его плечи поникли под тяжестью собственного веса и «драгоценного груза». — Здесь пахнет озоном, серой и... старой кожей, — проворчал Пагсли. — Мне душно, Юджин. Юджин поправил очки, в его глазах боролись расчетливый ученый и обеспокоенный партнер. — Хорошо, — наконец сдался он, закрывая лишние окна мониторинга. — Но только на балкон Восточного крыла. Там установлены дополнительные фильтры очистки воздуха и ионизаторы. И никакой ходьбы по лестницам! Мы воспользуемся грузовым лифтом для тяжелых имплантов. Твои коленные суставы сейчас испытывают нагрузку, эквивалентную весу небольшого погрузчика. Гомес, услышав про «грузовой лифт для имплантов», восторженно хохотнул: — Какая забота о логистике! Идите, дети мои. Впитайте в себя ядовитые туманы Найт-Сити. Говорят, сегодня ночью кислотные дожди особенно нежного фиолетового оттенка.Мортиша проводила их взглядом, плавно покачивая бокалом. — Иди, Пагсли. Свежий смог пойдет на пользу твоему цвету лица. Ты становишься слишком румяным, это начинает пугать. Юджин, одной рукой придерживая Пагсли за локоть, а другой продолжая лихорадочно сканировать пространство перед ними на предмет сквозняков, повел его к выходу. Пагсли шел вразвалочку, победно взглянув на пустую тарелку, а Юджин на ходу бубнил: — ...при достижении точки росы мы немедленно возвращаемся. И я настрою твой терморегулятор на два градуса ниже, чтобы избежать термического шока у эмбриона... На балконе Найт-Сити казался живым, светящимся организмом. Кислотные облака цеплялись за шпили небоскребов мегакорпораций, а рекламные голограммы проецировали на лица Пагсли и Юджина ядовито-зеленые и неоново-голубые тени. Пагсли оперся о резные перила, которые мелко вибрировали от гула пролетающих внизу аэродинов. Он жадно втягивал воздух, в котором отчетливо ощущался привкус меди и жженого пластика — для жителя Найт-Сити это и был запах свободы. — Смотри, Юджин, — Пагсли указал вниз, на копошащиеся огни трущоб. — Там внизу все куда-то бегут, воюют за импланты... А мы здесь, строим что-то по-настоящему жуткое. Юджин, не разделяя романтического настроя, суетился рядом. Щелкнув парой тумблеров на боковой панели планшета, он активировал портативный купол-фильтр. Над головой Пагсли развернулось едва заметное мерцающее поле, которое тут же начало с тихим шипением нейтрализовать токсичные частицы смога. — Твои легкие сейчас работают на 140% мощности, — пробормотал Юджин, поправляя воротник куртки Пагсли. — Ты не просто дышишь, ты обеспечиваешь газообмен для двух систем. Этот купол отсекает 99% тяжелых металлов. Наслаждайся «свежестью», пока уровень радиации в секторе не превысил норму. Юджин подошел вплотную к Пагсли со спины и осторожно положил ладонь на его округлившийся бок, чувствуя под пальцами не только тепло человеческого тела, но и едва заметную вибрацию работающей аппаратуры. — Как он там? — тихо спросил Пагсли, притихая.Юджин посмотрел на монитор. Графики, которые в столовой скакали как безумные, наконец выровнялись в длинные, спокойные волны. — Стабилен. Кажется, ему нравится шум города. Или, возможно, это твои эндорфины наконец-то перестали бороться с моим успокоительным. В этот момент где-то на верхних этажах особняка хлопнула оконная рама — Уэнсдей, явно не смирившаяся с происходящим, продолжала свои изыскания. Пагсли мягко улыбнулся — той редкой, по-настоящему искренней улыбкой, которая появлялась у него только тогда, когда рядом не было детонаторов или старшей сестры. Он накрыл ладонь Юджина своей, более крупной и горячей рукой, и настойчиво потянул её на себя. Он уложил ладонь мужа точно по центру своего живота, туда, где под слоем плоти и ткани скрывался самый сложный био-инженерный узел системы. — Перестань смотреть в планшет, Юджин, — негромко сказал Пагсли, прижимая его руку плотнее. — Ты всё пытаешься оцифровать его, измерить пульс и проводимость нейронов... Но почувствуй сам. Без датчиков. Под ладонью Юджина кожа была непривычно натянутой и живой. Сначала он почувствовал лишь мерное тепло, но спустя мгновение по руке прошла едва уловимая, тяжелая пульсация. Это не был просто стук сердца; это был низкочастотный толчок — существо внутри будто поприветствовало своего создателя, отвечая на давление руки. Юджин замер, его дыхание сбилось. Экран планшета в его другой руке продолжал выводить цифры, но сейчас они казались мертвыми по сравнению с этим живым, хаотичным движением. — Он... он только что совершил переворот по оси Z, — прошептал Юджин, и его научная отстраненность окончательно дала трещину. — Мышечные сокращения носителя не могли дать такой силы импульс. Это он сам. — Видишь? — Пагсли прислонился затылком к плечу Юджина, глядя на кислотные огни Найт-Сити под их ногами. — Ему не нужны твои графики, чтобы знать, что ты здесь. Он уже вовсю тренируется, чтобы однажды разнести эту лабораторию к чертям. Юджин не убирал руки. В этот момент, под защитным куполом-фильтром, посреди отравленного города, он впервые почувствовал не «объект исследования», а своего ребенка. — Знаешь, — тихо добавил Пагсли, — Уэнсдей злится, потому что боится. Боится, что мы создали что-то, что она не сможет контролировать. А я просто хочу, чтобы он был... таким же невыносимым, как мы. Юджин еще несколько секунд стоял неподвижно, боясь спугнуть этот момент живого контакта, который не смогла бы передать ни одна голограмма. Но научная дисциплина быстро взяла верх над сентиментальностью. Его взгляд снова упал на планшет: ночная влажность начала влиять на проводимость внешних сенсоров, а график биоритмов Пагсли начал клониться к фазе глубокого покоя. — Всё, Пагсли. Лимит свежего смога на сегодня исчерпан, — Юджин мягко, но настойчиво отнял руку и снова перехватил планшет. — Твои системы сигнализируют о начале предсонного анабиоза. Если мы задержимся здесь еще на пять минут, твой метаболизм замедлится настолько, что мне придется тащить тебя в комнату на гидравлическом подъемнике. Пагсли хотел было возразить, но внезапная мощная зевота, от которой едва не щелкнула челюсть, выдала его с головой. Организм, работающий за двоих, требовал немедленной подзарядки. — Ладно, ученый... веди, — пробормотал он, приваливаясь к плечу Юджина. Они медленно двинулись внутрь особняка. Юджин вел мужа по темным коридорам, минуя рыцарские доспехи, которые при их приближении подозрительно лязгали металлом. Их путь лежал в Восточное крыло, где для пары была подготовлена гостевая комната — помещение, больше напоминающее нечто среднее между склепом и высокотехнологичным реанимационным боксом. Войдя в комнату, Юджин первым делом проверил герметичность окон и активировал мягкую сиреневую подсветку, которая минимизировала нагрузку на зрительные импланты. — Падай, носитель будущего, — Юджин указал на огромную кровать с балдахином из черного бархата, под которым уже ждал специальный ортопедический матрас, подстраивающийся под измененный центр тяжести Пагсли. Пока Пагсли с тяжелым вздохом облегчения забирался под одеяло, Юджин уже подключал комнату к своему терминалу. — Я настрою звуковой фон на частоту «Шум старого Найт-Сити», — бубнил он, подтыкая одеяло со стороны Пагсли. — Это стабилизирует фазу быстрого сна. И не вздумай отключать тактильный датчик на запястье, мне нужно видеть динамику формирования костной ткани плода до самого утра. Юджин убедился, что все показатели в норме: синусоида сна Пагсли выровнялась, а био-интерфейс ребенка перешел в режим энергосбережения. Только тогда он позволил себе выдохнуть. Осторожно, чтобы не нарушить хрупкий покой, он положил планшет на прикроватную тумбу. Устройство с тихим щелчком зафиксировалось на магнитной панели портативной зарядки, и по комнате пополз едва заметный пульсирующий свет индикатора — символ того, что техника продолжает бдеть, пока создатель отдыхает. Юджин снял очки, без которых мир превратился в мягкое, расплывчатое пятно, и забрался на кровать рядом с мужем. Прохладный шелк простыней контрастировал с жаром, который исходил от тела Пагсли.Он не стал ложиться на спину. Вместо этого он устроился на боку, лицом к Пагсли, и осторожно обнял его, стараясь не давить на живот, но всё же касаясь его краем ладони. Это было физическое подтверждение того, что они — единое целое: его интеллект, тело Пагсли и та новая жизнь, которая теперь диктовала им свои правила. В тишине комнаты было слышно, как за окном свистит ветер, разрезаемый острыми углами особняка, и как где-то в глубине дома Вещь перебирает коллекцию ядов Мартиши. Но здесь, за закрытыми дверями, Юджин наконец-то позволил себе закрыть глаза. — Спокойного сна, — прошептал он в темноту, уже не зная, к кому именно обращается: к Пагсли или к тому маленькому существу, которое только что так уверенно «пинало» его в ладонь. Уэнсдей бесшумно скользнула вниз по винтовой лестнице, когда особняк уже погрузился в ту вязкую, искусственную тишину, которая бывает только в домах с усиленным экранированием. В гостиной царил полумрак, разбавляемый лишь всполохами от огромного нейро-экрана. Там, в зернистом качестве, восстанавливаемом нейросетью в реальном времени, шёл какой-то примитивный хоррор начала века — эпохи, когда люди боялись простых бензопил, а не тотального цифрового стирания. Мортиша и Гомес сидели в своих креслах, сплетясь руками. На низком столике из черного обсидиана стоял декантер с вином такого густого оттенка, что оно казалось чернилами каракатицы. — Взгляни, кара миа, — прошептал Гомес, не оборачиваясь на шаги дочери. — Видишь, как неумело они кричат? В их страхе нет глубины, нет эстетики системного краха. Только сырое мясо. — Но в этом есть своё очарование, дорогой, — Мортиша медленно поднесла бокал к губам. — Эта доцифровая наивность... они верили, что от зла можно убежать пешком. Ларч, массивный и монументальный, как скала из базальта, двигался между столом и кухонным блоком. Его движения были идеально выверены; он не просто убирал посуду — он совершал ритуал погребения остатков ужина. Когда Уэнсдей подошла ближе, он издал свое низкое, утробное: — Р-р-р-а-а-у-у-м... — что на его языке означало одновременно и приветствие, и вопрос, не желает ли молодая хозяйка стакан ледяного настоя белладонны на ночь. Уэнсдей остановилась у края ковра, скрестив руки на груди. Она смотрела на экран, где блондинка в кадре пыталась завести старый бензиновый автомобиль. — Эта сцена оскорбляет мой интеллект, — холодно заметила Уэнсдей. — Но она всё равно логичнее того, что устроили в этом доме Юджин и Пагсли. Мортиша чуть повернула голову, и её глаза блеснули в свете экрана. — Ты всё еще кипишь, маленькая тучка. Тебя пугает не сам эксперимент, а то, что кто-то посмел изменить Аддамса, не спросив твоего экспертного мнения. — Меня пугает, что Юджин считает своего мужа «носителем», — отрезала Уэнсдей. — Это корпоративный подход. Так Biotech говорит о своих лабораториях. Если мы начнем относиться к семье как к оборудованию, то чем мы будем отличаться от тех подонков, которых я обеспечиваю оружием за кредиты? Гомес наконец нажал на паузу, и крик жертвы на экране застыл на высокой ноте. — Уэнсдей, — он посмотрел на неё серьезно. — Мы все — оборудование в руках судьбы. Юджин просто выбрал современный интерфейс. Присядь. Выпей с нами. Ларч как раз нашел бутылку урожая года падения первой лунной станции. Уэнсдей со вздохом опустилась в свободное кресло, чья обивка из кожи вымершего кракена холодно приняла её тело. Она смотрела на замерший кадр на экране, но видела лишь фанатичный блеск в глазах Юджина и покорную сытость брата. — Вы видели, как Юджин с ним носится? — её голос прозвучал с резкой, почти болезненной нотой протеста. — Он не дает ему шагу ступить без калибровки давления. Ладно... я приняла тот факт, что мой брат теперь превращен в сложнейший биохимический реактор. Но эта гипернавязчивая опека переходит все границы кодов приличия. Это не забота, это администрирование системы в реальном времени. — Она перевела взгляд на Мортишу, надеясь найти в ней каплю материнского возмущения. — А Пагсли? Куда смотрит он? Его превратили в позолоченную клетку для эмбриона, а он лишь хихикает и просит добавки. Где его тяга к саморазрушению? Где его инстинкт борьбы? Он ведет себя так, будто его воля была стерта вместе с последним обновлением драйверов. Гомес медленно выпустил кольцо сизого дыма, которое зависло над столом, напоминая петлю палача. — Уэнсдей, радость моя, ты видишь только оковы, — мягко произнес он. — Но посмотри глубже. Юджин не просто опекает его, он поклоняется ему. Для ученого нет более высокого проявления страсти, чем абсолютный контроль над безопасностью объекта своей любви. Мортиша грациозно наклонилась к дочери, и её длинные пальцы коснулись подлокотника кресла Уэнсдей. — Любовь в нашу эпоху часто принимает форму файрвола, дорогая. Юджин боится потерять то, что они создали вместе. А Пагсли... — она тонко улыбнулась, — Пагсли нашел самый изощренный способ пытать Юджина — он заставил его ежесекундно содрогаться от страха за свою жизнь. Это ли не истинный брак Аддамсов? Быть одновременно и смыслом жизни, и причиной нервного срыва своего партнера. Ларч, стоя в тени у антикварного буфета, издал согласное, низкое ворчание, от которого слегка завибрировали бокалы. — Это звучит как оправдание программной ошибки, — парировала Уэнсдей, хотя в её глазах мелькнула тень сомнения. — Пагсли всегда был слабым звеном, но сейчас он стал... уязвимостью. И если Юджин не ослабит хватку, я боюсь, что от личности моего брата останется лишь интерфейс поддержки. Уэнсдей откинулась на спинку кресла, чувствуя мимолетное превосходство. В этом доме, пропахшем нафталином и нейросетевыми скриптами, она была единственной, чья воля не была поглощена ни семейным долгом, ни биологическими экспериментами. Она — взрослая, состоятельная личность с собственной мастерской и безупречной репутацией в теневом секторе Найт-Сити. Пока брат засыпал под диктовку сенсоров, она могла позволить себе роскошь бессонницы и холодного созерцания чужих страданий на экране. Однако ярко-розовый блик на запястье продолжал раздражать сетчатку. Это уведомление от Энид висело в углу интерфейса как битый пиксель — невозможно игнорировать, нельзя просто так стереть.Уэнсдей бросила короткий взгляд на родителей. Те были слишком увлечены тем, как на экране монстр 2000-х картинно заносит топор над жертвой. Пользуясь моментом, она коснулась сенсорного стекла часов. Голографическая панель развернулась в воздухе тонким, едва заметным слоем. Она быстро набрала текст, её пальцы двигались с механической точностью: «Чего тебе? Учти, если ты снова собираешься обсуждать совместимость наших тактических чехлов или присылать мне файлы с "уютными" кофейнями в секторе Хейвуд, я заблокирую твой коммуникационный модуль на уровне протокола безопасности. У меня и так передоз семейной идиллии». Она нажала «отправить», ожидая, что ответ придет мгновенно — у таких, как Синклер, нейронный отклик на сообщения обычно превышал все разумные пределы. Уэнсдей надеялась, что её резкость охладит пыл андроида, но в глубине процессора (или того, что у неё было вместо сердца) она понимала: Энид Синклер не знает, что такое «охладить пыл». Ответ пришел через 0.8 секунды — быстрее, чем Уэнсдей успела бы моргнуть. Виртуальный интерфейс часов мигнул, разворачивая изображение, от которого у любого Аддамса могло случиться отслоение сетчатки. Это было селфи. Энид позировала на фоне своего фургончика, который теперь выглядел как результат столкновения магазина электроники и лавки сладостей. Стены фургона были перекрашены в «переливчатый черный», но сквозь него всё равно пробивались неоновые ленты, которые Энид, видимо, считала «стильным акцентом». Сама Синклер была облачена в облегающий тактический комбинезон — настоятельная рекомендация Уэнсдей после их миссии. Она выглядела в нем как профессиональная наемница, если бы не широкая улыбка и пальцы, сложенные в знак «V». Под фото высветилось сообщение: «Семейная идиллия? ^_^ Звучит круто! Ты там что, печешь печенье с мамой или помогаешь брату тестировать новые мины в саду? Мой фургончик теперь тоже почти "аддамсовский", видишь? Я назвала этот цвет "Полночь в сахарной вате". Вылетаю к тебе через 4 часа, нам подтвердили слот на дозаправку!» Уэнсдей почувствовала, как её левый глаз непроизвольно дернулся. — Мама, — не отрывая взгляда от часов, произнесла Уэнсдей, — напомни мне, почему в нашем доме нет глушилок, способных сбивать корпоративные шаттлы на подлете? Мортиша, заметив розовое свечение на запястье дочери, загадочно улыбнулась. — Потому что ожидание катастрофы порой приятнее самой катастрофы, милая. Твоя... подруга-синтет обладает поразительной настойчивостью. Это почти... готично. Уэнсдей быстро напечатала ответ: «"Полночь в сахарной вате" — это описание гипергликемической комы, а не стиля. Если ты припаркуешь этот передвижной диско-шар ближе чем в километре от особняка, Ларч закопает его вместе с тобой. И нет, у нас не пекут печенье. У нас проводят несанкционированные генетические модификации. Не смей прилетать раньше срока». Уэнсдей выключила экран, но на периферии зрения всё ещё стоял образ Энид в черном латексе. Похоже, грядущие 4 часа станут последними часами относительного покоя в этом доме.